глава пятая
Виолетта удивленно уставилась на меня.
– Что? – засмеялась я. – Думала, предложу тебе целоваться?
– Даже не надеялась на такую удачу.
Малышенко ничуть не смутилась.
Мне казалось, что какая-нибудь из подобных шуток обязательно застанет ее врасплох.
Не знаю, с чем это было связано, но мне очень хотелось вывести ее из равновесия. Но Виолетта все время оставалась непоколебимой и самоуверенной.
– Зачем нам лезть на чужой участок? – спросила она.
– За яблоками.
Я кивнула на торчащую из-за покосившегося забора высокую яблоню. Хозяев здесь явно не было уже несколько лет. На калитке висел огромный проржавевший замок. Дом отсюда не было видно, но что-то мне подсказывало, что его уже давно навестили мародеры.
– Ты недоедаешь? – продолжила глупый допрос Виолетта.
– Перестань! Яблоки все равно скоро все опадут. Жалко.
Забор оказался довольно высоким.
Я, задрав голову, стала думать, как лучше попасть на чужой участок.
– Ты знаешь, что из-за одного яблока разгорелась Троянская война? – не отставала Виолетта.
– Да-да, – задумчиво отозвалась я, – а еще яблоко это запретный плод. Начало конца.
Я бросила велосипед посреди дороги. Вокруг не было ни души, только стрекотали кузнечики.
– Давай, подсади меня.
– Мне кажется, тебя в детстве мало пороли, – в шутку проворчала Виолетта, слезая со своего модного дорогого велика.
– Ах, если бы! – театрально вздохнула я.
В детстве мама лупила меня за любую провинность. Да так мастерски, что после ее побоев не оставалось ни следа. Отец даже не догадывался, что мама когда-то поднимала на меня руку. Он в ней души не чаял и подумать не мог, что она так со мной поступала.
Теперь я, конечно, не давала себя в обиду, а раньше... Как же я ее боялась!
Мы с отцом делились всем на свете, но это единственное, что я ему рассказать не могла.
Стыдно рассказывать об этом хоть кому-нибудь, тем более отцу.
Думала, что он все равно мне не поверит.
Виолетта послушно подошла ко мне практически вплотную.
И я снова испытала непонятное волнующее чувство превосходства, что она подвластна мне и сделает то, о чем я попрошу.
Или просто ей на даче совсем нечем заняться, раз она готова вписаться в любую дурацкую авантюру.
Виолетта ловко подсадила меня.
Я перекинула ногу через забор и, спрыгнув, приземлилась в высокую траву. Сама Малышенко тут же перемахнула через забор вслед за мной.
Мы оказались в тенистом заросшем саду.
Домик был в плачевном состоянии. Крошечный, кривой, с заколоченными фанерой окнами. На чердаке сверкали выбитые стекла. Но страшно не было. Наоборот, как-то тихо и умиротворяюще.
Яблоки лежали на земле, многие уже подгнившие. Я залезла на дерево и принялась трясти ветви. Крупные яблоки со стуком падали на землю. Я спрыгнула с дерева и принялась складывать их в подол платья.
Виолетта сняла с бедер толстовку и закинула яблоки в капюшон.
Мы молча ползали под яблоней, едва не сталкиваясь лбами.
Все это было похоже на сюр.
Под кроной дерева царила прохлада.
Я представила себе на месте Виолетты Леню и издала нервный смешок.
Вот кто точно не поддался бы на мою глупую авантюру.
Виолетта удивленно посмотрела на меня.
– Правда или действие? – спросила она.
– Правда, – ответила я.
– У тебя есть справка из психдиспансера?
Я молча запустила в нее яблоком.
Виолетта, ловко его поймав, рассмеялась.
Мы потянулись за одним яблоком, и наши пальцы соприкоснулись.
Я первой отдернула руку.
Плюхнулась на задницу и, вытянув ноги, уставилась на Виолетту. Тени от яблони гуляли по ее лицу и рукам.
Виолетта протерла яблоко о футболку и протянула к моему рту.
