Глава 11
Все утро безудержно лил дождь, стучал по окнам и крыше. Небо заволокло серыми тучами, не оставив солнцу ни единого шанса показаться миру. Ветер сражался с деревьями, не давая им покоя.
Парадная дверь была открыта, чтобы впустить немного свежего воздуха в дом — и потому, шум дождя мешал смотреть телевизор. Мы с Дином смотрели «Кошмар на улице Вязов». Пытались как-то занять скучные часы, тянувшиеся так долго, что казалось, один час идет за два.
Утром Дин собрался на ферму, где работал дважды в неделю. Но я остановила его у двери и впилась в него взглядом — испуганным, растерянным, как ребенок, который обнаружил свою приставку разбитой, вернувшись из школы.
— Это же безумие, — выпалила я. — Тебе нужно немедленно уволиться. Ты что, не понимаешь?
Он не ответил сразу. Вместо этого усадил меня на диван, взял за руку — так он всегда делал, когда разговор был серьезным. И сообщил мне спокойно, со знанием дела, что на той ферме никогда не жил мужчина по имени Честер. Хозяина звали Лазарь. У него двое сыновей: один с семьей в Канаде, второй тяжело болеет — почти не выходит из дома. Дочь — Мария, работает в Бостоне. Еще есть две племянницы, дети его сестры, живут в Далласе. Но никакого Честера. И никого, кто бы подходил под описание того, кто пытался меня изнасиловать и убить.
Единственное, что удалось выяснить — Лазарь, владелец фермы, действительно помнил мужчину с темно-рыжей бородой и в футболке с буйволом. Тот купил яйца и мясо, но был посторонним, впервые появился в этих краях.
Когда я спросила Дина, почему он не рассказал мне об этом раньше, он лишь пожал плечами и сжал крепко мою ладонь своими сильными пальцами. Дескать, убийца пойман, дело закрыто — какая разница.
Через три часа Дин вернулся. Он стоял на пороге, размахивая сотней долларов — его прибылью за два дня работы — и букетом красных и белых роз.
«Ты заслуживаешь всех цветов в мире», — сказал он и пообещал, что теперь будет дарить чаще. Я не знала точно, чем именно он занимался на ферме, но от него тянуло запахом забродивших, гнилых фруктов и скотного навоза.
«Тебе нужно в душ», — объявила я.
«Естественно! Воняю как коровье вымя!» — рассмеялся он тогда.
— Что ты там слушаешь? — я отвернулась от экрана и посмотрела на Дина: он сидел в объемном кресле с тарелкой недоеденных гренок с чесночно-сливочным соусом. У ног лежала Тэлута. Он гладил ее пальцами ног по брюху, а та мирно спала. В одном ухе был наушник, пальцем он задумчиво водил по губе.
Дин усилием воли оторвался от экрана айфона и поднял на меня глаза. Высвободил из-под себя вторую ногу и поставил на пол, упираясь пяткой. Громко прочистил горло и сказал:
— Да так, посмотрел кое-что, — промолвил он, не посвящая меня в детали. — Тебе это будет неинтересно. Результат хоккейного матча.
Его внимание снова обратилось к телефону в бордово-белом чехле.
Я так давно не пользовалась телефоном. Не заходила в соцсети уже больше недели. С тех пор, как в панике разбила телефон об пол.
— У тебя есть компьютер? — спросила я.
— Есть. — Дин посмотрел на меня из-под лба. — А что? Тебе он нужен?
— Не особо. Хочется просто зайти в Фейсбук и посмотреть, не написал ли мне никто. Проверить почту и все такое, — я крутила на пальце кольцо с черным камнем. «Надеюсь, ты хорошо проводишь время в одиночестве, выпивая литры алкоголя каждый день, папочка», — мысленно обращалась я к моему создателю, вспоминая его бородатое, вечно недовольное лицо.
