Падение

Драко пишет Гарри письмо...

Я падал столько, сколько себя помню. Падал прочь от всех. Я не выбирал такую жизнь. Я ненавижу падать, особенно с такой высоты, как эта. Я знаю как это, когда тебе навязывают жизнь, не обращая внимания на то, кто ты есть на самом деле. Какой ты настоящий. Я падал во тьму с самого детства. Все глубже и глубже погружаясь в себя. Скрывая себя ото всех. Пряча всё, о чём я думал и что чувствовал. Всё, чем я должен был стать. У меня нет депрессии и ненависти к себе. Я никогда этого не допущу. Но я ненавижу то, во что меня превратили — в воплощение моего отца. Злого, коварного аристократа, которому безразлична человеческая жизнь. Который ничего не уважает. Я падаю в эту жизнь, кажется, целую вечность. И я продолжу падать, идти по пути, который мне навязали. Пути, который я презираю каждой частью своей самости. Пути, который причиняет мне боль каждый день, когда я вынужден ему следовать. Мой разум страдает от ужаса. От страха.

Мне никогда не позволяли плакать, причинять боль, чувствовать. Мне не разрешали любить. В детстве мне было отказано в любви. Мне отказано в любви и сейчас. Я не способен любить, я это точно знаю. Я не могу любить, потому что не верю в любовь. Я никогда не был тем, кто верит во что-то, не испытав на своём опыте. Когда я был ребенком, я не верил, что существуют люди, маглы, которые не обладают никакими магическими способностями. Но потом я их увидел. Мне показали, насколько они жалки, и я в это поверил. С тех пор меня научили их презирать. Я никогда не испытывал любви, так почему я должен верить, что она действительно существует? Как можно чувствовать, что сердце наполняется чем-то, кроме ненависти и гнева, отвращения и презрения? Я всегда так думал. Конечно, до тех пор, пока не влюбился в тебя.

Но это не любовь. Я знаю, что это не любовь. Я не жалкая влюбленная хаффлпаффка. Конечно, ты можешь называть это как угодно. Вожделение. Увлечение. Зависимость. Восторг. Это может быть даже одержимость, но это точно не любовь. Но что меня разъедает изнутри, так это то, что ты даже не замечаешь чувств, которые переполняют мое сердце, когда я на тебя смотрю, когда я рядом с тобой. Я изображаю ненависть и отвращение, потому что меня воспитали скрывать то, что я чувствую на самом деле. У меня нет настоящих чувств. Люди могут использовать их, манипулировать ими, играть ими до тех пор, пока ты не будешь так уязвим, что не сможешь пошевелиться, не сможешь даже вздохнуть. Ты в ловушке. Так что да, может показаться, что я тебя ненавижу, но дело в другом. Всякий раз, когда я рядом с тобой, я чувствую что-то ещё помимо ненависти и отвращения, и я не совсем понимаю, что именно. Я никогда не чувствовал этого раньше. Но я знаю, что это не любовь.

Я пытался показать это тебе, понимаешь? Когда я знаю, что никто больше не смотрит. Когда я знаю, что только ты смотришь на меня, я ослабляю свою защиту, но всего лишь на миг. Я хочу знать, уловишь ли ты эти эмоции в моих глазах. Но ты их не видишь. И вряд ли когда-то их заметишь. Как только твои глаза сужаются, и ты с ненавистью глядишь на меня, мои чувства к тебе исчезают и сменяются привычной насмешкой и холодным взглядом, таким же, каким смотришь на меня ты.

Как же ты смотришь на меня своими сверкающими зелёными глазами. Такими яркими. Такими живыми. И как бы мне хотелось увидеть в них тепло. То самое тепло, которое наполняет их, когда ты смотришь на своих друзей. Я хочу найти в них те же эмоции, которые я испытываю каждый раз, когда тебя вижу. Но происходит всегда одно и то же. Эти глаза надо мной издеваются. Разбивают мое сердце. Раскалывают его на тысячу кусков. Ты. С твоими прекрасными глазами, которые всегда скрыты за этими дурацкими очками. Очки, которые мне хочется сорвать с твоего лица. Бросить их на землю, чтобы они рассыпались осколками стекла по каменному полу, чтобы только я смог видеть твои глаза. Когда смотрю в них, я хочу видеть в них любовь. Я хочу, чтобы ты любил меня, но я не хочу любить тебя. Я не умею любить.