Я надкусила его из рук Виолетты. У яблока оказался медовый сладкий вкус. Я жевала его, не отводя взгляда от Малышенко, а та, словно змей-искуситель, внимательно следила за мной.
Когда я отстранилась, Виолетта доела яблоко, а огрызок запустила в кусты.
Обратно через забор мы перелезали с полными карманами яблок.
– Все равно они бесхозные, – пожала я плечами, возвращаясь к велосипеду.
– Так не бывает, – ответила Виолетта, – все кому-то принадлежит.
– Я никому не принадлежу.
– Это тоже поправимо, – усмехнулась Малышенко.
Виолетта не сразу заметила, что, перелезая через забор, зацепилась за гвоздь и поцарапала руку. Рукав на футболке был порван, а на загорелой коже проступила кровь.
– Все из-за тебя, – проворчала Виолетта.
– Бедненькая! – покачала я головой. – Хочешь, зашью рукав? А на ранку подую как маленькой?
– Лучше поцелуй меня как большую.
Я показала Виолетте кукиш и первой покатилась по тропинке.
Мы откровенно флиртовали, и наши разговоры вызывали дурацкую улыбку. В то же время жутко мучила совесть: у меня вроде как парень недавно появился, а я так безрассудно себя веду. И Леня, в отличие от Виолетты, взрослый.
Но с Малышенко было легко, и все эти двусмысленные шутки рождались сами собой. Черт возьми, мне просто нравился этот ни к чему не ведущий глупый флирт.
Мы выехали на асфальтированную дорожку и направились в сторону залива. К вечеру на пляже народу было значительно меньше. Залив млел в лучах вечернего солнца. Мы с Виолетты бросили велики и уселись на песок. Грызли яблоки, смотрели на волны и слушали, как скрипят сосны.
Где-то вдалеке послышалось пение. Видимо, кто-то неподалеку от залива разбил палатку. Пели протяжно, печально, отчего на меня напала тоска. От той беззаботности, которую я испытывала, собирая яблоки, не осталось ни следа. Я снова вспомнила о маме. В последнее время я редко о ней думала, но тут что-то накатили неприятные мысли.
– Ви, – вдруг произнесла я. – Тебя так кто-нибудь называл?
Малышенко сидела совсем близко, и ее нога время от времени касалась моего колена.
Стало холодать, и я поежилась. Виолетта протянула мне серую толстовку, в которую собирала яблоки. Я с удовольствием приняла ее и тут же натянула на себя. Мягкая, теплая и пахнет ее парфюмом.
– Как меня только не называли, – ответила Виолетта.
– Моя бабушка называет тебя Виолеточкой. Можно, я тоже буду так называть?
– Ты – хоть Петечкой.
– Хорошо. А почему, кстати, мне такие привилегии? – поинтересовалась я, повернув голову, и посмотрела ей в глаза.
Ветер подул с новой силой, и плеск волн стал громче.
– Все еще надеюсь, что ты прокатишь меня на мотоцикле, – серьезно сказала Виолетта.
А потом вдруг приобняла меня.
– Ты чего? – опешила я.
Сердце гулко застучало.
– Думала, ты замерзла.
Теперь я рассердилась.
Одно дело – смеяться и болтать, другое – распускать руки.
Я пихнула Виолетту локтем и осторожно высвободилась из ее объятий.
Щеки горели, но я решила, что это после проведенного дня на пляже.
– Трогать себя я не разрешала. Ничему тебя жизнь не учит.
– Помнишь, как мы познакомились? – спросила Виолетта.
– Ты соврала, что не умеешь целоваться.
– За эти пару лет, что мы не виделись, я еще кое-чему научилась, – нагло заявила Виолетта, разлегшись на песке.
Вечернее солнце позолотило ее лицо. Я посмотрела на Малышенко и рассмеялась. Вот это самомнение!
– Ты в универ-то поступил?
– Поступил. Как ты могла во мне сомневаться?
А я и не сомневалась.
Нельзя было усомниться в каждом ее слове и поступке. Наверное, это тоже в Виолетте притягивало.