— Хорошо, — он кивнул и поджал губы. — Почему бы и нет? Только не пиши никому о том, где ты, ладно? — Он ждал подтверждения своей просьбы, и я поняла, что если не соглашусь, то, возможно, не получу доступ к интернету.
Но почему? Что за странная просьба?
— А почему? — так и спросила, когда он выдернул провод наушников из гнезда телефона.
— Не распространяюсь о том, где живу. Не хочу, чтобы кто-то знал мой адрес. Свои тараканы в голове, сама понимаешь... — Он скромно ухмыльнулся. — Тебе ведь не сложно? Все равно ты... вроде как остаешься.
— Да, хорошо.
Он был прав. Да мне и некому было сообщать это..
Через десять минут я уже сидела в белой комнате за старым компьютером, на заставке которого резвились два тигра. Банально, очень банально. Это была не спальня Дина. Гостевая, почти пустая.
Щелкнула мышью, и передо мной развернулась белая страница — загружался сайт. Ввела в поисковике то, что было нужно, и кликнула.
«Введите логин и пароль»
Я застучала пальцами по клавиатуре, хорошо помня данные. Пароль — моя фамилия и пять шестерок.
«Бертолуччи66666»
Райли Бертолуччи. Сочетание так себе, знаю. Мне не раз об этом говорили. Везде, где приходилось называть свое имя. Говорили: «Прямо как какой-то бренд вина!» или «Звучит как компания, производящая мотоциклы».
Во мне наполовину текла итальянская кровь — по отцу, и американская — по матери. Он родился в Милане, но родители его переехали в Штаты когда тому было восемь лет. И всю оставшуюся жизнь прожили в Денвере. Обустроились там и нарожали еще детишек. Родителей отца уже не было в живых: бабушка Аннабель умерла десять лет назад. Прожила больше мужа на двадцать пять лет, дожив до восьмидесяти трех.
Кликнула с волнением на новые сообщения: их было целых восемь. Несколько из них — от парней, с которыми я познакомилась за месяц до того, как оказалась здесь. Но два из них — от незнакомых мне людей.
«Ингрид Дойл».
Тело прошибло электрическим разрядом, когда я поняла, что это фамилия Магдалены. И сообщения, как я поняла, были от ее матери. Целых двенадцать.
«Не смей меня игнорировать»
«Ответь»
«Пожалуйста, Райли! Будь человеком!»
«Как ты смела такое натворить? Как?! Ты настоящий монстр! Правильно мне говорила о тебе моя Магдалена: ты — шлюха и больная на всю голову психичка! И не стыдно тебе???»
Я в растерянности перечитывала одно из последних сообщений, и в животе зашевелился страх. Ноги ослабели, словно скоро откажут.
Страшно было читать что-либо про подругу, когда она была мертва.
— Какого черта... — прошептала я, выходя из чата, и увидела еще один чат. Какая-то девушка написала мне: «Неудивительно, что никто не хотел с тобой общаться в колледже! Психопатка! Лечись!» В конце смайлик поцелуя и средний палец.
Я попыталась вспомнить, что сказала такого или написала Маг перед их отъездом. Или что могла такого ей написать, когда еще была в Денвере.
Ничего не могла вспомнить. Когда она бросила меня здесь и уехала с Феликсом в Калифорнию, я вообще была заперта в комнате и не могла выбраться. Телефона у меня с собой не было, а значит, и написать я ей ничего не смогла бы априори. Телефон свой я позже нашла на столе, где его и оставила. Кто мог написать сообщения от моего имени? У меня стоял пароль на телефоне. Его не знала даже Магдалена. Феликс? Дин? Никто не знал. Я сама? Может, я сошла с ума и не помню потом, что писала и кому?
Нет! Конечно, нет, это было невозможно. Я, конечно, не образец ментального и психического здоровья; часто в голове туман и неразбериха, но я точно не была сумасшедшей, которая почему-то помнит абсолютно все, кроме того, как писала сообщение подруге накануне.
