8 Глава: Почти
Утро было солнечным, но я всё равно чувствовала, как внутри что-то дрожит. Не от холода — от предвкушения. Мы стояли во внутреннем дворе Невермора, где директор Уимс, как всегда, держалась с идеальной осанкой и голосом, будто вещала с трибуны ООН.
— Сегодняшний день посвящён общественной инициативе, — начала она. — Каждый из вас будет волонтёром в одном из городских объектов. После — общий обед, а потом концерт, где выступят некоторые из вас.
Толпа зашевелилась. Кто-то застонал, кто-то заулыбался. Я просто стояла, стараясь выглядеть нейтрально. Хотя внутри уже надеялась на одно конкретное место.
Нам начали раздавать бумажки. Я развернула свою — и сердце сделало лёгкий кульбит.
Кафейня «Флюгер».
Я не улыбнулась. Не ахнула. Просто кивнула. Но внутри — да, я была рада. Потому что там работает Тайлер.
— О, как неожиданно, — сказала Уэнсдэй, заглядывая в мою бумажку. — Ты в кафе. Где работает тот, кто присылает тебе селфи в два часа ночи.
— Совпадение, — ответила я, стараясь не покраснеть.
— Конечно. Как и твоя поза на последнем фото.
Я закатила глаза, но не ответила. У самой Уэнсдэй — антикварная лавка. Инид — в «Мире пилигримов», где всё пахнет деревом, стариной и переодетыми туристами.
— Ну всё, — сказала Инид, — Изабель с Тайлером не будут работать. Они закроются в подсобке и займутся… ну, чем-то не совсем волонтёрским.
Я легонько ударила её по плечу, смеясь.
— Ты просто завидуешь, что у тебя нет красивого баристы рядом.
— У меня есть Аякс. Ну он правда еще не мой.. Неважно
Нас погрузили в автобус и отвезли в город. Улицы были оживлёнными, но в них было что-то уютное. Мы начали расходиться по местам. Я направилась к «Флюгеру» — знакомая вывеска, запах кофе, стеклянная дверь.
Я остановилась на секунду, поправила волосы, вдохнула — и вошла.
Он был там. За стойкой. В фартуке. Улыбнулся, когда увидел меня.
И да — я не показала, как сильно этому рада. Но внутри — всё светилось.
— Добро пожаловать, волонтёр, — сказал он, слегка наклонив голову. — Ты вовремя. У нас как раз начинается утренний наплыв.
— Я умею наливать воду в стакан и не проливать. Думаю, подхожу.
— Тогда ты уже на уровне некоторых сотрудников.
Он протянул мне фартук. Я взяла его, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Материя была мягкой, пахла кофе и корицей. Я завязала его на талии, чувствуя, как Тайлер смотрит. Не навязчиво — просто с интересом. Или мне хотелось так думать.
— Тебе повезло, — сказал он, ведя меня к кофемашине. — Обычно волонтеров ставят мыть посуду. Но я решил, что ты заслуживаешь большего.
— Потому что я умею не проливать воду?
— Потому что ты умеешь не проливать себя.
Я прищурилась.
— Это была попытка флирта?
— Возможно. Я экспериментирую.
Мы начали работать. Он показывал, как взбивать молоко, как правильно держать стакан, чтобы не обжечься. Я старалась не смотреть на его руки слишком долго, но они были уверенные, ловкие. И когда он случайно коснулся моей ладони, передавая стакан — я почувствовала, как по коже пробежал ток.
— Ты нервничаешь? — спросил он, когда я чуть не уронила ложку.
— Нет. Просто думаю, как бы не устроить пожар.
— Это было бы эффектно. Но не очень полезно.
Клиенты приходили, заказывали латте, капучино, маффины. Я училась быстро — и Тайлер хвалил.
И каждый раз — внутри что-то расправлялось, как крылья.
_________________________________________________
Я протирала стол, когда услышала знакомый голос — не тот, который хотелось бы услышать.
— Ну почему мне досталось это место?
Ксавье стоял у входа, с видом человека, которому только что сообщили, что он будет работать на ярмарке моркови. Он оглядел кафе, потом — меня. И его лицо стало ещё мрачнее.
— Ты здесь? — спросил он, будто это было личным оскорблением.
— Да.
Он просто прошёл мимо, направился к стойке, где Тайлер как раз объяснял новенькому, как обращаться с кофемашиной. Ксавье слушал с каменным лицом, потом бросил взгляд на меня — и в нём было что-то странное. Не ревность. Не злость. Скорее — тревога.
Когда Тайлер ушёл на склад, Ксавье подошёл ко мне. Близко. Слишком близко.