Я вдруг подумала о ее семье: в каких условиях она росла, какие слова ей говорили... Несмотря на безусловную отцовскую любовь, мне часто казалось, что я многого недостойна и ничего из меня путного не получится. Мне бы хоть капельку уверенности и любви к себе, как у Малышенко.
Грустные мысли снова полезли в голову. Протяжное пение то прекращалось, то становилось громче. Оно действовало на меня как-то магнетически, отчего я будто теряла чувство реальности.
Мы долго молчали, слушая далекую печальную песню... Виолетта уловила перемену моего настроения и больше не лезла с дурацкими предложениями.
– Что ты делаешь, когда тебе грустно? – спросила я.
– Грущу, – ответила Виолетта.
Я негромко рассмеялась.
Этот ответ показался таким логичным и простым...
А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить.
– В чем сила, Виолетт? – спросила я.
– В правде? – припомнила Малышенко фразу из фильма.
Я лишь растерянно пожала плечами.
Виолетта взяла яблоки и, поднявшись, стала жонглировать. Я сидела на песке, поджав ноги, и, задрав голову, с улыбкой смотрела на ее действия. Жонглировать у Виолетты получалось ловко, будто она поступила не на восточный факультет, а в цирковое училище.
Малышенко явно хотела поднять мне настроение, и у нее это получилось.
Вдруг из кустов выскочила серая кошка. Громко мурлыча, потерлась о ноги Виолетты. Малышенко тут же бросила яблоки и наклонилась, чтобы ее погладить.
А спустя пару минут заявился и кот – огромный и черный. Важно обошел меня, обнюхав, а затем с недовольным видом уставился на Виолетту. Та по-прежнему гладила кошку по гладкой выгнутой спинке. Скрипуче мяукнув, кот направился дальше. Кошка еще немного покрутилась вокруг Виолетты, а затем посеменила за своим спутником.
Мы проводили удаляющихся животных взглядом.
– Это могли быть мы с тобой, но ты не хочешь быть счастливой, – проговорила Виолетта и лукаво посмотрела на меня.
Захотелось снова запустить в нее огрызком.
Когда мы уже возвращались к даче, Малышенко все-таки вручила мне конфету.
– Дома с чаем попьешь, – сказала она.
– Спасибо, Виолеточка, – поддела я ее, принимая из рук конфету. – Ты иногда можешь быть нормальной.
– А ты, по ходу, никогда, – усмехнулась Виолетта. – Толстовку потом отдашь.
Она скрылась за большими автоматическими воротами.
Я еще недолго постояла, вдыхая запах смолы и хвои. А затем, скрипнув нашей старенькой калиткой, прошла на участок. Приставила велосипед к забору и оглядела дом, тонущий в лучах вечернего августовского солнца.
Именно сегодня прощаться с летом и этим местом мне было мучительно.
* * *
Последний день августа мы с Леней снова провели на его даче. Он стучал на машинке, периодически тяжело вздыхал и что-то говорил себе под нос. Я бездумно листала ленту.
Виолетта отыскала меня во «ВКонтакте». Здесь я была подписана точно так же, как ему представлялась два года назад: Маша Раева.
Наставила мне лайков, дабы не остаться незамеченной, но подписываться не стала.
Конечно, я зашла в ее профиль.
Куча фоток с путешествий: Шри-Ланка – серфинг, Испания – сангрия, Красная Поляна – сноуборд...
Зависть берет.
Аватарка горела синим кружочком. Открыла «историю» – на фото Виолетта в Сан-Франциско, держит на ладони «Золотые Ворота».
Я не сразу обратила внимание, что на этой фотографии она в той же серой толстовке, которую мне дала на заливе. Подпись: «Ты мне ее так и не вернула».
Я тут же вышла из профиля.
Вот для чего она привлекала мое внимание лайками! И что скажет ее девушка на такой пост?
Я вспомнила, как она жонглировала яблоками, и улыбнулась.
Забавная все-таки.
А толстовку у меня не было времени занести. Да и, если честно, немного смущалась, ведь пришлось бы объясняться с ее мамой.
