10 Глава: След на коже
Кабинет директора был натянут, как струна. Воздух — сухой, как будто даже кислород боялся дышать рядом с Уимс. Она стояла у окна, спиной к нам, но её голос — громкий, резкий, как хлыст.
— Мэр в ярости! — бросила она. — Мне пишут все: горожане, выпускники, родители. Все требуют объяснений. И я тоже.
Я стояла рядом с Уэнсдэй, руки за спиной, лицо — нейтральное. Но внутри всё кипело. Я не знала, что она задумала. Я не знала, что именно произошло. Но я знала одно — я не позволю, чтобы нас сделали виноватыми просто потому, что мы неудобны.
— Возможно, мэру стоит сменить успокоительное, — сказала Уэнсдэй, глядя на директора с ледяным спокойствием.
Я чуть усмехнулась.
— Или завести хобби. Например, не обвинять нас в том, чего мы не делали.
— Вы ходите по тонкому льду, — прошипела Уимс, наконец повернувшись. — И я не уверена, что он выдержит.
— Мы клянемся, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Наши руки чисты. Мы этого не делали.
— Абсолютно, — добавила Уэнсдэй. — Ни огня, ни бензина, ни спичек. Только любопытство. И немного эстетики.
Я не знала, что это был Вещь. И, если честно, не хотела знать. Иногда лучше не спрашивать, если ответ может усложнить всё.
— Вы не понимаете, — сказала Уимс, уже тише, но с той же яростью. — История Джозефа Крегстоуна — это не просто легенда. Это символ. И вы его сожгли.
— Он был лжецом, — сказала Уэнсдэй. — Убийцей. И, кстати, не очень хорошим скульптурным объектом.
— Нормисы и изгои — это хрупкий баланс, — продолжила директор. — И вы его нарушаете.
Я шагнула вперёд.
— А может, он уже нарушен? Может, мы просто показали трещину, которая давно была?
Уимс смотрела на нас, как на двух головных болей, которые не лечатся таблетками.
— Идите спать, — сказала она наконец. — Пока я не передумала.
Мы вышли из кабинета. Я чувствовала, как напряжение всё ещё пульсирует в груди. Но рядом шла Уэнсдэй — спокойная, как будто всё это было просто репетиция.
— Ты знала? — спросила я.
— О чём?
— Что статуя сгорит.
Она посмотрела на меня.
— Я знала, что правда всплывёт. А как — это уже детали.
Я закатила глаза.
— Напомни мне не оставлять тебя наедине с Вещью.
— Он творчески одарён. Просто... импульсивен.
Мы шли по коридору, и я вдруг поняла — я не одна. И, возможно, это самое важное.
____________________________________________________
Комната была наполнена мягким светом лампы, шелестом страниц и тихим клацаньем печатной машинки. Уэнсдэй сидела за своим столом, спина прямая, пальцы — как метроном, выбивали ритм её мрачного романа. Я лежала на кровати, уткнувшись в телефон, пытаясь не думать о том, как близко Тайлер был сегодня. И как всё изменилось за одну секунду.
Тайлер:
Ты в порядке? Нога как?
Я:
Да. Всё нормально. Нога уже лучше.
Тайлер:
Я думал о том, что случилось. Просто... если ты хочешь поговорить — я рядом.
Он не упоминал поцелуй. Я — тоже. Мы оба ходили вокруг него, как вокруг хрупкой стеклянной фигуры, боясь дотронуться и разбить.
— Ты выглядишь так, будто читаешь некролог, — сказала Уэнсдэй, не отрываясь от машинки.
— Просто переписываюсь, — ответила я, стараясь звучать спокойно.
— С Тайлером?
Я промолчала. Она и так знала.
— Не забудь, — продолжила она, — чувства — как кислота. В малых дозах очищают. В больших — разъедают.
— Ты романтична, как скальпель, — усмехнулась я.
— Спасибо. Я стараюсь.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Инид — как всегда, как вспышка цвета в чёрно-белом фильме.
— Девочки! — взвизгнула она. — Он пригласил меня! Аякс! Сегодня! Через двадцать минут!
— Мои соболезнования, — пробормотала Уэнсдэй, не поднимая глаз.
— Изабель, помоги! Что надеть? Я хочу быть милой, но не слишком. Я хочу, чтобы он понял, что я особенная, но не отчаянная. Я хочу...
— Чтобы он влюбился, — закончила я, улыбнувшись.
— Да! Именно!
Я подошла к её шкафу, начала перебирать вещи.
— Это платье — слишком "я пришла за кольцом". Это — слишком "я пришла за пиццей". А вот это... — я вытащила отличное сочетание светлого гольфа и розовой жилетки. Под него очень подходит клетчатая юбка, которую я так же нашла у нее в шкафу. — Это — "я пришла, и ты счастлив, что я здесь".
