36
Мама оказалась права. Душ действительно помог. Я подняла лицо навстречу потоку, и от горячей воды сразу стало лучше, гораздо лучше. После душа я спустилась вниз новым человеком.
Мама успела подкрасить губы и вполголоса переговаривалась с Чонгуком.
Увидев меня на пороге кухни, оба замолчали.
– Гораздо лучше, – одобрила мама.
– Где Хосок? – спросила я.
– Хосок снова поехал в магазин. Он забыл купить грейпфруты, – пояснила она.
Тренькнул таймер, мама с кухонным полотенцем полезла в духовку за кексами. Голой рукой случайно прикоснулась к форме для выпечки, вскрикнула и выронила форму на пол, кексами вниз.
– Черт!
Чонгук, опередив меня, спросил, не сильно ли она обожглась.
– Ничего страшного, – отмахнулась она, открывая кран и подставляя руку под холодную воду.
После этого подняла форму с кексами и поставила ее поверх полотенца на стол. Я села на один из барных стульев, наблюдая, как мама вынимает кексы из формы и складывает их в корзинку.
– Пусть это останется между нами.
Кексы полагается слегка остудить перед тем, как вынимать из формы, но я промолчала. Несколько кексов расплющилось, но бóльшая часть выглядела вполне сносно.
– Угощайтесь, – предложила мама.
Я взяла один – он обжигал пальцы и язык и разваливался на части, но оказался вкусным. Я быстро с ним расправилась.
– Вынесите с Чонгуком мусор, – велела мама, когда я доела.
Не говоря ни слова, Чонгук подхватил два мешка потяжелее и оставил для меня полупустой. Я вышла вслед за ним к мусорным бакам в конце подъездной дорожки.
– Это ты ей позвонила? – обратился он ко мне.
– Похоже на то.
Сейчас он, наверное, назовет меня размазней за то, что позвала мамочку, как только стало страшно.
Но вместо этого он сказал:
– Спасибо.
Я вытаращилась на него.
– Иногда ты меня удивляешь, – проговорила.
– А ты меня почти никогда не удивляешь, – сказал он, не глядя на меня. – Все такая же.
Мое удивление сменилось яростью.
– Вот уж спасибо!
Я кинула мешок в мусорный бак и с лязгом захлопнула крышку.
– Нет, я имел в виду…
Я ждала продолжения фразы, и Чонгук, кажется, как раз собрался с мыслями, но тут в конце улицы показалась машина Хосока. Мы проследили взглядом, как Хосок припарковался и с пакетом в руке выскочил из машины. Блестя глазами, он широким шагом направился к нам.
– Привет! – крикнул он мне, размахивая пакетом.
– Привет.
Я не решалась встретить его взгляд. Стоя в душе, я вспомнила события предыдущей ночи. Как настояла на танце с Хосоком, как убегала от Чонгука, как он закинул меня через плечо и потом уронил в песок. Какой позор! Как я могла при них так себя вести?
Хосок взял мою ладонь и ободряюще сжал ее, а когда я подняла голову, щемяще ласково произнес: «Спасибо».
Втроем мы вернулись в дом. Внутри «The Police» громко пела из музыкального центра про послание в бутылке. Голова сразу же начала раскалываться, и мне захотелось только одного – поскорее снова забраться в постель.
– Можно сделать музыку потише? – попросила я, потирая виски.
– Нет, – отрезала мама, забирая пакет у Хосока. Она вытащила большой грейпфрут и бросила его Чонгуку. – Выжать сок!
И указала на соковыжималку. Та принадлежала мистеру Чону и представляла собой огромный мудреный аппарат из ночного выпуска «магазина на диване», пропагандирующего здоровый образ жизни.
Чонгук фыркнул.
– Для него? Не буду я ему грейпфруты выжимать.
– Будешь! Мистер Чон приедет на завтрак.
Последнее было адресовано мне.
Я взвизгнула. Бросилась к маме и обхватила за талию.
– Это всего лишь завтрак, – предупредила она. – Губу пока не раскатывай.
Поздно. Я не сомневалась, что она его переубедит. Ни на секунду. Хосок с Чонгуком тоже не сомневались. Они верили в мою маму, и я поверила – особенно когда Чонгук взял нож и разрезал грейпфрут пополам. Мама кивнула в его сторону, как сержант-инструктор. Затем скомандовала:
– Хосок, накрой на стол, Лиса, приготовь яйца.