— Ты не должна с ним общаться и Уэнсдэй тоже скажи. — сказал он тихо, но резко. — Он не тот, за кого себя выдаёт.
Я замерла.
— Что?
— Просто… держись от него подальше. Поверь, я знаю, о чём говорю.
Я посмотрела на него. В его глазах было напряжение, но не объяснение. Только предупреждение.
— Ксавье, — сказала я спокойно, — я сама решаю, с кем мне общаться. И с кем — нет.
Он хотел что-то сказать, но я уже отвернулась. Просто ушла. Не потому что была зла — а потому что не хотела, чтобы кто-то решал за меня.
Когда Тайлер вернулся, он заметил, что я немного напряжена.
— Всё нормально?
— Да. Просто… устала
Он усмехнулся.
— Тогда нужно срочно передохнуть.
Во время перерыва он предложил выйти на улицу — подышать, размяться. Мы взяли по маффину, сели на ступеньки у входа. Солнце было мягким, и в воздухе витал запах корицы.
— Улыбнись, — сказал он, доставая телефон.
Мы сделали серию фото: с маффином, с глупыми лицами, просто с улыбками.
— Это будет шедевр, — сказал он, просматривая снимки. — Мы могли бы открыть выставку: «Бариста и волонтёр. Хроника одного дня».
— Только если ты назовёшь её «Кофе и искры».
Он посмотрел на меня.
— Искры?
— Ну, ты же флиртуешь. Я просто фиксирую факты.
Он усмехнулся.
— Тогда давай сделаем ещё одно фото. На память о самых красивых искрах.
Мы сделали. И я знала — этот день останется со мной. Не из-за кофе. Не из-за маффинов. А из-за того, что я выбрала — сама.
____________________________________________________
В подсобке «Флюгера» было тихо. Мы с Тайлером сидели на перевёрнутых ящиках, между мешками с кофе и коробками с бумажными стаканами. Свет был мягким, воздух — тёплым, и всё казалось немного вне времени. Мы просто разговаривали. О школе. О странных клиентах. О том, как он однажды случайно налил апельсиновый сок в капучино и сделал вид, что это новый тренд.
— Ты умеешь делать день легче, — сказала я, глядя на него.
— А ты умеешь делать его интереснее, — ответил он, чуть наклоняясь ближе.
Мы засмеялись. Но смех быстро стих. Потому что в какой-то момент — мы замолчали. И просто смотрели друг на друга. Лица — близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его дыхания, он — моё. И было ясно, что если кто-то не вмешается — мы поцелуемся.
И, конечно, кто-то вмешался.
Тем временем, в зале кафе, Уэнсдэй вошла, как всегда — бесшумно, но с эффектом. Ксавье, стоявший у стойки, заметил её сразу.
— Разве тебя не отправили в «Мир пилигримов»? — спросил он, удивлённо.
— Я сбежала. Чтобы точно не сойти с ума. — ответила она, оглядываясь.
— Хочешь кофе?
— Нет. Я пришла к Изабель и Тайлеру.
Ксавье напрягся.
— Ты тоже? Почему вы все к нему тянетесь? Он не тот, за кого себя выдаёт.
— Он просто помогает. И, если ты не заметил, у них свои там отношения. — Уэнсдэй подошла к стойке и позвонила в колокольчик. Один раз. Громко.
Звук колокольчика раздался резко, как выстрел. Мы с Тайлером вздрогнули, отпрянули друг от друга, будто нас поймали на чём-то запретном.
Мы вышли из подсобки, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. Уэнсдэй стояла у стойки, как будто ничего не произошло. Ксавье — рядом, с лицом, на котором читалось всё: раздражение, ревность, подозрение.
— Вы закончили? — спросила Уэнсдэй, глядя на нас.
— Мы просто разговаривали, — сказала я.
— Конечно. Разговоры — это то, что обычно происходит на расстоянии пяти сантиметров между лицами.
Я закатила глаза. Тайлер усмехнулся. Ксавье — отвернулся.
— Нам нужно кое-куда сходить, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Сейчас? — удивилась я.
Она кивнула, а потом повернулась к Тайлеру.
— Нужна твоя помощь.
Тайлер приподнял бровь, но не стал спорить. Уэнсдэй достала из внутреннего кармана карту.
— Где находится настоящая молельня? Уцелела ли она?
Тайлер нахмурился, глядя на карту.
— Да.. Но это больше развалины. Туда тяжело добраться. Там опасно. Бездомные наркоманы… не самое приятное место. Зачем вам туда?
— Неважно, — ответила Уэнсдэй, не глядя на него, всё ещё изучая карту.
Тайлер вздохнул.
— Вы просто одержимы этим монстром из леса. Всё время — загадки, тайны, беготня. Может, пора остановиться?