— Ты гений! — Инид обняла меня, закружилась. — А ты... ты такая тихая сегодня. Всё хорошо?
Я кивнула.
— Просто думаю. О жизни. О людях. О поцелуях, которые случаются внезапно.
Она замерла, но я быстро отвела взгляд.
— Неважно.
— Если Аякс тебя обидит, — сказала Уэнсдэй, наконец оторвавшись от машинки, — я оторву ему всё, что только можно. И даже то, что нельзя.
— Я помогу, — добавила я. — У меня есть ножницы и немного накопленной ярости.
— Девочки! — Инид рассмеялась, но в её глазах мелькнула благодарность. — Вы лучшие. Странные, но лучшие.
— Мы просто заботимся, — сказала Уэнсдэй. — По-своему.
Инид начала собираться, напевая что-то под нос. Я снова взглянула на телефон. Тайлер прислал ещё одно сообщение.
Тайлер:
Я не жалею.
Я сжала телефон.
Я тоже. Но пока — это мой секрет.
___________________________________________________
Ночь была тёмной, но не тихой. Внутри нас — гул любопытства, тревоги и, возможно, легкого безумия. Мы стояли у заднего входа морга, в чёрных куртках, с фонариками и абсолютно нелепым оправданием.
— Мисс Кимбот сказала больше гулять, — напомнила Уэнсдэй, глядя на меня с каменным лицом.
— Да, но я не уверена, что она имела в виду прогулки среди трупов, — пробормотала я, проверяя, заряжен ли телефон.
— Она не уточняла. Это её ошибка.
Вещь уже пробрался внутрь — через вентиляцию, как всегда. Через минуту он показался из решётки, держа в пальцах жвачку. С ловкостью, достойной восхищения, он заклеил камеру наблюдения, и мы проскользнули внутрь.
Запах был... ожидаемым. Холод, формалин, металл. Морг был пуст, только лампы над столами светили тускло, как будто сами не хотели видеть, что здесь происходит.
— Я пойду к телу, — сказала Уэнсдэй. — Мне нужно провести вскрытие. Научное. И эстетическое.
— А я с Вещью — за документами, — ответила я.
Мы разделились. Я и Вещь прошли в соседнюю комнату, где хранились папки с данными. Он ловко открыл шкаф, и мы начали искать сведения о других жертвах. Всё было странно: даты, места, описания. И одно повторялось — отсутствие частей тела. Как будто кто-то собирал коллекцию.
И вдруг — звук.
Фары. Машина. Кто-то подъехал.
Мы замерли. Через секунду — шаги. Дверь открылась.
— Прячься! — прошептала я.
Уэнсдэй без слов метнулась к камере с телами и залезла внутрь, как будто это было её любимое место отдыха. Я — под стол, рядом с ящиком для инструментов. Вещь — исчез, как тень.
В комнату вошли двое: шериф и главный доктор. Голоса — приглушённые, но слышные.
— Ещё одна жертва, — сказал доктор. — Всё по той же схеме. Отсутствие частей тела. И снова — никаких следов.
— Этот монстр... — Шериф вздохнул. — Он не просто убивает. Он... разбирает.
— Как будто ищет что-то. Или собирает.
— Мы должны найти его. До следующего раза.
Шериф ушёл. Доктор остался. Он замер, оглядываясь. Что-то в воздухе его насторожило. Он начал медленно обходить комнату, заглядывая под столы, в шкафы.
Я затаила дыхание. Сердце стучало в ушах. Он прошёл мимо меня — на расстоянии вытянутой руки. Остановился. Наклонился. Но не заглянул.
— Странно, — пробормотал он. — Как будто кто-то был здесь.
Он вышел.
Я выдохнула. Через минуту — крышка камеры приоткрылась, и оттуда вылезла Уэнсдэй, как будто только что вернулась с курорта.
— Как там хорошо. — сказала она.
— Мы чуть не попались, — прошептала я.
— Но не попались. А значит — всё идёт по плану.
Вещь показался из-за черепа скелета.
И я поняла: мы всё глубже в этом. И выхода уже нет.
______________________________________________________
Утро началось с анализа. С готического безумия, которое Уэнсдэй развесила на стенде возле своей кровати: морг, отчёты, схемы, красные нитки, как сосуды, соединяющие жертв. Я стояла рядом, с папкой в руках, которую Вещь вытащил из архива. Пыталась понять, почему у всех жертв отсутствовали разные части тела. И чем больше вчитывалась, тем больше чувствовала — это не просто убийства. Это... коллекция.
— Если это коллекционер, — пробормотала я, — то он собирает не просто органы. Он собирает символы.