Клик.
Клик.
Открыла новый сайт. Почта Gmail. Мне нужно было проверить сообщения. Мне не хотелось этого делать, каждая частичка моего тела говорила мне: «Не надо, ты сделаешь только хуже!», но я проигнорировала все эти протесты — любопытство оказалось сильнее.
Конечно же, мне сразу на глаза бросились сообщения от сценаристов и даже декораторов: писали, мол не понимают, собираюсь ли я на прослушивание или нет, стоит ли меня ждать или я уже не приду.
Я с досадой закрыла все вкладки (не забыла, на всякий случай, выйти из аккаунтов) и нажала на крестик в верхнем углу. Пялилась некоторое время на заставку рабочего стола — не было никаких игр, приложений и файлов, не считая иконки корзины.
Корзина не была пуста.
Я посмотрела на дверь. Прислушалась к шагам.
Никого поблизости. Только редкий шум на улице.
Я тихонько встала со скрипучего стула и подошла к окну, отодвигая занавес: увидела Дина, который в поте лица трудился в огороде на заднем дворе. С такого ракурса было плохо видно, но достаточно, чтобы понять — он рылся земле. Видимо, что-то сажал. Возле его ног лежали разноцветные пакетики с семенами, пускающие солнечные блики при каждом дуновении ветра. Блестели так же ярко, как и его мокрый от духоты затылок и предплечья. Футболка — очень мокрая. На талии повязана коричневая льняная рубашка, на ногах — садовые галоши вместо ковбойских сапог, что по обычаю носил.
За время, что я читала эти странные сообщения, дождь успел прекратиться. Небо просветлело, окрасилось в желто-белые тона. Грозных туч нигде больше не было видно, но вся земля была мокрой. Странное решение пойти и сажать что-то сразу после дождя.
Зато не придется лишний раз поливать, подумала я.
Я отступила от окна, будучи уверенной, что он точно никак не поднимется так быстро на второй этаж — даже при большом желании — и вновь села за компьютер. В спешке направила курсор на иконку «корзины».
Кликнула несколько раз, но ничего не произошло.
Там стоял пароль. Пробовала: «Дин», «Невада», «Карсон-сити», цифры от одного до девяти, «Шайенны», глупо, но: «пау-вау». «Дин Хардинг», «Хардинг Дин», но все было безуспешно. Ничего не получалось.
Я сдалась и выключила компьютер.
На самом деле, я даже и не знала, почему мне захотелось порыться в его зашифрованных файлах. Ладно, вообще-то, я знала: женские туфли в амбаре, кровавые следы на оконных рамах и ковре. Или это все же была краска? Я так и не поняла. И потому, паранойя ходила за мной по пятам, не давая расслабиться. Мне не хотелось подозревать его, было стыдно за это все. Но...
— Работать в огороде сразу после дождя?
Я натянула рукава рубашки до самых кончиков пальцев — после дождя стали прохладно —. остановилась за спиной красивого индейского мужчины.
Решила составить ему компанию.
Дин обернулся, щурясь от ярко-кровавого солнца за моей спиной. Упирался о лопату, воткнутую в мягкий черный грунт и довольно улыбнулся. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, пот стекал по шее прямо в ложбинку. Лицо испещрено крупным бисером пота.
Бросила ему полотенце, что захватила с собой.
Он ловко поймал.
— А что? Так удобнее. Поливать ничего не придется зато.
Он тщательно вытер лицо полотенцем, а затем шею, руки. После — протянул мне. Я забрала.
— Да, — я аккуратно сложила полотенце вдвое. — Я тоже так подумала.
— Хочешь попробовать? — Дин указал на аккуратные ряды полосок у его ног. — Осталось немного.