Возможно, я чувствую потребность в тебе. Ты мне нужен. Мне нужна твоя любовь. Это больше, чем просто желание. Я хочу новую метлу. Мне она, конечно, не нужна, но я её очень хочу. Но не так сильно, как я хочу тебя. Потому что я не просто хочу тебя. Ты мне нужен.

Ты. С этими иссиня-чёрными волосами, которые не хотят ровно лежать. Волосы цвета воронова крыла, из-за которых ты всегда выглядишь так, словно только что вскочил с постели. Твои дурацкие волосы, торчащие во все стороны. Я бы хотел наложить на них гелевое заклинание, провести по ним, мягким и манящим, рукой. Хочу почувствовать, как они скользят между моих пальцев. Мне просто нужно дотронуться до них. Мне нужно прикоснуться к тебе. Я боюсь снова стоять рядом с тобой. Боюсь, что не смогу сдержаться. Боюсь, что искушение тобой, тобой во всем твоем великолепии, будет слишком сильным. И я боюсь того, как ты посмотришь на меня, когда жажда коснуться наконец победит.

Я помню, как на пятом курсе ты меня избил. Больно. Это было больнее, чем можешь себе вообразить. Твой шрам иногда болит, когда ты спишь, но ты причинил мне такую боль, о которой ты никогда не узнаешь. В тот день ты не просто бил и пинал меня. Ты прорвался в мою душу и выбил жизнь из моего сердца. Я лежал, скрючившись на полу, когда тебя утащили, не потому, что ты чуть не сломал мне ребра и не потому, что у меня был сломан нос. А потому, что ты сжал мое сердце с такой силой, что я задохнулся. Задохнулся от всего, что когда-либо к тебе чувствовал. Но знаешь что? Единственное, что помогло мне выкарабкаться, единственное, что было тогда хорошо — это то, что ты ко мне прикоснулся. Ты действительно коснулся моей кожи, и я нуждался в этом. Ты нужен мне больше, чем ты можешь себе это представить.

Я люблю смотреть, как ты летаешь. Я вступил в команду Слизерина по квиддичу только для того, чтобы смотреть, как ты летаешь. Помнишь наш первый урок полётов? Я тогда украл Напоминалку, а ты погнался за мной с этой своей гриффиндорской храбростью. Так вот: я хотел посмотреть, каков ты в воздухе. Как на ветру развивается твоя мантия, твои волосы. Радость на твоем лице завораживает. То, как ты паришь с такой грацией и легкостью. Ты был рожден, чтобы летать. Я знал это с первого года обучения в Хогвартсе. Я понял, что ты свободен, когда летишь. Свободен от тяжести на душе. Да, я знаю, что тебя тяготят вещи, которые большинству людей не понять. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я пытался понять тебя почти семь лет и думаю, что наконец-то понял.

Я знаю, что ты ненавидишь свою славу. Ты не выбирал её. Она была брошена в тебя как заклинание с конца палочки Волдеморта. Я знаю, что ты ненавидишь внимание. Я знаю, что ты ненавидишь, когда на тебя показывают пальцем, пялятся и обсуждают за спиной, стоит тебе пройти мимо. Я вижу неприязнь на твоём лице каждый раз, когда это происходит. Люди легковерны. Я точно не такой. Я ни разу не попался на нелепые статьи о тебе в «Ежедневном пророке». Достаточно немного понаблюдать за тобой, чтобы понять, что всё это выдумки скучающего журналиста. Ты не тщеславен. Ты не сумасшедший. Ты не ребенок, который ищет внимания. Если бы кто-то купился на это, то однозначно не я. Я знаю, что ты предпочитаешь быть в тени, пока другие находятся в свете прожекторов. Я помню радость на твоем лице, когда Уизли прожил свои пятнадцать минут славы. Когда он был в центре внимания вместо тебя. И ты наслаждался каждой секундой этого. Я знаю, что значит жить не своей жизнью. Я понимаю, что ты чувствуешь, правда понимаю.

