я вернулась

Я вернулась
Часть 7. "Ты уволена" или "Мне тебя жаль"

Шли дни, отношения Маринетт и Адриана не менялись, становясь более запутанными, чем было прежде. Девушка старалась отрабатывать только положенное время, не оставаясь на дольше, чем нужно. И вот, обычный день, девушка старалась сделать всё правильно, приготовленное ею блюдо вышло как надо, но синевласка немного испортила кофе, то бишь его невозможно было пить. Чэн мастер пирогов, но кофе, как понял Адриан, ей не под силу. Он написал на бумажке рецепт, чтобы Мари постаралась придерживать его, а не своих старых инструкций.

Когда же кофе, обожаемое Адрианом, было сделано, Маринетт понесла его на дегустацию к парню. Чэн уже была возле его кровати, чтобы преподнести ему кофеек, как вдруг случился небольшой конфуз, в процессе которого кофе полетело на Агреста, а точнее на его парализованные ноги. Неожиданностью было то, что он закричал, как ему болит и жжет. Чэн сильно перепугалась, начиная делать всё, чтобы боль у блондина прекратилась, то бишь делала всё, чтобы охладить этот «пыл». — Адриан… — начала девушка, но парень явно не понимал, почему она так на него посмотрела. — Что? Мари, твои щенячьи глазки тебе не помогут, когда ты в следующий раз опрокинешь на меня кипяток. Ты думай, пожалуйста, это, черт возьми, больно! — кричал Агрест, всё ещё смотря на испуганную синевласку. Его пыл, в плане нервов, и правда успокоился, он решил успокоить и саму Дюпэн, — Да ладно, хватит делать такое лицо, ничего ведь страшного не случилось… — АДРИАН! Твои ноги! Ты же парализован, как ты… Что это такое? Ты чувствуешь! — Стоп… — после минутного шока, у Адриана появились слёзы… это были слёзы надежды на то, что всё может измениться. Через ещё пол часа, об этом уже знали Габриэль и Софи, а через ещё часы, парень был в больнице на диагностике, чтобы прояснить всё и больше не ставить себе вопросы, на которые ты не найдешь сам ответа. Доктор пролил свет на эту ситуацию, сказав, что у Адриана появился шанс ходить. Для этого нужно сделать операцию и, как бы это не звучало, заново учиться топать ножками. Когда Софи спросила, почему её сын только спустя год смог почувствовать что-то ниже пояса, врач заверил, что всё зависит не только от его, скажем, здоровья в теле, здесь ещё и психика действует. Адриан вбил себе в голову «Я — инвалид, что никогда не пойдет!», повесив это за главный приоритет, а когда появился стимул работать над собой, допустим, это была Маринетт, то мозг начал действовать в другом порядке, заставляя полностью тело возобновлять свою работу. Если бы Мари не вылила на Адриана кофе, возможно чувствительность ниже пояса никогда бы не проявилась, ибо в том случае операцию делать было бы уже поздно. На счет суммы денег, то родители сказали, что оплатят всё, не смотря на высоту цены. Дюпэн сразу же задала вопрос, в какой же стране будет эта операция, во Франции мало специалистов. — Германия, — только ответил мужчина, многообещающе посмотрев на Габриэля и его семью. Адриан сидел и не мог поверить своему счастья, украдкой он посматривал на Дюпэн, у которой, по всей видимости, были смешанные чувства. Она не знала, какую эмоцию ей показывать, ведь, казалось бы, девушка безумно рада, но с другой стороны… не смотря на то, что та отказала парню, с ним расставаться ей не хотелось. — Всё будет со мной нормально, Маринетт, — Адриан взял за руку Чэн, которая немного наклонилась к нему. — Я рада, что всё будет хорошо… — только и смогла ответить Дюпэн, вновь отстранившись от парня.