Я принялась разбивать яйца в миску, мама пожарила бекон на чугунной сковородке Сюзанны. Вытопившийся жир оставила для яиц. Я взбивала яйца, и от их запаха – вперемешку с запахом жира – меня замутило. Я задержала дыхание, а мама, наблюдая за мной, еле сдерживала улыбку.
– Хорошо себя чувствуешь, Лиса? – непринужденно поинтересовалась она.
Крепко сжав зубы, я кивнула.
– Еще когда-нибудь напиваться собираешься?
Я решительно замотала головой.
– Никогда, честно-честно.
К приезду мистера Чона – полчаса спустя – все было готово. Войдя на кухню, он в изумлении оглядел стол.
– Ого! – воскликнул он. – Вот это пиршество. Спасибо, Лор.
Он кинул на нее многозначительный взгляд – заговорщический взгляд мудрого взрослого.
Мама ответила загадочной улыбкой Моны Лизы. У бедняги не было ни единого шанса.
– Садитесь, – пригласила она всех к столу.
Все сели. Мама – рядом с мистером Чоном, Хосок – напротив. Мне досталось место около Чонгука.
– Налетайте! – распорядилась мама.
Я с любопытством наблюдала, как мистер Чон навалил в тарелку яиц и положил целых четыре полоски бекона. Он обожает бекон, особенно так, как его готовит моя мама – обугленный, практически сожженный дотла. Я решила отказаться от бекона и омлета, обошлась кексом.
Мама налила мистеру Чону грейпфрутовый сок в высокий стакан.
– Свежевыжатый, спасибо твоему старшему сыну, – похвасталась она.
Мистер Чон осторожно взял стакан. Неудивительно. Никто, кроме Сюзанны, никогда не делал для него свежевыжатый сок.
Но мистер Чон быстро взял себя в руки. Набил рот яйцами и пробубнил:
– Спасибо еще раз, Лорел, что приехала помочь. Я это очень ценю. – Улыбаясь, обвел нас взглядом. – Ребята здесь не особо-то слушали мои доводы. Я рад, что у меня появился союзник.
Мама все так же благостно ему улыбалась.
– Но я здесь не ради тебя, Адам. Я приехала поддержать мальчиков Бек.
Улыбка сползла с лица мистера Чона. Он положил вилку на стол.
– Лор…
– Адам, нельзя продавать дом. Ты ведь сам знаешь. Он слишком дорог для ребят. Это было бы ошибкой.
Мама говорила спокойным, рассудительным тоном.
Мистер Чон перевел взгляд на Чонгука, Хосока и снова на маму.
– Я уже все решил, Лорел. Не надо выставлять меня злодеем.
Вздохнув, мама проговорила:
– Я никем тебя не выставляю. Я просто пытаюсь тебе помочь.
Мы с мальчишками застыли в ожидании его ответа. Мистер Чон изо всех сил старался сохранить хладнокровие, но лицо у него начало багроветь.
– Благодарю тебя, но я все решил. Дом продается. И ты, Лорел, если честно, не имеешь права вмешиваться. Прости. Я понимаю, что благодаря Сюз ты всегда чувствовала себя здесь как дома, но этот дом не твой.
У меня челюсть отвисла. Мельком взглянув на маму, я увидела, что и она заметно покраснела.
– Я это прекрасно помню, – выдавила она. – Этот дом принадлежал исключительно Бек. Он всегда был для Бек домом. Ее самым любимым местом на земле. Именно поэтому его надо оставить мальчикам.
Мистер Чон встал и отодвинул стул.
– Я не собираюсь с тобой об этом спорить, Лорел.
– Адам, сядь! – велела мама.
– Нет уж, спасибо.
У мамы из глаз уже практически сыпались искры.
– Я сказала, сядь, Адам! – Он оторопело на нее уставился – как и все мы. – Дети, вон из кухни! – приказала она нам.
Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но, увидев выражение ее лица и то, как его отец снова рухнул на стул, передумал. Мне же не терпелось поскорее оттуда убраться. Мы, толкаясь, покинули кухню и, поднявшись, уселись на верхних ступеньках, до предела напрягая слух.
Долго ждать не пришлось.
– Какого черта, Лорел?! – разразился тирадой мистер Чон. – Ты что, серьезно считала, что стоит на меня наехать, и я передумаю?
– Прости меня, но иди ты в задницу!