Уэнсдэй резко свернула карту, развернулась и пошла к выходу, не сказав ни слова.
Я стояла секунду, потом скинула фартук и побежала за ней.
— Изабель, подожди, — остановил меня Тайлер, схватив за руку. — Эти руины не так просто найти. Я могу после работы вас туда сводить. Серьёзно. Только не лезьте туда сами. Я заканчиваю в два.
Я уже хотела согласиться, но Уэнсдэй, не оборачиваясь, бросила:
— Поздно. У меня выступление на празднике. Мы идём сейчас.
Я чуть улыбнулась Тайлеру — коротко, тепло, с благодарностью.
— Спасибо. Но ты же знаешь её. Если она решила — мы идём.
И побежала за Уэнсдэй, чувствуя, как внутри всё снова начинает дрожать. Не от страха. От предчувствия.
_________________________________________________
Мы шли по заросшей тропе, пока город постепенно не исчез за спиной. Молельня — или то, что от неё осталось — стояла в центре леса, полуразрушенная, с обвалившимися стенами и забором, который больше напоминал декорацию к фильму ужасов, чем святыню.
Место было… неправильным. Воздух — густым, как будто его никто не дышал. Тишина — слишком плотной. Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Это оно, — сказала Уэнсдэй, остановившись. Она сняла рюкзак, поставила его на землю и расстегнула.
Изнутри выскользнул Вещь. Он встряхнулся, как будто только что проснулся, и сразу начал осматриваться.
— Ты прячешь его в рюкзаке? — спросила я.
— Он любит путешествовать налегке.
Мы начали осматривать территорию. Каменные плиты, заросшие мхом, остатки витражей, обломки скамей. Я чувствовала, как каждая клетка тела хочет уйти отсюда. Но Уэнсдэй — наоборот. Она будто становилась только увереннее.
И вдруг — из-за стены вылез мужчина. Грязный, с растрёпанными волосами, глаза — дикие.
— Откуда такие малышки? — сказал он, ухмыляясь.
Уэнсдэй даже не моргнула.
— Назовёшь нас малышками ещё раз — и тебе несдобровать.
Он засмеялся, но смех быстро перешёл в крик.
— Валите отсюда! Это моё место!
— Вещь, — сказала Уэнсдэй, не глядя на него, — ты поможешь?
Вещь метнулся вперёд, ловко, как паук. Мужчина закричал, отшатнулся, споткнулся и побежал, крича:
— Что это за чертовщина?! Что это за рука?!
Мы остались одни. Уэнсдэй начала ходить по территории, прикладывая ладонь к камням, к стенам, к остаткам алтаря — пытаясь вызвать видение.
— Ничего, — сказала она. — Пока ничего.
Она взяла рюкзак, уже собираясь уходить, но как только коснулась ржавого забора — её тело дёрнулось.
Я подбежала, коснулась её плеча — и всё потемнело.
Гром ударил так резко, что я вздрогнула — будто небо раскололось над самой головой. Ливень лил, как будто кто-то сверху решил смыть всё, что происходило здесь. Всё, что мы сделали. Всё, что мы были.
Я не сразу поняла, где нахожусь. Мокрая земля подо мной была холодной, липкой. Голова гудела, дыхание сбивалось, а лицо... лицо было мокрым не только от дождя. Я почувствовала, как кровь тонкой струйкой течёт из носа, смешиваясь с грязью и водой.
— Изабель! — голос Уэнсдэй прорезал шум дождя, резкий, отчаянный.
Я попыталась открыть глаза. Мир качался, как будто я была на тонущем корабле. Тело не слушалось. Я подползла к забору, хватаясь за ржавые прутья, чтобы встать. Каждое движение — как через вязкую тьму.
И тогда я услышала это.
Шорох. Скрежет. Как будто кто-то царапал землю изнутри. Я замерла. Повернула голову. И увидела.
Глаза.
Между прутьями, в узких щелях — светящиеся, нечеловеческие глаза. Лицо — искажённое, будто вылепленное из кошмара. Когтистые руки сжимали металл, как будто он был мягким, как ткань.
Я закричала. Не от боли — от внезапности. От того, что это было реально.
Уэнсдэй подскочила, увидела мой страх — и не задала ни одного вопроса. Мы обе рванули за ним, сквозь дождь, по грязной тропе. Я не помню, куда мы бежали. Только звук — хлюпанье шагов, дыхание, гром.
Он гнался вперед.
Я чувствовала его. Не слышала — чувствовала. Как будто воздух становился тяжелее с каждым его движением.
И я споткнулась.
Боль пронзила ногу, я упала, вскрикнула:
— Нога! Я не могу! Беги за ним!