Сама Виолетта больше не попадалась мне на глаза. Судя по всему, уже уехала в город. Все-таки скоро начало занятий, а она теперь первокурсница.
– Чему ты улыбаешься? – спросил вдруг Леня.
Я вздрогнула.
Как долго он за мной наблюдал?
Я даже не заметила.
На столе у Лени царил беспорядок. Рабочее место захламлено – куча исписанных тетрадей, листов, толстых энциклопедий...
Зачем они ему? Ведь есть гугл. Эта старомодность меня одновременно ставила в тупик и восхищала.
– Да так... – туманно отозвалась я. – Ты закончил?
Мы договаривались прогуляться до станции. Леня проводит меня до платформы и посадит на электричку. Мне тоже нужно было возвращаться в город – начиналась учеба. К тому же я очень соскучилась по отцу...
– Глава никак не идет, – пожаловался Леня.
– Прогуляешься, проветришься, и что-нибудь придумается, – беспечно пожала я плечами.
Леня посмотрел на меня раздраженно. Видимо, так просто ему «не придумывалось», но я всегда была далека от творчества, а от писательства тем более.
Когда покидали участок, калитка протяжно скрипнула. И хотя погода стояла еще летняя и вечера были теплыми, скорый приход осени уже чувствовался. Темнело раньше, и еще сумрачное небо в этот час было усыпано звездами.
Половину пути мы прошли молча.
Я думала, что Леня весь в мыслях о новой главе книги, но он внезапно сказал:
– Наверное, теперь мы нескоро увидимся, только на выходных.
– Наверное, – кивнула я.
В универе с первых дней попадаешь в круговорот событий.
Леня внезапно склонился и сорвал неизвестный цветок. Осторожно повертел его в пальцах, о чем-то раздумывая, а затем остановился и потянул меня за руку. Я встала напротив, и Ленечка вплел мне цветок в волосы. Затем склонился и осторожно поцеловал в губы. После нашего поцелуя я посмотрела в его глаза – в сумерках они казались совсем темными.
– Пообещай мне, пожалуйста, – хрипло начал Ленечка. Затем откашлялся: – Пообещай мне, что, пока будешь в городе, не сядешь на мотоцикл.
– Ты опять начинаешь? – нахмурилась я.
В мыслях я очень часто мечтала поскорее сесть на мотоцикл – соскучилась. И по отцу соскучилась. Уже представляла, как мы вдвоем помчимся по ночной Университетской набережной...
– Мне не нравится возвращаться к этой теме. К тому же я хорошо вожу.
– Может быть, я не спорю. Но на дороге, кроме тебя, есть еще и придурки.
– Мы с папой... – начала я.
Леня не дал мне договорить, приложив палец к губам. Я удивленно уставилась на него. Это что-то новенькое. Но Леня меня повел в противоположную от станции сторону.
Мы шли к лесу. В спустившихся сумерках над ухом противно зудели комары. Я провела в этом дачном поселке все детство, но все вокруг показалось мне незнакомым. Леня же, снимавший здесь дачу первое лето, наоборот, отлично ориентировался.
Вскоре я окончательно потерялась в пространстве. Ветки, хвоя, шелестящие кусты, из которых, кажется, кто-то вот-вот выпрыгнет... Вдалеке послышался протяжный гудок, и я наконец поняла, в какой стороне станция. Не хватало только опоздать на электричку. Тогда я не вернусь сегодня в город и прогуляю первый учебный день.
Леня оглянулся.
Его глаза светились безумием.
Я поняла, что мы идем в сторону кладбища. Вырвала руку и встала как вкопанная.
– Куда мы? – спросила я, хотя сомнений не оставалось.
Леня уставился на меня, будто впервые видел.
С ответом он не торопился, чем еще больше меня пугал.
Тогда я сердито продолжила:
– Зачем мы идем к кладбищу? Леня, ты меня пугаешь!
Наконец Леня словно проснулся. Посмотрел на меня такими печальными глазами, что стало совсем не по себе, будто он только что потерял самое дорогое в жизни.
– Прости, – выдавил он из себя, – прости, что напугал тебя... Просто... там девушка.
