Глава 13
Все утро я не выходила из комнаты, обдумывая произошедшее накануне. Закрыла дверь на щеколду. Это мало чем помогло бы, если бы Дин пришел меня убить, но хоть что-то я предприняла.
Я не спустилась поесть, не выпила даже воды — а после вчерашнего хотелось очень сильно. Не вышла в туалет, держа мочевой пузырь в осаде. В какой-то момент потребности притупились — позывы прекратились, уступив место панике и паранойе. Но это продлилось недолго: уже к часу дня я поползла из комнаты и побежала в туалет. Все происходило под аккомпанемент урчащего живота — есть хотелось так же сильно, как пить.
Когда вышла из ванной, осмотрелась. Дина дома не было. Он оставил записку на кухне — куда заходить было крайне страшно, — что приедет через несколько часов. Я не знала, что означало «несколько часов», ведь не знала, когда записка была написана. Если утром — он уже с минуту на минуту вернется. Если недавно — у меня был шанс быстро собрать вещи и убежать куда глаза глядят.
Швырнув записку на стол, я ринулась к лестнице, взбежала по ней. Но резко замерла. Ступни прилипли к полу. Меня пронзила ядовитая стрела сомнения: я не знала, чего боялась больше. Своего прошлого или Дина, который, вероятно, никак мне не вредил, и мне приснилось все это.
В Денвере мне некуда было идти. Возвращение домой казалось мне равносильно самовольному наступлению на мину, о которой было заранее известно.
Пока я размышляла, на улице послышался рокот мотора. Затем — хлопнула железная дверь, и послышался стук каблуков.
Я замерла, вглядываясь в парадную дверь со второго этажа. Глаза чуть не вылезли из орбит. Теперь убежать так просто не получиться, подумала я. Придется сражаться за свою жизнь, если он попытается на меня напасть и убить.
Дверь широко распахнулась. В дом вошел Дин, закрывая ее за собой бедром. Бумажные пакеты громко шелестели в его руках при каждом движении.
— Дин? — почти выкрикнула я. В голосе отчетливо звучала паника. Нервы расшатались, и напоминали оголенный провод во время сильного ветра. Боялась, что скоро я потеряю сознание от стресса, который пожирал меня все утро.
Дин поднял голову, прищурился и взглянул на меня, проходя глубже в дом. На лице не было эмоций.
— Да? — спросил он, пытаясь улыбнуться, но у него плохо получилось. — Ты хорошо себя чувствуешь?
Я молчала и постаралась расслабить челюсть. Боялась, что треснут зубы. Колени тряслись.
— Райли, ты что-то хотела? — он приложил ладонь козырьком ко лбу, чтобы лучше меня видеть: днем первый этаж был залит солнечным светом. — Все нормально? Вчера вечером ты вела себя странно, и мне нужно знать, что теперь все хорошо. — Он ждал, затем вздохнул, поняв, что я не отвечу, и потопал на кухню. — Спускайся вниз. Нам нужно серьезно поговорить.
Я поняла, что избежать разговора невозможно — придется встретиться с ним лицом к лицу. С каждой ступенькой ноги становились все слабее. Голова казалась надутым шариком, готовым лопнуть.
— Давай, садись, — позвал меня Дин из кухни, разбирая пакеты. Солнце лилось из окна на стол, освещая ведерки с мороженым и огромную банку кофе. Кухонный остров наполнялся едой. — Думаю, тебе есть что мне рассказать.
Мне? Мне есть что рассказать?
Я встала, словно вкопанная, в дверном проеме, не решаясь подходить к столу. С подозрением смотрела на него. Дин в любой момент мог схватиться за нож и перерезать мне горло. Почему нет? В свете последних событий это казалось возможным.
— Я слышу тебя и отсюда. Начинай, — сказала я с ноткой враждебности, вздернув подбородок.
Дин нахмурился, вскинул бровь и рассмеялся.