***

Когда семейка Агрестов, включая уже и Маринетт, были в поместье, Адриан, уже будучи в комнате, задал Чэн очень волнующий и многообещающий вопрос: «Ты не хотела бы поехать со мной в Германию?» — на это Дюпэн лишь помотала головой, сказав, что она там точно не телиться, а здесь, во Франции, у неё учеба, работа, которая не только заключается его домом, но и дом, где совсем одни — Сабин и Том — её родители. Парень лишь опустил голову, у него в глазах читалось некое разочарование от того, что ему в какой раз отказали. Мари же сдерживала свои слёзы, ведь сама не понимала смысл своих поступков. — Почему ты такая? Просто сказала бы, что я тебе не приятен и тому прочее, зачем ходить вокруг да около? Я тебя просто не понимаю, Дюпэн-Чэн. Я не знаю, что с тобой, и что ты чувствуешь… Не надо смотреть на меня глазами, полными жалости. Не надо. У Мари расширились зрачки и пробежали мурашки по коже от этого тона, девушка не знала, что сказать, ведь парень ей далеко не противен, как он описывает ситуацию. Только она хотела открыть рот, чтобы хоть что-то вставить, дабы возразить, как Агрест выгнал её из комнаты, сказав при этом, что Дюпэн уволена. Это был удар для девушки, как и в сердце, так и в спину. Дюпэн знала, что виноват в том, что сама крутилась вокруг всего, давая Адриану какую-то надежду, пускай, возможно, и не ложную. Чэн выбежала, сдерживая слёзы. Она ранимая девушку, как Алья неоднократно говорила, мягкая и, от автора, туподоходящая (не в обиду). Маринетт сразу же позвонила Натаниэлю, договорившись о встрече в том самом кафе, где они обычно беседуют. Она села за привычный для неё столик, ожидая своего парня. Нат ещё по телефонному звонку понял, что его любимая плакала, поэтому спешил ещё сильнее, стараясь по пути не задерживаться. — Привет, Нат, — произнесла синевласка, опустив глаза. Куртцберг хотел поцеловать девушку, как это делают парень и девушка при встрече, но Дюпэн отмахнулась, сказав, что не сейчас. — Что-то случилось? У тебя встревоженный вид… — только и смог сказать парень, как увидел на лице у девы грустную, слегка натянутую, улыбку. — Прости, — выговорила Дюпэн, наконец-то посмотрев на Натаниэля. — Ты меня бросаешь, Дюпэн-Чэн? — выговорил парень, с некой иронией и улыбкой. — Я не… — она пыталась начать оправдывать, но решила не ходить вокруг, как это обычно делала девушка, — Да, прости. Мне очень жаль. — Я знал, что ты не любишь меня. Я знал, что ты любила Адриана весь школьный период, и после тоже… — он смотрел на Маринетт с улыбкой, казалось бы, ему было только легче от того, что его любимая не лгала ему в какой уже раз. — Я люблю тебя, Нат, но… Адриана я люблю намного больше. Мне с тобой было хорошо, ты славный парень и… ты обязательно найдешь свою любовь! — Чэн обнадеживающе улыбнулась, стараясь поселить надежду в сердце Куртцберга. — Сомневаюсь, что найду такую, как ты, Мари… После подобных слов у Чэн сжалось сердце от того, что она разбила сердце сразу двум парням. Ей было страшно от мысли, что у них сердца разрывались намного сильнее и больнее, чем у неё в тот момент. Маринетт поняла, что лучше больше не продолжать этот разговор, дабы не делать больнее Натаниэлю, а ему и правда было больно — год встречаться с девушкой, которая тебя не любит и ты это знаешь, но пытаешься осветлить её в своих глазах. — Мне очень жаль, — произнесла синевласка, поцеловав Куртцберга в последний раз, ведь они уже не будут вместе. Отойдя от кафе, девушка так и не услышала, как Натаниэлю тихо-тихо, с некой иронией, произнес, на ходу заплетая слова, создавая маленький рифмоплётный стих: «А мне как жаль, мисс Дюпэн-Чэн, а мне как жаль… Пришли Вы с счастьем, а ушли с печалью. Мне жаль, чтобы Вы понимали, не себя, а Вас, ведь Вы, заметьте, а не я, хранили с тяжестью долгое молчание…»

***

Когда Дюпэн добралась к своему дому, она закрылась в своей комнате, стараясь не создавать для родителей лишнее беспокойство. Девушка тихо плакала, пытаясь сдерживать свои слёзы. В комнату постучался отец, Чэн попросила его зайти позже, но он настоял на том, чтобы войти. Мари, подумав пару секунд, разрешила Тому пройти, но та быстро стала вытирать слёзы, чтобы мужчина не волновался за свою дочь.

Когда же мистер Дюпэн задал своей девочке простой вопрос — Что случилось? — она разрыдалась, раскрыв все карты, что хранила молчанием. Том опустил глаза обняв дочурку, успокаивая её. Томас был мудрым человеком, часто давал советы посторонним людям, что приходили грустными в его лавку, но сейчас он не знал, что и посоветовать, было трудно определиться, ведь это касалось жизни его любимой и единственной дочери. — Папа, я смогу всё изменить к лучшему? — Возможно, стоит лишь приложить усилия и поверить в свою победу. Но знай, мы не можем изменить людей, точно также, как и трудно нам изменить себя. — А что мы тогда можем, папочка? — спрашивала она, утирая поступающие слёзы. — Просто любить их, Мари, просто любить… — произнес Томас и, поцеловав свою доченьку в макушку, он удалился из комнаты, ведь видел, что девочка хочет побыть одной. Остаток дня Чэн провела в раздумьях, она осознавала, какие ошибки допускала. Она не хотела повторение подобного, но так же девушка не желала слышать в свой адрес что-то, что может ранить её, как это делал Адриан в порыве гнева. Мари поняла, что нужно взять всё в свои руки, не полагаясь на помощь других, но, после сказанной такой речи, она тут же набрала Алью, чтобы она помогла ей в последний раз. Получив точную информацию, Чэн отключила телефон, прыгнув на кровать, чтобы сейчас же уснуть. Она стала сразу осознавать, что завтра ей предстоит отнюдь не легкий день, поэтому ей нужны силы, чтобы держаться. Мари быстро уснула, дабы завтрашний день так же быстро настал.