23
Позже днем Хосок с Чонгуком снова взяли доски и отправились на пляж. Я решила, что Чонгук хочет рассказать брату о доме, без лишних ушей. А может, Хосок хотел еще раз попытать счастья с разговором о колледже, без лишних ушей. Меня это устраивало. Мне достаточно наблюдать со стороны.
Например, с крыльца. Потуже обернувшись полотенцем, я сидела в шезлонге. Когда выходишь – вся мокрая – из бассейна и мама набрасывает полотенце, как накидку, тебе на плечи – это почему-то так приятно и правильно. Даже если мамы нет рядом, закутаться в полотенце все равно уютно и здорово. Такое мучительно знакомое ощущение, что хочется вновь стать восьмилетней девочкой. В восемь еще ничего не знаешь ни о смерти, ни о разводе, ни о разбитых сердцах. Восемь – это просто. Это хот-доги и арахисовая паста, комариные укусы и занозы, велосипеды и буги-серфинг. Это спутанные волосы, обожженные плечи, книжки Джуди Блум и отбой в девять тридцать.
Так, предаваясь грустным воспоминаниям, я сидела довольно долго. Кто-то жарил барбекю – до меня долетал запах горящих углей. Может, Рубинштейны? Или Толеры? Интересно, они делают бургеры на гриле или готовят стейки? Я проголодалась.
Побрела на кухню, но ничего съестного не нашла. Только пиво Чонгука. Когда-то Чеен сказала, что пиво как хлеб – сплошные углеводы. Что ж, хотя я ненавижу его вкус, если оно утолит голод, можно выпить и пива. Так что я взяла баночку и вышла с ней на улицу. Снова опустилась в шезлонг и отогнула кольцо на банке. Клапан, открывшись, аппетитно щелкнул.
До чего же странно находиться в доме одной! Не плохо, а просто непривычно. Я приезжала сюда всю свою жизнь, но могла по пальцам руки пересчитать, сколько раз я оставалась в доме совершенно одна. Теперь я казалась себе старше. Я, пожалуй, действительно повзрослела, но не помню, чтобы я ощущала себя более взрослой прошлым летом.
Я отхлебнула еще и порадовалась, что Хосок с Чонгуком меня не видят: они бы засмеяли мою перекошенную физиономию.
На втором глотке кто-то громко откашлялся. Я подняла глаза и чуть не поперхнулась. Передо мной стоял мистер Чон. В костюме, словно приехал прямиком с работы. Скорее всего, так и было, несмотря на субботу. И, каким-то непостижимым образом, его костюм даже не помялся, несмотря на долгую поездку.
– Привет, Лиса, – сказал он.
– Здрасьте, мистер Чон, – поздоровалась я дрогнувшим испуганным голосом.
«Надо было просто запихнуть Чонгука в машину, привезти в колледж и заставить его сдать свои тупые экзамены», – промелькнуло в голове. Ох, зря мы дали ему время. Теперь-то я поняла, что следовало надавить на Хосока, чтобы тот надавил на Чонгука.
Глядя на банку, мистер Чон выгнул бровь, и я спохватилась, что по-прежнему ее сжимаю, да так сильно, что пальцы онемели. Я нагнулась и поставила пиво на пол, волосы упали мне на лицо. И на том спасибо: появилась хотя бы секунда, чтобы собраться с мыслями.
Я поступила как всегда – перевела стрелки на мальчишек.
– Э… а Чонгука и Хосока сейчас здесь нет.
Мысли так и мелькали в голове. Ребята вернутся с минуты на минуту.
Мистер Чон ничего не сказал, только кивнул и потер ладонью шею. Затем поднялся на крыльцо и сел в соседний шезлонг. Поднял мою банку и сделал изрядный глоток.
– Как дела у Чонгука? – спросил он, пристраивая банку на подлокотник.
– Хорошо, – выпалила я. Ну и глупость сморозила: Чонгуку совсем не хорошо. Недавно умерла мать. Он сбежал из колледжа. Что же у него хорошего? Что хорошего у всех нас? Хотя, пожалуй, в каком-то смысле ему стало лучше: он снова обрел смысл. У него появился стимул. Стимул жить. У него была цель; и был враг. Это все хорошие причины. Даже если враг – его собственный отец.
– Не представляю, о чем этот парень думает, – покачал головой мистер Чон.
Что тут скажешь? Я этого никогда представить не могла. И наверняка мало кто мог. Но мне все равно хотелось его защитить. Уберечь.
Мы с мистером Чоном сидели в тишине. Не в уютной и беспечной, а в напряженной предгрозовой тишине. Ему всегда было не о чем со мной говорить, а я никогда не находила, что сказать ему. Наконец он прочистил горло и спросил:
– Что в школе?
– Каникулы. – Я пожевала нижнюю губу, ощущая себя двенадцатилетним подростком. – Как раз начались. А потом выпускной класс.
– Уже определилась с колледжем?
– Не до конца.
Неверный ответ, потому что колледж – единственная тема, способная заинтересовать мистера Чона. Правильный колледж, естественно.
И мы снова замолчали.
Это мне тоже было знакомо. Это ощущение страха, надвигающейся беды. Ощущение, что я влипла, по-крупному. И не я одна.