Я сразу согласилась, потому что не знала, чем еще заняться. К тому же, мне дико хотелось побыть рядом с ним. Те сообщения в соцсетях захламляли мне голову тревожными наваждениями — очень хотелось отвлечься. Пока что я не могла быть уверенной, как моя психика отреагирует, если я наберусь храбрости ответить на сообщения матери Магдалены. У меня не было готовности встретиться с обвинениями Ингрид. Обвинения... Обвинения в чем? Я ни в чем не была виновата! Ни перед ней, ни перед ее дочерью. Ни перед Феликсом. Ни перед кем.
Кроме матери. Что не смогла смогла спасти ее, помочь ей.
— Вот так. Сыпь вдоль, — протяжно сказал Дин, держал меня за руку. Направлял: подергивал моей ладонью, и семена редиса сыпались сами по себе на увлажненную после дождя землю. Его дыхание щекотало шею, а потная, крепкая грудь стучалась о мою спину, когда он слишком прижимался. — Да. Сыпь до самого основания. И так на каждую из этих трех грядок. Ясно?
Встал, оставив меня в полусогнутой позе.
Я закапывала семена черной землей, как он мне показывал: не слишком глубоко, но и не совсем на поверхности. Выпрямилась со стоном, жалуясь, что это мучение, а не работа. Сказала шутя, что к черту его урожай. Спину ломило, кожа голова взмокла так, будто я только что вышла из душа.
— Как оцениваете мою работу, мистер Хардинг? — спросила я. Посмотрела под ноги и заметила что-то розовое, торчащее из земли. Нагнулась, чтобы подобрать. Вдруг что-то важное, что ни в коем случае нельзя было оставлять на посеянных грядках.
— Впечатляюще для новичка, которая до этого только читала бумажки с репликами!
Я вскинула нарочито оскорблено бровь, занесла ногу, угрожая ему ударом за то, что смел так говорить о работе моей мечты.
Дин рассмеялся, поднимая руки в капитуляции.
— Смотри. Что-то нашла, — объявила я, кладя кусок чего-то пластикового на ладонь. Было похоже на акриловое стекло с двумя белыми полосками.
— Что? Бомбу? — пошутил он.
Я пропустила мимо ушей его шутку, смотря на таинственный предмет в моей руке. Сначала мне казалось, что я что-то перепутала. Но ведь нет...
Это был ноготь.
Искусственный ноготь.
Я подняла его повыше и показала Дину. Он прищурился и осторожен забрал у меня его.
— Это... ноготь? Откуда у тебя здесь ноготь? — выдавила из себя улыбку я, хотя все мое тело стучало в колокол и било тревогу. Я велела ему угомониться. Не мог Дин оказаться тем самым маньяком, считала я. Было бы крайне странно, если бы мы с друзьями, в тот дождливый день, оказались дома у того самого маньяка , о ком вещают в вечерних новостях. Из всех живущих в Карсон-сити, именно к нему. Да и поверить, что Дин, мой спаситель, тот, что всегда так добр ко мне и так за меня переживает — психопат и убийца.
— Э... да, похоже на кусок женского ногтя, — он растерянно разглядывал розовый ноготь. Челюсти напряглись, взгляд заострился, как наконечник только что заточенного карандаша. — Не знаю, откуда он здесь. Может, это... твое?
Я посмотрела на свои черные ногти, которые не обновляла уже больше двух недель. Куска на одном моем нарощенном ногте и вправду не хватало — усилиями больного насильника, — но мои были совершенно другого цвета и даже формы, чем тот, что я нашла.
— Нет, точно не мое, — отсеяла я сразу этот вариант. — Может быть, одной из твоих бывших девушек? Ты ведь явно иногда с кем-то виделся, верно? Не можешь же ты...
— Почему? — перебил Дин, глядя мне в лицо с... ненавистью?
Глаза его снова изменились: каждый раз, когда он раздражался, его глаза настолько менялись, что казалось — это кто-то другой.