Я заткнула себе рот ладонью, а Чонгук с горящими глазами восхищенно качал головой. Хосок же, напротив, выглядел так, словно вот-вот расплачется. Я протянула руку и сжала его ладонь. Он попытался вывернуться, но я только крепче в него вцепилась.
– Для Бек не было ничего дороже этого дома. Как ты не можешь за своим собственным горем разглядеть, что он значит для мальчиков? Он нужен им. Он им нужен! Мне не верится, что ты способен на такую жестокость, Адам.
Он не ответил.
– Это ее дом. Не твой. Не заставляй меня идти на крайние меры, Адам. Потому что я не отступлюсь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы дом достался мальчикам Бек.
– И что же ты сделаешь, Лор? – устало спросил мистер Чон.
– Все, что потребуется.
– Она здесь повсюду, – донесся до нас сдавленный голос мистера Чон. – Повсюду.
Он, возможно, заплакал. Мне стало почти жаль его. Маме, наверное, тоже, потому что она заговорила чуть мягче:
– Я знаю. Но, Адам, ты был никчемным мужем. А она все равно тебя любила. Очень любила. И приняла тебя назад. Я пыталась ее отговорить, бог свидетель. Но она не послушала, потому что, если уж она кого для себя выбрала, то все. А она выбрала тебя, Адам. Так заслужи эту честь. Докажи, что я не права.
Что он ответил, я не разобрала. Услышала только мамино:
– Сделай это ради нее, хорошо? Я больше ни о чем не прошу.
Я подняла глаза на Чонгук, он, ни к кому особенно не обращаясь, прошептал:
– Лорел – просто чудо.
Я ни разу не слышала, чтобы кто-то так называл мою маму, особенно Чонгук. Я бы никогда не назвала ее «чудом». Но в ту минуту я была с ним полностью согласна. Моя мама – настоящее чудо.
– Она чудо, – повторила за ним я. – И Сюзанна тоже.
Он минуту разглядывал меня, а потом встал и ушел к себе в спальню, не дожидаясь, что еще скажет отец. Это лишнее. Моя мама победила. У нее получилось.
Немного погодя мы с Хосоком решили, что буря миновала и можно спуститься. Мама с мистером Чоном чинно пили кофе. У мистера Чона глаза покраснели и опухли, а мама глядела на нас ясным взором победителя.
– Где Чонгук? – заметив нас, спросил мистер Чон.
Сколько раз я слышала от него этот вопрос? Сотни. Миллионы.
– Наверху, – отчеканил Хосок.
– Хосок, сходи за ним, пожалуйста.
Хосок поколебался и неуверенно глянул на мою мать, та кивнула. Он взвился по ступеням и через несколько минут вернулся с Чонгуком. Тот настороженно взирал на отца.
– Предлагаю тебе сделку, – начал мистер Чон. Вот он – вершитель судеб, торговец. Знакомая картина. Он обожает сделки. С нами, детьми, он раньше торговался постоянно. Например, обещал свозить нас на картинг, если мы выметем песок из гаража. Или взять мальчишек на рыбалку, если они вычистят ящики для снастей.
– Чего ты хочешь? – недоверчиво осведомился Чонгук. – Весь мой траст?
Мистер Чон скрипнул зубами.
– Нет. Я хочу, чтобы завтра ты вернулся в колледж. Сдал экзамены. Сделаешь – и дом твой. Твой и Хосока.
Хосок ликующе вскрикнул.
– Да! – крикнул он. Протянул руки к отцу и по-мужски его обнял, мистер Чон похлопал сына по спине.
– В чем подвох? – насторожился Чонгук.
– Без подвоха. Но результаты должны быть хотя бы удовлетворительными. Никаких «провалов». – Мистер Чон гордился тем, что никогда не шел на уступки. – Договорились?
Чонгук все не решался. Я сразу поняла, что его смущает. Он не хотел оставаться перед отцом в долгу. Даже если взамен получал желаемое, то, ради чего сюда приехал. От отца ему не хотелось ничего.
– Я не готовился, – сказал он. – Возможно, не выйдет.
Чонгук прощупывал отца. Не было еще такого, чтобы у него «не вышло». Отметок ниже, чем «хорошо», он никогда не получал. Да и те крайне редко.
– Тогда сделка отменяется. Вот мои условия.
– Кон, да соглашайся, чувак. Мы поможем тебе подготовиться. Правда, Лиса? – заторопил брата Хосок.