«Ты мертв, Поттер», — это то, что я сказал тебе в конце нашего пятого курса. Я сказал тебе, что хочу твоей смерти. Что я собираюсь тебя убить. Я предложил смерть с такой злобой и яростью, что искренне поверил, что точно смогу тебе её дать. Ты смеялся надо мной. Я смеялся над собой. Молча, конечно. Это из-за тебя мой отец — осужденный Пожиратель Смерти. Это из-за тебя он сидит в камере Азкабана, а его разум гниет в небытии. Именно из-за тебя мне приходится жить с той репутацией, которую он навязал мне, когда его поймали. Я должен жить в отчуждении из-за жалкой метки, выжженной на его коже. По крайней мере так говорят мои близкие. Но я знаю, что это не твоя вина. Я знаю, что только он сам виноват в том, что вообще ввязался в это грязное дело. Я знаю, что той ночью в Отделе тайн ты сделал лишь то, для чего был рожден. Как и все эти годы я делал то, для чего был рожден сам. Я хотел сказать тебе это в конце пятого года обучения. Но помешала глупая семейная гордость, которую вбивали в меня с раннего детства. Ты остался со мной наедине во второй раз за тот год, а я только и делал, что оскорблял тебя.

То же самое случилось, когда я наложил на тебя Locomotor Wibbly после собрания Отряда Дамблдора. Я подошел к тебе, посмотрел сверху вниз на твое тело, лежавшее на земле. Я хотел протянуть руку, поднять тебя на ноги, обнять и сильно прижать к себе. Но я этого не сделал. Я не смог. Я не смог показать тебе, что я чувствую. Я боюсь отказа и унижения. Я боюсь, что ты будешь смеяться мне в лицо. Но больше всего я боюсь ненависти, которую я увижу в твоих глазах, если когда-нибудь откроюсь тебе.

В том же году в офисе Амбридж я вновь стоял так близко к тебе. Это было невыносимо. Я знал, что тебя ждёт, что с тобой случится, и я ничего не сделал. Ничего не смог, кроме как крутить твою палочку и смотреть на тебя. Мне понравилось ощущение твоей палочки в моей руке. Это было так правильно, как будто я держал часть тебя. Я не утешил тебя так, как был бы должен. Я не дал тебе сбежать. Тебе пришлось положиться на Грейнджер и её душещипательную историю. Я хотел тайком пойти за тобой. Убедиться, что с тобой все в порядке. Но мне не позволили. У меня было так много шансов сказать тебе что я думаю, что я чувствую, и каждый раз я терпел неудачу. И это из-за твоих глаз. Я боюсь того, что увижу, когда загляну в них. Боюсь отказа.

Твой отказ от дружбы, которую я предложил тебе почти семь лет назад, ранил меня до глубины души. У меня никогда не было друга. Я никому не предлагал свою дружбу до тебя. И никому не предлагал после. У меня нет друзей. Никогда не было и никогда не будет. У меня есть два приятеля. У меня есть «соратники», которые необходимы в той жизни, которой я вынужден жить. Я был одиноким ребенком. Сейчас я одинокий подросток и обречен стать одиноким взрослым. Но меня это не волнует. Да и с чего бы? Я никогда не знал дружбы, поэтому не знаю, каково это — иметь друга, и каково это — ощущать пустоту, которую оставляет в тебе потерянная дружба, видеть взгляд друга, когда дружбы больше нет.

Твои глаза постоянно меня дразнят. Насмехаются надо мной из-за жизни, в которую я брошен. Жизни, которую мне пришлось принять. Я не выбирал её. Я ничего не знаю о выборе. Мой выбор всегда делался в обход моим желаниям. Того, что нужно мне.

Мне нужен ты. Я в этом уверен. Мне нужна твоя любовь. Не просто чья-то, а твоя. И теперь я вижу, что у меня наконец-то есть выбор рассказать тебе или продолжить свое падение в небытие. И свой выбор я сделал. Я говорю тебе об этом, потому что предпочитаю рискнуть и видеть ненависть в твоих глазах каждый раз, когда ты будешь на меня смотреть (это будет не хуже того, что происходит сейчас), чем не знать, каково это — выбрать другой путь. Другую жизнь. Жизнь, которую я должен был прожить. Жизнь, которую я хочу прожить...

Я надеюсь, ты оценишь мою откровенность. Она идёт из глубины сердца. Я это написал не для того, чтобы вызвать твою жалость. Я не хочу жалости. Это не отчаянная попытка заставить тебя меня полюбить. Я знаю, ты никогда меня не полюбишь. Я давно с этим смирился. Я не жду, что ты меня полюбишь. Чего я хочу, так это понимания. Я хочу, чтобы ты знал, что я понимаю тебя. Я хочу, чтобы ты знал о жизни, которую мне приходится вести. Я хочу, чтобы ты знал, что по-настоящему меня никто не знает. Но больше всего мне хочется увидеть что-то, что угодно, только не ненависть в твоих глазах.

──────── • ✤ • ────────