– Какая девушка? – опешила я.
– Там, – Леня махнул рукой в сторону молодого ельника.
Я пригляделась.
В сумерках деревья оставались неподвижными, но у меня так разыгралось воображение, что показалось, словно там и правда кто-то стоит. Но, приглядевшись, поняла, что это просто ветки шевелятся от ветра.
– Чья девушка? – снова спросила я.
Леня внимательно посмотрел мне в глаза.
– Моя. Моя девушка. Маша, она на кладбище.
Стало еще больше не по себе.
– Теперь ты пугаешь меня еще сильнее, – сказала я. – Леня, вернемся на станцию! Я опоздаю на электричку.
Леня снова взял меня за руки и заглянул в глаза. Быстро заговорил:
– Там моя девушка. Любимая девушка. Ольга. Она на кладбище. Давно. Там... под огромными елками. Надеюсь, ей теперь хорошо.
По телу пробежали мурашки.
Леня крепче сжал мои ладони.
– Она... – Я не сразу могла подобрать слова. – Когда ее не стало? Что случилось?
– Давно. Уже два года, – глухо повторил Леня, не отвечая на мой вопрос. Отпустив меня, сел на траву, закрыл лицо руками и беззвучно затрясся.
Я опешила. Уйти отсюда захотелось еще сильнее. Не так я себе представляла наш прощальный августовский вечер.
И все-таки я осталась. Присела рядом с рыдающим Леней и осторожно дотронулась до его плеча.
– Мне очень жаль, – сдавленно сказала я.
Леня молчал, не отнимая рук от лица. Потом резким движением вытер слезы и по-детски шмыгнул. У меня от жалости защемило сердце. Вспомнила, как от нас ушел дедушка. Сколько же было в бабушке горя... К тому же я впервые видела мужские слезы, и это выбило меня из колеи.
– Ольга попала в аварию, – сказал Леня. – Она сидела на пассажирском сиденье и не была пристегнута. Водитель не справился с управлением и въехал в опору. Ольга два дня не приходила в сознание, а потом умерла. Мы должны были подать заявление в загс на той неделе, когда это произошло...
– Какой кошмар! – пришла я в ужас.
Леню стало жальче в тысячу раз. Сколько я слышала историй, когда, поссорившись, теряешь человека навсегда... «Как много я не успел сказать, я мог бы извиниться...» Но так же больно терять человека, когда у вас все было хорошо, без ссор, когда впереди большие планы, счастливая жизнь...
Я представить не могла, что тогда пережил Леня.
– Ты часто ее навещаешь? – задала я новый вопрос, который в эту секунду показался мне ужасно неуместным.
Да и невозможно сказать что-то уместное в этой ситуации.
Леня молча кивнул. А затем, немного поразмыслив, посвящать ли меня в свою тайну, признался:
– Я специально снял здесь дачу, чтобы быть к ней ближе.
Последняя фраза прозвучала жутковато: быть ближе к мертвому человеку...
Я молчала, не зная, что сказать.
С одной стороны, мне безумно жаль Ленечку, а с другой – это походило на одержимость.
Сумрак вокруг сгущался, лес казался недружелюбным, и время будто замерло. Я даже забыла, что могу опоздать на электричку и застрять на даче.
– Знаю, что мои слова тебя пугают, прости. Но мне тяжело отпускать ее. До сих пор не пережил это до конца. Вы, кстати, немного похожи. Ольга тоже была блондинкой.
Я поежилась. Не то от его слов, не то от вечерней прохлады.
– Теперь ты знаешь, почему я не хочу, чтобы ты гоняла как оголтелая по городу.
– Но ты же понимаешь, что меня может сбить машина, когда я буду переходить дорогу на зеленый. Или какой-нибудь ненормальный влетит в остановку, пока я буду ждать автобус...
– Не передергивай, – вдруг жестко прервал меня Леня, – это не одно и то же. Ты играешь со смертью, и рано или поздно она может тебя догнать.
Мне надоел этот разговор.
Сидеть на земле прохладно, вокруг зудели комары, к тому же я могла опоздать в город. Завел в лес, нагнал жути и снова отчитывает.