— Или строит кого-то, — отозвалась Уэнсдэй, прикрепляя очередную фотографию. — Как Франкенштейн. Только без поэзии.
Инид подошла к нам как буря:
— О боже. Когда я просила украсить комнату, я не имела в виду логово серийного убийцы!
Я сдержала смешок. Уэнсдэй, конечно, не сдержалась.
— Твои единороги выглядят хуже, — сказала она, не отрываясь от стенда. — Мы с Изабель пробрались в морг. Это — научный подход.
— Это — отвратительно! Эти фото! Эти органы! Мне противно!
Я смотрела на неё и думала: как можно быть такой чувствительной и такой храброй одновременно? Инид — парадокс. Но в этом её сила.
— Противно — это твои единороги, — парировала Уэнсдэй.
Инид отвернулась, бурча что-то про селезёнку, которая на неё смотрит. И вдруг замерла, глядя на мою стену.
Там — мои фото. Тайлер с кофе. Мы с маффинами. Его фото.
— Ты распечатала их? — спросила Инид, с мягкой улыбкой.
Я кивнула, чувствуя, как щеки становятся теплее.
— Просто... мне нравится, как я выгляжу рядом с ним.
— Ты выглядишь счастливой, — сказала она. — И это приятно. Особенно рядом с анатомическим кошмаром.
— Мы можем повесить фото Тайлера рядом с фото печени, — предложила Уэнсдэй. — Контраст будет драматичным.
— Нет, спасибо, — сказали мы с Инид в унисон.
Инид вздохнула, но уже не сердито.
— Ладно. Только уберите хотя бы фото с вскрытием. Я не хочу, чтобы мои сны стали медицинским сериалом.
Уэнсдэй, не обращая внимания на ворчание Инид, подошла к стенду и начала методично откреплять фотографии. Её движения были точными, почти хирургическими — как будто она сама проводила вскрытие, но на уровне логики.
— Смотри, — сказала она, протягивая Инид два снимка. — У всех жертв хирургическим путём были удалены части тела. Не вырваны. Не разорваны. Отпилены — аккуратно, с медицинской точностью.
Инид взяла фото с дрожью в пальцах. Даже на фото было видно: края ровные, как будто это сделал не монстр, а хирург.
— Это отвратительно, — сказала Инид, сжимая фото. — Это... это не должно быть в нашей комнате.
— Это уже в нашем городе, — парировала Уэнсдэй. — И если мы не будем смотреть на это, оно будет смотреть на нас.
Инид медленно опустила фото на стол, как будто они обжигали ей пальцы.
— Просто... не ставьте это рядом с моими подушками, ладно?
— Договорились, — кивнула Уэнсдэй. — Но если я найду ещё одну жертву — я повешу её над зеркалом. Чтобы ты не забывала, почему мы это делаем.
Инид вздохнула, но уже не спорила. Она просто села на кровать, глядя на фото Тайлера на стене возле моей кровати.
— Надеюсь, он не станет следующим.
Я сжала губы.
— Я тоже.
______________________________________________________
Урок начался спокойно и проходил быстро.
— Никаких заданий на дом, — сказала она с улыбкой. — Бал уже скоро. У вас должно быть время подготовиться — и привести себя в порядок.
Уэнсдэй сидела рядом с Ксавье, листая свои записи. Я — чуть позади, рядом с Инид, делала вид, что слушаю. Но на самом деле — наблюдала.
И вдруг — взгляд зацепился.
На шее Ксавье, чуть ниже воротника, была царапина.
Глубокая. Как будто... когти. Не случайные. Не от ветки. Я видела такие. На теле жертвы. В морге.
Сердце ударило громче. Я наклонилась, чтобы рассмотреть. Свежая. Почти ещё влажная.
— Уэнсдэй, — прошептала я.
Она повернулась, и я кивнула на шею Ксавье. Её глаза сузились. Ни слова. Только взгляд — холодный, точный. Мы обе поняли.
Урок закончился. Мисс Торнхилл пожелала удачи на балу и вышла. Остальные заговорили — про наряды, музыку, пары. Но я уже не слышала. Уэнсдэй складывала свои тетради, как агент перед миссией. Я — тоже. Инид что-то говорила про платье, но её голос звучал как сквозь воду.
— Мы должны проследить, — сказала Уэнсдэй, когда мы вышли из класса.
Я кивнула.
— Мы должны выяснить, что он скрывает. И почему след монстра — на его теле.
Мы шли по коридору, среди смеха и предвкушения бала. Но для нас бал стал другим. Не праздником. А ареной.
Местом, где маски могут упасть. Где кровь может быть под блёстками. Где правда — ближе, чем кажется.
И я знала: мы приближаемся. К разгадке. Или к опасности.