— Ты что, боишься? Боже. — Он аккуратно свернул пакет, открыл шкафчик под раковиной и выбросил мусор. На лице появилась тень пренебрежения. — Как раз об этом я и хотел поговорить. — Достал что-то из кармана и бросил на стол. — Вот. — Это были таблетки. Мои таблетки. Одна из тех пластинок, что я потеряла. — Нашел их в ванной. Ты все еще принимаешь их?
Так вот где они были, подумала я. Но ведь я искала там.
— Да, — ответила я спокойно, смазывая ответ слоем лжи. Посмотрела на пластинку и испытала облегчение: у меня теперь была хотя бы одна пластинка.
— Да? Ты сейчас не врешь? — Он скептически посмотрел на меня. Подхватил пластинку двумя пальцами и прочитал название. — Вчера ты вела себя очень странно. Выхватила у меня блокнот из рук и стала читать. Это было очень странно, знаешь ли.
Снял с головы коричневую шляпу и положил на стол. Почесал бровь.
— Ты читал его? — спросила я, готовая защищаться.
— Да, ты сама дала почитать, — ответил он мягко. — Часть про отца. Потом я спросил, можно ли читать дальше, — он жестикулировал, — и ты согласилась. Но дальше читать я не захотел. Это твоя личная вещь. Но ты стала просить и кричать, чтобы я читал, а потом выхватила дневник и продолжила сама. Тебя не остановить было.
В памяти всплыли сцены, где я сжимала блокнот и плакала. А Дин хлопал меня по щекам, взывал ко мне. Вглядывался мне в лицо, словно я умирала у него на руках.
— Что было дальше?
Я стояла в дверях, скрестив руки на груди. Старалась ни о чем не думать. Просто слушала.
— Ты попросила меня отвести тебя наверх, — Дин положил ладонь на шляпу и погладил ее, как котенка. — Я отвел. Потом ты попросила меня... — почесал затылок, вздохнув. — Ну...
— Трахнуть меня? — спросила я прямо, без стеснения.
— Да, — ответил он.
— И ты сделал это?
В глазах Дина вспыхнуло беспокойство.
— Нет, — запротестовал он, — конечно нет! Ты была пьяна и странно себя вела. Я попытался уладить ситуацию, но ты стала драться и сказала, что значит я тебя не люблю. Мне пришлось насильно уложить тебя в постель. Ты уснула, а я пошел спать в другую комнату. Больше не проверял тебя. Оставил отдыхать.
— Это правда?
Я сглотнула, горло пересохло. Он либо говорил правду, либо очень искусно лгал.
— Что? — удивился он. — Зачем мне врать? Сегодня день дурака? — Он раздраженно фыркнул.
— Можно я заберу таблетки?
Ноги обрели силу, и я сделала шаг к столу. Ожидая, что он может схватить нож или меня за волосы, но ничего из этого не произошло. Я забрала свои таблетки. Он не возражал.
Дин открутил крышку минеральной воды, сделал глоток, вытер рот полотенцем и бросил его на стол.
— Ты точно их принимаешь? — спросил он, указывая на таблетки в моей руке. — Вот это штуки.
Я не знала, что ответить: правду — и тогда он подумает, что я псих, или ложь — и все останется как прежде. Решила солгать.
— Принимаю, — сказала я, стряхнув таблетку себе на ладонь. Запила водой из того же стакана, из которого недавно пил Дин.
Таблетка провалилась по горлу, и на душе стало сразу стало легче: скоро действующее вещество растворится, мысли улягутся, симптомы расстройств исчезнут. Как и обещала мне моя психолог, когда выписывала мне их. Дин снова увидит во мне нормального человека. Мы снова сможем сидеть во дворе вечером, ходить гулять, курить одну сигарету за другой, и чокаться холодным пивом.
— Ты хотела сходить куда-то, помнишь? Ты все еще хочешь? Вечер у меня свободен. Или до ужаса меня боишься, и я вместо этого могу пойти и поработать спокойно в огороде?
Дин расфасовывал в холодильнике продукты. И улыбался — я видела его ямочки, хотя большая часть его лица была закрыта дверцей морозильника. Судя по его бесстрастному тону, он все еще не горел желанием никуда ехать.
— Нет, я все еще хочу куда-нибудь сходить, — твердо ответила я.