Этот разговор из пустого в порожнее здорово меня напрягал.
– Нам пора, – сказала я, первой поднимаясь. Леня тоже вскочил на ноги и отряхнулся.
До станции мы дошли в гробовой тишине. Я не представляла, что говорить в такой ситуации, да и не хотелось разговаривать.
Вечер больше не казался романтичным. Мне рядом с Леней было как-то неуютно. Впервые мне хотелось скорее попрощаться с ним и остаться наедине с собой.
– Ты позвонишь, как приедешь? – спросил Ленечка, когда мы стояли на платформе.
Электричка уже затормозила, и за спиной Лени оказались горящие желтые квадраты окон.
Голос Ленечки прозвучал как-то отстраненно, словно он по-прежнему был не со мной, а там – на кладбище, рядом со своей Ольгой.
– Угу, – промычала я, – не беспокойся, меня на вокзале папа встретит.
Попрощались мы скомканно, неловко поцеловавшись.
Зайдя в вагон, я поняла, что впервые за лето покидаю дачу с тяжелым сердцем.
Сидя у окна, я всю дорогу вглядывалась в темноту. Рядом сидела шумная компания, но я не обращала внимания на громкие голоса и заразительный смех.
Из головы не выходила эта таинственная Ольга. Какой она была? Леня сказал, что блондинкой... Я представила, как Леня в начале лета приехал в наш поселок. Как подыскивал дачу, чтобы каждый вечер иметь возможность навещать могилу бывшей возлюбленной. Наверное, у нее очень ухоженная могила, тихое место с вековыми соснами вокруг.
От этих мыслей стало не по себе. Я попыталась уснуть, но визгливый хохот за спиной мешал.
Оживленный перрон встретил вечерней прохладой и неповторимым густым запахом. Мне всегда нравился этот аромат на вокзалах. Папа как-то объяснял, что так пахнет креозот – жидкость, которой обрабатывают шпалы...
Я выскочила из вагона прямиком в объятия к отцу. Мы не виделись несколько дней, и я страшно соскучилась.
Мы оторвались друг от друга и принялись разглядывать, будто и в самом деле разлучались надолго.
Папа у меня еще молодой, кареглазый и очень улыбчивый. Он всегда нравился женщинам, но всю жизнь любил только мою маму и по сей день слепо ее обожал.
Вспомнив про маму, я помрачнела. Лучше бы она моталась по командировкам, а не сидела целыми днями в квартире.
Мы с ней особо не общались и пересекались только иногда на кухне, с недавнего времени держа нейтралитет.
Совместные семейные ужины – это что-то за гранью фантастики. Папу такой порядок вещей очень расстраивал, но на наши отношения он уже давно никак не мог повлиять.
– Давай сюда сумку! – протянул отец руку к моему багажу. – Ну как отдохнула? Как бабушка?
– Отдохнула? Издеваешься? Я там батрачила как ишак! А риелтор твой, кстати, женщина подозрительная... Мне кажется, она хочет бабушку надуть.
– Ну неправда... Я давно знаю Таню. Она классный специалист.
У папы все были классными, и это его самая большая в жизни проблема. Он всегда до последнего верил в людей.
– В доме еще полно недоработок, – сказала я. – В полу в сенях дырка. Это отпугивает потенциальных покупателей.
– Маша, ты серьезно? – нахмурился папа.
– Еще как! Еще бабушка сама жаловалась твоей Танечке: мыши в доме, протекающая крыша... А весной участок затапливает.
– Но это же неправда, – возмутился отец. – Вы с бабушкой все выдумываете. Ни разу не топило!
– И соседка у нас придурковатая, – это я уже добавила от себя, имея в виду Виолетту.
– А что с соседкой? – удивился папа. – Кто-то новый заехал?
– Шучу, – улыбнулась я и взяла отца под руку. – Пойдем! Скажи лучше, когда мы будем кататься?..
Болтая, мы неспешно шли к зданию вокзала, а в свете фонарей моросил мелкий дождик.
Вот и прошло лето...