Глава12. И снова спим.
Суббота. Утро. Квартира Минхо.
Минхо сидел на полу, уставившись в телевизор, где шёл мультик про говорящих кексов. На голове у него красовалось гнездо из взъерошенных волос, в руке он сжимал ложку с остатками хлопьев. Просто ложку. Для атмосферы.
Хан вышел из комнаты, зевая во всю ширину рта, волосы торчали во все стороны, как после урагана.
— Доброе утро, зайчик, — сказал Минхо, не оборачиваясь.
— Что за зайчик? Что это вообще? — прохрипел Хан, тыкая пальцем в экран.
— Это искусство. Учи классику.
Хан только хмыкнул, потирая сонные глаза.
— Я в больницу поеду.
— Хочешь, с тобой? — Минхо наконец оторвался от экрана.
— Нет. Хочу тишины по пути. Музыку включу, подумаю.
Минхо не настаивал. Он просто кивнул и снова погрузился в рэп-баттл кондитерских изделий.
---
День. Больница.
Палата на втором этаже. Чисто, прохладно, пахнет антисептиком. В углу тоскливо зеленела искусственная пальма. Стекло было чуть мутным от времени. На прикроватной тумбочке лежала книга, которую мама так и не начала читать.
Хан сидел у кровати. Мама улыбалась — устало, но старалась изо всех сил.
— Ты выглядишь уставшим, — шепотом сказала она.
— Да ты посмотри на себя, — мягко парировал Хан.
— Я хотя бы лежу. А ты всё время куда-то бежишь.
Пауза. За окном проползла тень облака.
— Хан… тебе не обязательно так надрываться.
— Если не я, то кто?
— Ты ещё ребёнок.
— Я — сын, — твёрдо ответил он.
Он сжал её руку в своей. Молчание тянулось долго, размеренно, как капельница над соседней койкой.
— Ты же ешь нормально?
— Вкусно. Минхо кормит. У него талант: лапша с философией.
— Хороший он, твой друг.
— Он странный. Но да, хороший.
Они оба улыбнулись, но в этих улыбках было что-то колючее и бесконечно нежное одновременно.
---
Вечер. Квартира Минхо.
Минхо открыл дверь, размахивая половником, как самурайским мечом.
— Ну всё, пациент, тебе срочно требуется терапия лапшой и дозой плохих шуток.
— Я как раз по рецепту. Доза депрессии — три капли в глаз.
— Лови. Специально для тебя — лапша «Утешительная» и рис «Антигрустин». Десерт — в процессе изобретения.
Хан ел молча. Минхо тараторил что-то о том, как сегодня случайно включил пустую микроволновку.
— И что?
— А ничего. Я сидел и смотрел, как она одиноко крутится. Было медитативно. Почти как современное искусство. Зато прогрел камеру.
Хан фыркнул, и это был первый за день настоящий, не вымученный смех.
— Поехали гулять?
— Я выгляжу как уволенный привидением студент.
— Прекрасно. Ты в идеальном дресс-коде для нашего района.
Улица.
Воздух уже был прохладным, но в нём ещё держалось дыхание ушедшего лета. Асфальт отдавал накопленным за день теплом, машин почти не было — только редкие звёзды над головой. Улица пустовала, если не считать кота, крадущегося вдоль забора с видом секретного агента в отпуске.
Минхо и Хан шли медленно. Один с энтузиазмом уничтожал эскимо, второй просто держал своё, отломив кусочек. «Оно холодное, а я — уставший».
— Ты помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросил Хан.
— Как я могу забыть. Я чуть не захлебнулся в трёх метрах от берега.
— Ты не захлебнулся. Ты просто... прошёл ускоренный курс знакомства с океаном.
— Вот скажи, что это было не судьба, — продолжил Хан.
— Это была спланированная мамой атака на пляже. Но ладно. «Судьба» звучит поэтичнее.
Они переходили улицу, как вдруг…
Бабушка с тележкой на колёсиках с жаром отчитывала голубя.
— Иди отсюда, пернатый демон! Уноси свои микробы!
Голубь, однако, был не из робкого десятка. Он не улетал. Он стоял и смотрел на неё с немым вызовом.
Минхо сделал решительный шаг вперёд, вытянув руку, словно супергерой:
— Назад! Я — официальный представитель Антиголубиной Лиги!
Хан закашлялся от смеха.
— Минхо, осторожно. Он выглядит опасным.
— Мы — двое. Он — один. Победа за нами.
Они принялись хлопать в ладоши, издавать шипящие звуки и стратегически наступать. Голубь, наконец, дрогнул, взметнулся в воздух и... гордо приземлился на голову ничего не подозревающему прохожему в двух кварталах от них.
Минхо торжествующе поднял руки:
— Миссия выполнена. Мир спасён. Мы свободны.
— А бабушка?
— Бабушка уже ушла. Даже не кивнула.
— Вот он, истинный героизм. Без благодарностей.
---
Поздний вечер. Квартира Минхо.
Они сидели на краю кровати. В носках. Каждый держал по пластиковому стаканчику с пудингом.
— Мне надо пойти помыться, — заявил Хан, не делая ни малейшего движения.
— Мне тоже надо. И полотенце уже висит, пахнет свежестью.
— Кто пойдёт первым?
— Давай так: кто первым моргнёт — тот и идёт.
— Я уже моргнул.
— Поздравляю. Значит, ты уже и помылся. Молодец.
Они оба рассмеялись, а потом постепенно смолкли.
— Тепло тут у тебя, — пробормотал Хан, глядя в стену.
— Это потому что я грею пространство силой своего доброго сердца.
— Ну-ну, Гендальф в носках, расслабься.
Они плюхнулись на кровать — просто рядом. Один накрыл другого краем одеяла. Без лишних слов.
Постепенно всё стихло. Осталось только мерцание городских огней за окном, глухой гул далёкой трассы и мягкий свет ночника.
— Минхо…
— М-м? — уже сонно отозвался тот.
— Спасибо.
Минхо не ответил. Он уже спал. Рядом с ним, наконец-то расслабившись, спал и Хан. Впервые за долгое время — спокойно и глубоко.