Села за стол, чувствуя наконец почву под ногами: весь вчерашний вечер до поздней ночи и все сегодняшнее утро я чувствовала себя призраком, бродящим по дому. У тебя нет ни веса, — ведь ты мертв, — ни оболочки. Ты просто порхаешь подобно пуху одуванчика, не имея никакого понятия, зачем вообще существуешь.
— Как видно, мне срочно нужно развеяться. Не могу больше сидеть здесь, умирая от скуки и сходя с ума.
Дин бросил мясо в морозильник.
— А я думал тебе нравится здесь. Со мной. — Дин повернул голову в мою сторону, лукаво улыбаясь. — Или компания маньяков и насильников тебе уже не по душе?
Я пристыженно опустила голову, понимая, насколько ужасно звучало то, в чем я обвинила его. Но ведь видения были такими реальными! Я никогда не чувствовала все настолько осязаемо. Даже когда сильно перебарщивала с алкоголем, что было довольно часто.
Как бы не хотелось признавать — или же наоборот — да, — но я решила, что дело все же в моем сумбурном разуме и отмене лекарств, что мне прописали. Теперь я понимала, что доктор Анета Власак — мой психотерапевт — не просто так наставила на том, чтобы я пересмотрела свой отказ начать курс антидепрессантов. Мне становилось все хуже. Теперь я, оказывается, я видела и чувствовала то, чего не существует.
Ура! Отпразднуем новую главу в моей жизни — вялотекущую шизофрению. Ура! Ура! И еще раз ура!
— Да, и ты не ошибся. Мне нравится тут, — я отломила кусочек бисквитного лимонного коржа и положила в рот. Наконец-то мой желудок получил нужные организму микроэлементы и калории. Самостоятельно приготовила себе чай — я уже привыкла ко всей кухонной утвари. Где лежали ложки, вилки, ножи — знала, где взять сменный пакет для мусора — тоже, и куда его потом отнести. То же самое касалось и всех остальных комнат в доме. Кроме, конечно, спальни самого Дина. Там я никогда еще не была. Только вчера, когда, еле стоя на ногах, смотрела на спящего, моего предполагаемого насильника.
Между ног, к слову, у меня совсем не болело. Совсем не жгло. Ведь должно, когда тебя всю ночь кто-то насилует.
«Проверю это потом еще раз. На всякий случай», — мелькнуло у меня в голове.
***
— Ты уверена, что стоит ехать? Ты, кажется, себя не так хорошо чувствуешь пока что, — Дин отключил от розетки машинку для стрижки бороды и вышел. На мне было надето вечернее, черное платье ниже колен. Ноги обуты в замшевые туфли на невысоком каблуке. Осталось только привести в порядок волосы, которые мыть я не стала — на сегодня сойдет. И «надела» — как говорила всегда Маг — на себя свой любимый парфюм «Black Opium». — Не станешь снова кидаться на меня и сказать, что я такой же урод как твой отец?
Господи...
— Я правда так сказала? — спросила я. Мне стало стыдно, что я сравнила его с одним из самых ненавистных мне людей в жизни. Протиснулась мимо него в ванную и заняла место у зеркала. Пшикнула несколько раз, и мягкая россыпь духов осела на мои длиннющие волосы. Этим ароматом нельзя было злоупотреблять — он мог задушить вас и людей вокруг вас. Да. Как самый настоящий Чикагский душитель, убивший по меньшей мере около пятидесяти женщин. Чертовы маньяки...
— Ага. Но я не обижаюсь, — сказал Дин, упершись плечом о дверную коробку и наблюдая за мной.
Я подкрасила губы и замерла на секунду, уже не в силах вернуться к наведению марафета — взгляд зацепился за Дина. Я стала разглядывать его в отражении идеально вымытого зеркала: на нем была черная, откровенно сексуальная рубашка, чуть тесная в плечах, узкие шамбри и, как всегда, те самые ковбойские сапоги, бархатистые на вид. Сегодня он начистил их особенно хорошо — знал, что придется появиться на людях. Мы решили пойти в боулинг. Точнее, решила это я. А Дин просто сдался и нехотя согласился.