Я смотрела на Уэнсдэй. На её лицо, на её глаза, в которых металась буря. Она не двигалась. Смотрела на меня, на лес, на монстра.
И вдруг… он исчез.
Просто исчез. Как будто его никогда не было.
Осталась только тишина. И ливень.
Уэнсдэй крепко обхватила меня за талию, помогая подняться. Я стиснула зубы, опираясь на девушку, и, прихрамывая, сделала шаг.
— Если мы не найдем его сейчас.. — сказала я. — А мы ведь хотим знать, кто он.
Они пошли по следу. Ливень утихал, но воздух оставался тяжёлым, как перед бурей. Следы монстра были отчётливы — глубокие, когтистые, будто зверь с каменными лапами. Но чем дальше они шли, тем страннее становилось.
Следы менялись.
Сначала — звериные. Потом — нечто среднее. И наконец — человеческие. Обычные следы босой ноги.
Они остановились одновременно.
— Он… человек, — сказали они хором.
И в тот же миг — перед ними, будто из воздуха, возник Ксавье.
Мокрый, взъерошенный, с испуганным лицом.
— Что вы тут делаете? — спросил он резко, голос дрожал.
Уэнсдэй не отвела взгляда.
— Мы шли по следу монстра, — сказала она спокойно.
Ксавье побледнел. Его глаза метнулись к следам, потом — ко мне, потом — к Уэнсдэй.
— Монстра? Здесь?
— Да, — сказала я, прищурившись. — А ты откуда здесь взялся?
Он замешкался. На секунду — слишком долгую.
— Я… я слышал, что вы хотите сюда прийти.
Уэнсдэй не поверила, но промолчала.
— Изабель, ты можешь идти? — спросил он, подходя ближе.
— С трудом, — ответила я, но позволила ему подставить плечо.
Они пошли втроём, шаг за шагом, прочь от леса, к главной площади города. Там уже собирались ученики — церемония, сцена, музыка.
— Уэнсдэй, ты ведь скоро выступаешь, — напомнила я, глядя на неё.
— Да, — ответила она, но её мысли были далеко от сцены.
Она смотрела на Ксавье. На его руки, испачканные грязью.
И знала: это ещё не конец.
___________________________________________________
Главная площадь была залита солнцем, как будто дождь в лесу — просто сон. Всё выглядело празднично: флажки, цветы, трибуны, оркестр на сцене. Ученики Невермора рассаживались по местам, жители города — рядом, в ожидании выступлений.
Уэнсдэй молча подошла к краю сцены, где уже стояла её виолончель. Её привезли заранее, и она, как всегда, выглядела как часть её самой — чёрная, строгая, точная. Она провела пальцами по струнам, проверила натяжение, и на секунду замерла.
Я знала этот взгляд. Она что-то задумала. Но не сказала.
Я сидела на краю трибуны, стараясь не привлекать внимания. Нога пульсировала — боль была резкой, как будто внутри всё натянуто до предела. Скорее всего, вывих или растяжение. Я не могла нормально опереться, и каждый вдох давался с усилием.
Толпа зашевелилась, когда на сцену вышел мэр города — в костюме, с микрофоном, с улыбкой, которая казалась слишком широкой.
— Сегодняшний день — пример того, как молодёжь может быть полезной обществу, — начал он. — Ученики Невермора показали себя с лучшей стороны. Мы гордимся вами.
Аплодисменты. Оркестр начал играть вступление. Уэнсдэй подняла виолончель, села, и с первым аккордом — всё вокруг будто замерло. Её музыка была точной, холодной, но в ней было что-то тревожное. Как будто она играла не для публики, а для кого-то, кто наблюдает из тени.
Я сидела, стиснув зубы, когда рядом появился Тайлер.
— Я тебя искал, — сказал он, присев рядом. — Что случилось?
Я покачала головой.
— Не при всех.
Он понял. Посмотрел на толпу, на сцену, на директора, которая была занята речью и организацией.
— Здесь всё равно слишком много людей, — сказала я. — Если я уйду, никто не заметит.
Он кивнул, помог мне встать. Я оперлась на него, и он держал меня крепко, уверенно.
— Пойдём ко мне, — предложил он. — Отец здесь сидит. А там тихо. Я помогу.
Я посмотрела на сцену. Уэнсдэй играла, как будто вызывала кого-то. Как будто её музыка — ключ к чему-то, что мы ещё не понимаем.
А я — просто хотела уйти. На время. Из боли. Из шума. Из загадки.
Я кивнула.
— Пойдём.
И мы ушли. Пока все смотрели на сцену, на музыку, на праздник — мы уходили в сторону, туда, где не было аплодисментов. Только тишина. И, возможно, ответы.