— Думаешь, я вожу сюда кого попало и трахаюсь с ними? Что, прямо в огороде? — Его брови подскочили ко лбу. — С чего бы этому чертовому ногтю быть здесь, даже если бы я спал с кем-то? — Он спрятал кусок ногтя в карман. Не выбросил его. — Ты что, дурочка? — с ядом спросил он. Излишне мило, но с явной укоризной.
— Эй, я просто предположила, — я попыталась сгладить углы. Засунула руки за пояс коричневого платья из вискозы. Сегодня решила выглядеть немного консервативнее. Платье до колен, декольте отсутствовало. Все скромненько.
— Или, может, это у вас там, в Денвере, так принято? — Дин перешел в наступление. — Нет, Райли, я определенно никого не звал сюда!
Лицо Дина стало приобретать свекольный цвет, а огненно-малахитовые глаза прожигали меня насквозь, словно я смотрела на искры сварочного аппарата. В одно мгновение Дин был таким милым и добрым, а уже в другое — становился жестоким и злым. И эти состояния сменяли друг друга настолько быстро, что никогда не могла быть уверена, с чем мне придется столкнуться в следующий момент.
— Что такого я сказала? У всех людей кто-то когда-то был в постели. Это нормально!
— Нет, — грубо отрезал он.
— Я не была намерена тебя обидеть и разозлить, ты должен это понять! — я прыснула смехом в смятении. Дин вел себя очень некрасиво в тот момент.
— Но сделала это. Я думал, ты уже поняла, что я люблю тебя. Только тебя. Понимаешь ты это? И даже мысль о подобном мне противна.
Ногти Дина побелели — так сильно он сжимал ручку лопаты. На влажном лбу вздулась вена.
— Знаешь, в тебе столько много хорошего, — его голос приобрел мрачность, но он хотя бы стал поспокойнее. Мне казалось, или на его губах играла тень улыбки? Незаметная, злобная. — Но в тебе так много дерьма, Райли. — Его слова обрушились на меня волной. Было обидно это слышать. — Я стараюсь не замечать этого, но каждый раз, снова и снова, ты заставляешь меня сомневаться в правильности своего выбора. Что ты стоишь того, чтобы тебя безоговорочно любили...
Меня как ударили по щеке. И слышать это было неожиданно больно.
Дин молча разглядывал меня как экспонат и задумчиво кусал губу, ничего не говоря.
Я остерегалась бегающего взгляда Дина, как тяжелого валуна, соскользнувшего с вершины горного хребта. И, если не посторониться — он непременно раздавит меня. Мне хотелось взять свои слова назад. Сказать что-то другое. Вернуть время вспять, когда я еще не ляпнула ничего про этот ноготок. Но ведь я должна была! Что делает чертов женский ноготь в огороде? Дин одинок. С ним не жила ни одна живая душа, кроме меня. Он должен был кому-то принадлежать. Не ему же!
— Дин, — я изогнула бровь. — Я не думала, что мой вопрос заставит тебя усомниться в чем-то. Между нами все так же... все хорошо. Этот чертов ноготь, кому бы он ни принадлежал, никак не повлиял на мои чувства к тебе. Не злись, ладно?
— Да, не буду, — язвительно бросил он. Его губы двигались из стороны в сторону, когда он грыз внутреннюю сторону щеки. — Просто знай, что в любви я предпочитаю верность своему выбору. И, надеюсь, ты тоже.
Он выдернул лопату из земли, выхватил у меня из рук полотенце и зашагал прочь из огорода, что-то бормоча себе под нос. Желтое полотенце висело на плече.
— Заходи уже в дом! — крикнул он, не оборачиваясь. Швырнул лопату, пока еще не скрылся за домом, и она с лязгом упокоилась на земле рядом с бревнами, уложенными в ряд. Обычно педантичный Дин не захотел убрать инструмент на место. Редко что можно было увидеть в доме или во дворе не на своих законных местах. А значит, что-то выбило его из колеи, что прямо сейчас ему было плевать на это.