— Извини, если вчера ты узнал из моего дневника что-то, что тебя разочаровало или... даже, может, напугало, — я обернулась на него и выбросила тяжелые волосы за спину.
— Я не услышал ничего такого, чего не мог бы понять, — заверил он, ковыряя ногтем отходящий лак на двери. А затем продолжил, уже смотря на меня — понимающим, добрым взглядом: — Каждого человека можно понять если захотеть, верно?
Я отошла от раковины. Остановилась в метре от него. Он не двинулся с места, лишь опустил глаза на уровень моего лица. И пристально глядел в ответ.
— Да, верно. Каждого можно понять. Если сильно захотеть. Если это того стоит.
Дин кивнул, кадык задвигался под щетинистой кожей, и неспешно отступил, давая мне пройти. Я воспользовалась этой возможностью и покинула ванную, задевая плечом пуговицы на его рубашке. Возьму на себя смелость заявить: если стоять слишком близко к Дину Хардингу и вдыхать исходящий от него запах — это было чревато чересчур сильно захотеть его. Так сильно, что начинаешь мучиться. Его естественный запах тела вперемешку с одеколоном просто сводил с ума...
Огни Карсон-Сити проносились мимо нас, когда мы все больше отдалялись от дома, вторгаясь в оживленную местность. Въезжали в город. Дин сильно нервничал — это было нетрудно выявить в языке его тела: он то и дело бросал быстрые взгляды в боковые зеркала, кусая щеку изнутри. Мне не хотелось бить по его зоне комфорта, но я была уверена — ему это пойдет на пользу. Ему, как и мне, нужно было сменить обстановку и выйти в свет, развеяться. Хотя бы немного.
Это был явный факт.
— Ты сегодня пила свои таблетки? — спросил он, и я удержалась, чтобы не закатить глаза и не упрекнуть его в том, что он лезет не свое дело. Но нет — теперь это было его дело. Он имел полное право быть настороже и переживать, что я снова начну болтать лишнего и наброшусь на него, обвиняя во всех бедах этого гребаного мира.
— Пила, — сказала я, прислонившись виском к прохладному стеклу и, смотря на горные склоны, прятавшиеся за сине-розовыми облаками. Указатели с названиями улиц оповещали, что совсем скоро мы прибудем на нужную улицу. Я сама не знала — так сказал Дин. Я знала только, где находится аптека и дом самого сексуального жителя этого городка — Дина Хардинга.
Чувствовала себя паршиво, когда думала о Дине в таком свете, а всего несколько часов назад считала его насильником. Диссонанс, Райли. Чертов диссонанс!
— Хорошо, — сказал он с опаской, и вскоре мы прибыли к месту назначения. Заскрипели тормоза, мотор резко заглох, пикап перестал дребезжать
Дин посмотрел на меня, молча говоря, что мы можем идти. Жевал жвачку. Я ответила ему молчаливым согласием и вышла из машины.
Погода была теплая, приятная. Солнце временно ушло на покой и вернется только завтра. Воздух — пропитан покоем. Кафе и магазины сверкали неоновыми огнями, приглашая в гости. Запах выхлопных газов переплетался с ароматом еды и свежестью скошенной травы. Жужжащие разговоры мимо проходящих, спешащих куда-то людей и тихая музыка, летевшая из бара, перенесли меня на короткое время в Денвер, где я обзавелась всеми различными пороками и вредными привычками. В город, в котором я морально умерла, но смогла воскреснуть, чтобы начать новую главу в своей жизни.
Мы перешли дорогу. Я смело взяла Дина за руку. Он сделал вид, что не обратил внимания, но я знала — он точно смотрел на наши руки и был этому рад. Его шершавые пальцы сжимали мою ладонь. Он насупился, с враждой и неприязнью оглядывая людей. Ему было некомфортно находиться в живом потоке, но терпеть ему пришлось недолго.