Чонгук взглянул на меня, я – на маму.
– Можно, мам?
Та кивнула.
– Можешь остаться, но чтобы завтра была дома.
– Соглашайся, – повернулась я к Чонгуку.
– Ладно, – наконец сдался он.
– Тогда по рукам, как настоящие мужчины? – протянул ему ладонь мистер Чон.
Чонгук неохотно пожал отцу руку. Мама перехватила мой взгляд и произнесла одними губами: «Как настоящие мужчины». Наверняка подумала: «Вот женофоб!» Но какая разница? Мы победили.
– Спасибо, пап, – сказал Хосок. – Правда, спасибо.
Они с отцом опять обнялись, и мистер Чон заспешил:
– Мне пора возвращаться в город. Спасибо, – кивнул он мне, – что помогаешь Чонгуку, Лиса.
– Не за что, – пробормотала я. И действительно не знала, за что он меня благодарит, ведь я ничего такого не сделала. Моя мама за полчаса помогла Чонгуку больше, чем я за все время нашего знакомства.
После ухода мистера Чона мама принялась мыть грязную посуду. Я не отставала: загружала тарелки и приборы в посудомойку. На секунду положила голову маме на плечо.
– Спасибо, – сказала.
– Пожалуйста.
– Классно ты его вздрючила, мам.
– Следи за языком, – одернула она меня, но у самой уголки губ поползли вверх.
– Кто бы говорил…
Домывали посуду мы молча, мама как-то погрустнела, видимо, задумалась о Сюзанне. Мне очень хотелось сказать что-нибудь, чтобы прогнать эту грусть, но иногда нужные слова просто не находятся.
Проводить мою маму мы вышли все втроем.
– Мальчики, вы завтра привезете ее домой? – уточнила мама, закидывая сумку на пассажирское сиденье.
– Однозначно, – подтвердил Хосок.
– Лорел, – подал голос Чонгук. Он помолчал. – Ты ведь еще приедешь?
Мама удивленно оглянулась на него. Ее растрогала его просьба.
– Тебе нужна компания такой старушки? – переспросила она. – Конечно, приеду, только позовите.
– Когда? – не унимался Чонгук. И выглядел он таким ранимым, совсем мальчишкой, что у меня сердце сжалось.
Мама, наверное, почувствовала примерно то же, потому что протянула руку и прикоснулась к его щеке. Ей, вообще-то, не свойственны такие сантименты. На нее это не похоже. Зато похоже на Сюзанну.
– До конца лета приеду. И приготовить дом к концу сезона тоже.
Мама села за руль. Надела очки от солнца, опустила окно, выезжая на дорогу, помахала нам на прощание.
– До скорого! – крикнула.
Хосок помахал в ответ.
– До скорого, – вторил Чонгук.
Мама однажды рассказывала, что Чонгук, когда был совсем маленьким, называл ее «своей Лорой».
– Где моя Лора? – спрашивал он, разыскивая ее по дому.
Мама говорила, он ходил за ней повсюду, даже в ванную увязывался. Называл ее своей девушкой и приносил крабиков и морские ракушки, складывая их к ее ногам. Услышав это, я подумала: «Чем бы я только ни пожертвовала, чтобы Чон Чонгук называл меня своей девушкой и дарил ракушки?»
– Он наверняка не помнит, – добавляла она с легкой улыбкой.
– Почему ты его не спросишь? Вдруг помнит, – предложила я. Мне нравилось слушать истории о маленьком Чонгуке. И нравилось его поддразнивать, потому что такая возможность выдавалась редко.
Но мама сказала:
– Нет, ему будет неловко.
– Ну и что? В этом же весь смысл, – не поняла я.
– У Чонгука чуткая натура, – возразила она. – И очень гордая. Не лишай его этого.
Я слушала ее и видела, что она действительно его знает. Понимает так, как я не понимаю. Я этому завидовала, завидовала им обоим.
– А я какой была? – спросила я тогда.
– Ты? Ты была моей малышкой.
– Да, но какой? – настаивала я.
– Ты все время бегала за мальчишками. Так трогательно за ними таскалась, старалась их чем-нибудь поразить. – Мама рассмеялась. – А они заставляли тебя танцевать и показывать разные трюки.
– Как собачонку? – нахмурилась я, представив себе эту картину.
– Да ты не возражала, – отмахнулась мама. – Тебе нравилось участвовать в их играх.