21.
После подушечной войны в комнате стало тихо.
Только где-то на полу валялись растрёпанные подушки, а в воздухе — пылинки и запах карамели от сладостей, что всё ещё лежали в пакете на столе.
Сонхун полулежал, упершись плечом в изголовье кровати. Джейк устроился рядом, словно маленький зверёк: свернулся, прижался к его боку, и положил голову на плечо. Дышал ровно, тяжело.
— Щенок, — тихо буркнул Сонхун, глядя в потолок. — Как можно столько бегать, визжать и улыбаться, а потом вот так вырубиться, будто кнопка выключения сработала.
Ответа, разумеется, не было.
Джейк уже спал. Губы слегка приоткрыты, ресницы дрожат, а нос тёплый, уткнувшийся в футболку Сонхуна.
Хун медленно перевёл взгляд на него.
Что-то в груди сжалось.
Непривычно. Страшно. Приятно. Всё сразу.
Он на миг коснулся мягких завитков тёмных волос Джейка. Аккуратно, будто боялся разбудить.
— Ты как ребёнок, — хрипло пробормотал. — Мой... чокнутый, наивный, но... мой.
Медленно наклонился.
И, чуть затаив дыхание, поцеловал его в лоб. Осторожно, быстро. Как будто... украл этот момент у самого себя.
— Тихо. Спи, щенок, — прошептал.
— Пока я рядом — тебе никто не навредит.
Джейк тихо шевельнулся, прижался крепче.
Улыбнулся даже во сне.
А Сонхун остался сидеть, глядя в темноту, со странным чувством внутри.
Словно кто-то наконец зажёг свет в его разбитой, угрюмой душе.
И впервые он не захотел возвращаться домой.
Потому что весь его дом — это человек, что тихо сопит у него на плече.