Я открыла дверь, мы вошли внутрь и оказались в светлом холле. Боулинг-клуб наполняла легкая музыка и звуки разлетающихся кеглей под натиском тяжелых шаров. Смех и радостные вопли. Стены переливались яркими, разноцветными красками. Пол приятно гудел под ногами, а особенно, когда начинали бить басы.
— Здесь не так много людей, не беспокойся. Мы отлично проведем время, — я отпустила его потную руку. Он никак не мог успокоиться. И если бы я предложила ему сейчас же развернуться и уйти, он без лишних слов подхватил бы меня на руки и ринулся бежать в машину.
— Не сомневаюсь, — проговорил он, сглотнув, и направился к девушке, сидящей за кассой. Она вежливо спросила нас о размере нашей обуви, и мы арендовали две пары. Размер ноги Дина был на 3 размера больше моего — восьмого (39 российский).
— Удачной вам игры! — дружелюбно бросила нам вслед молодая девчонка с абсолютно белыми волосами с синими концами, ярко подведенными глазами и розовой татуировкой над бровью в форме молнии.
— Ага. Прямо Эффи Бряк, — пробурчал Дин, когда мы ретировались в основную зону для игры. И я залилась смехом, прикрывая рукой рот. Мне стоило всех усилий, чтобы не вспотеть от смеха и не испортить макияж. Дин сравнил эту девушку с персонажем из «Голодных игр», господи! Это меня так рассмешило, что позже — почти всю игру — эта мысль еще много раз посещала мою голову. Я улыбалась как идиотка, прогоняя раз за разом эту нелепость.
Дин натянул перчатку без пальцев на свою руку и посмотрел на меня. Я с широкой улыбкой наблюдала за ним, подмечая его хмурое выражение лица: он хотел бы сейчас смотреть телевизор на диване, попивая пиво. Починить что-нибудь, потрудиться в огороде, поухаживать за своими лошадками.
Он улыбнулся мне в ответ, но сделал это так сдержанно и скромно — как маленький мальчик, — что я снова невольно хихикнула. Дин закатил глаза. А он умеет быть милашкой, подумала я.
— Смотри, что у меня для тебя есть, — игриво произнесла я, подходя к нему почти вплотную. Поправила платье и показала ему содержимое моей кожаной, довольно дорогой сумки. Мне ее подарил один богатый мужлан, — именно мужлан, — который яростно желал, чтобы я была его девушкой, а позже — женой. Стала матерью его детям и бла-бла-бла. К слову, у него была на тот момент жена.
— Ты шутишь? — улыбка его становилась все шире, пока он смотрел на две банки пива, лежавшие на дне сумки. В компании кошелька, губной помадой и ключей от дома, в который я больше ни за что не вернусь. Я надеялась. — Здесь нельзя. Будет штраф. Ты не читала правила?
Он покачал головой, ущипнув себя за переносицу и осмотрелся кругом.
— А здесь и не будем. Можно пойти в туалет, когда будет хотеться сделать глоточек, — моя напудренная щека потерлась о его черную рубашку, когда я шептала ему на ухо. Стряхнула белую пыльцу с черного хлопкового материала. — На минуточку представим, что я на несколько лет моложе. Мне, скажем, восемнадцать. А ты... — я пожала плечами, делая невинную мордашку, — что моложе лет так на десять, двенадцать!
Дин вскинул вопросительно бровь оскорбленно и пихнул меня плечом. Довольно сильно, что заставило меня расхохотаться. Он посмотрел на игровые дорожки перед нами и прищурился, ухмыльнувшись. Так хорошо было рядом с ним, когда он был в хорошем расположении духа. Возможно, Дин не так уж и виноват, когда иногда ненароком обижал меня. Совладать со мной было трудно. Он привык к размеренной, спокойной жизни вдали от города: в объятиях тишины, пения птиц и кукареканья петухов на рассвете. Я же ворвалась в его жизнь, как торнадо, внесла смуту, обнажая перед ним все прелести разгульной жизни городской девушки. Вылила на него содержимое своей души, полное гадостей, ментальных травм и расстройств. Он не заслужил этого. Это были не его проблемы. Он не обязан был мне помогать. Но все равно помогал. Не бросил в одиночестве. Я должна была отплатить ему хоть чем-то. Например, наконец стать более ответственной.
— Вот это да! — воскликнула я, хлопая в ладоши и разглядывая таблицу очков. — Первый бросок, и все кегли разлетелись в разные стороны! — Я попыталась изобразить руками взрыв. — А ты хорош в этом! Ты что, меня обманул и ходишь сюда бросать шары каждые выходные?
Дин чванливо поблагодарил меня, закатил глаза и выбрал для меня шар. Его выбор остановился на ярко-фиолетовом. Вложил его мне в руки, предварительно погладив его гладкий рельеф, как голову милого щеночка.
— Думаешь, я смогу повторить твой успех?
— Вряд ли, — язвительно ответил он, пожав плечами. Я обиженно ахнула и засунула пальцы в отверстия. Мускулы бицепса сразу пришли в боевую готовность.
Подошла к дорожке. Уперлась лакированными ботинками — подобно клоунским — о паркет и занесла руку за спину, размахнувшись. Я была готова показать Дину, что и я могу не хуже. Может, выбью даже страйк.
Приготовилась бросать, но вдруг почувствовала, что пальцы больше ничего не держат, а держать руку навесу стало слишком легко.
Шар куда-то подевался.
Я в ужасе обернулась, чтобы посмотреть, что произошло.
Шар почему-то был у Дина в руках. И на глянцевую фиолетовую поверхность что-то капало, стекая по круглым его стенкам, как....
Кровь!
О, Господи!
Из его губы текла алая струйка крови, пропитывая щетину и стекая по подбородку. Дин аккуратно опустил шар на пол и, как фокусник, достал из заднего кармана джинсов белый носовой платок. Второй рукой старался удерживать кровь, чтобы не заляпать весь пол — собирал в ладошку, как подаяние.
С рухнувшей в пятки душой я побежала к нему на помощь, цокая каблуками туфель по блестящему паркету. Кости, мышцы, все тело завибрировали, будто я коснулась оголенного провода.
Вдруг я сделала его инвалидом на всю жизнь, в ужасе подумала я.
Я бы себе этого не простила.
— Эй! — Я схватила его лицо ладонями. — Эй! Посмотри на меня!
Зубы его — в крови. Как и мои руки теперь. Губа разбита, выглядела плохо. Несколько капель крови сорвались с подбородка, теряясь где-то под нашими ногами.
Дин сплюнул кровь, перемешанную со слюной в платок, озираясь стыдливо по сторонам. Будто в том, чтобы истечь кровью, было что-то непристойное, постыдное.
— Порядок, — успокоил он, слегка дернув подбородком.
— Прости! Даже не знаю, как это получилось!
Дин отмахнулся от моих извинений и постарался улыбнуться. Сел на скамейку и коснулся пальцами нижней разбитой губы, скрывая боль. Зубы были все на месте.
Я с облегчением выдохнула — хоть что-то.
— Забираю свои слова назад, — сказал он, водя языком по внутренней стороне губы. Оголил зубы, надавливая на каждый языком. На это было больно смотреть. — Твой бросок куда более офигенный. Ты все-таки смогла затмить меня, это я тебе дам!
— Перестань, — произнесла я виновато.
Он сложил пропитанный темной кровью носовой платочек в несколько раз и поднялся с низкой скамейки для отдыха, разминая ноги. Потом наклонился и поднял мою сумочку с пола. Вопрошающе взглянул на меня, хитро улыбнувшись, как довольный лис.
— Кажется, для этого в самый раз, — он коснулся еще разок платочком губы.
Дин хотел воспользоваться моим недавним предложением: пойти в уборную и выпить.
Еще бы, после такого то!
— Могу я взять? — спросил он, слегка встряхнув сумочкой, словно проверяя, все ли на месте, и с надеждой указав на нее. — Обещаю вернуть в кратчайшие сроки.
Я растерянно кивнула, глубоко вздохнув. На этот чертов фиолетовый шар просто не могла смотреть. Очень надеялась, что не стану виновницей того, что теперь у него появится еще один шрам.