1. Основная;
Маленькая церквушка на окраине префектуры всегда нравилась Чимину, которого каждое лето отдавали на работу и духовное обучение в это место. Как может не нравиться умиротворение, царящее среди белых стен? Как может не нравиться тишина, вуалью окутывающая всё вокруг и пропускающая сквозь себя лишь шелест крон деревьев парка, окружающего святое строение? Как может не нравиться особенная атмосфера, создающая впечатление, что церковь и земли вокруг неё - отдельный маленький мир со своими правилами? Чимину всё нравилось. И белоснежные каменные стены, холодящие воздух знойным летом, и разноцветные витражи, окрашивающие пространство вокруг разноцветными солнечными лучами, и шёлковая изумрудная трава под вечно босыми ногами. Нравились Чимину и люди, что служили или работали в церкви. Обычные священники и экзорцисты, забредающие иногда. Помощники мастеров и такие же простые подручные «руки», как сам Чимин. Всё в этом месте казалось ему особенным. Может, поэтому вся эта история с ним и приключилась. Такая же особенная, как всё вокруг. - Ты выглядишь так, будто вот-вот лопнешь, - сообщает Тэхён, продолжая намывать витраж. Чимин, вбежавший под своды церкви, останавливается возле деревянной лестницы, наверху которой стоит его друг, и опирается ладонями о колени, шумно хватая распахнутым ртом воздух. Он знает, что сейчас лицом напоминает переспелый томат, но это совершенно точно не из-за долгого бега через зелёную парковую зону, в центре которой находилась главная церковь, тогда как по кругу было отстроено ещё несколько поменьших церквушек, создающих особый узор пентаграммы, о котором непосвященные понятия не имели. Разумеется, Чимин знал, что такое стыд. Он не раз испытывал его, когда мать-настоятельница ругала его за какие-то промашки, ошибки или даже внешний вид, если парень опаздывал на службу и влетал в помещение едва ли не в пижаме. Но впервые Чимин почувствовал, что у стыда есть разные грани. Именно поэтому он стоит перед лучшим другом с пунцовыми щеками и блестящими глазами, заглянув в которые Тэхён тут же спускается вниз и одаривает взволнованным взглядом. - Что такое? Ты выглядишь так, будто сейчас разревёшься. - Я нашёл на крыше западной церкви вампира, и он заявил, что если я не могу его убить, то абсолютно бесполезен, а после приказал мне убираться вон. Тэхён медленно моргает. И ещё раз. Неуверенно улыбается и слегка треплет Чимина по плечу. - Чимин-а, ты не перегрелся на солнце во время работы в саду? - Нет! - фыркает Чимин и отпихивает его руку, одаривая возмущённым взглядом. - И не смотри на меня так, Ким Тэхён. Я знаю, что земли вокруг священны, и вампирам нет сюда хода, но... Но я точно знаю, что видел! Это был вампир! И я разговаривал с ним! Тэхён не выглядит так, будто верит ему. Чимин одновременно злится на него из-за этого и в то же время понимает. Конечно, это звучит очень глупо. На улице знойный день, и марево висит в воздухе. Солнце палит, будто задалось целью иссушить всё вокруг. Какой вампир сунется на улицу, рискуя умереть? Только безумец. А если бы и сунулся, то точно не на территорию церкви, барьер на которой должен удерживать любую нечисть за своими пределами. Вампиры просто не могут проникнуть на священную землю. Именно поэтому Тэхён смотрит на Чимина так, будто тот пытается уверить его в зелёном цвете неба или фиолетовом цвете воды. - Хорошо, - примирительно вскидывает ладони Тэхён. - Западная церковь, верно? Если вампир тебя прогнал, он может быть ещё там. Покажешь мне его? Чимин тут же хватает друга за запястье и тащит за собой. В какой-то момент он срывается на бег из-за желания поскорее доказать свою правоту, и Тэхён бежит следом, в какой-то момент даже обгоняя его, будто они соревнуются. Через несколько минут показывается небольшое строение церкви, и Чимин начинает вести друга за собой, пока они не добираются до винтовой лестницы, ведущей к колокольне и на саму крышу. Дверь туда открыта, какой её и оставил убегающий от недобро смотрящего вампира Чимин. Вот только... - Ну и где твой вампир? - спрашивает Тэхён. Чимин поджимает губы. Площадка, залитая солнечным светом, пуста. Никаких следов пребывания вампира, с которым он столкнулся всего около пятнадцати минут назад, не осталось.
***
- Ты что, преследуешь меня?Чимин разрывается между желанием закричать от испуга и возмущённо притопнуть ногой. Ещё хочется высказать этому наглому вампиру всё, что он о нём думает, но слова застревают в горле, когда взгляды встречаются. Воздух будто становится ещё более жарким, вязким и удушающим. Что ж, это точно вампир. Совершенно точно. Определённо. Без всяких сомнений. Бледная кожа, проступающие синие вены, огромные тёмно-серые тени под глазами, которые у людей обычно появляются от недосыпа, и острые клыки, видные из-за насмешливой ухмылки.- Нет! - немного истерично выкрикивает Чимин.- Ну-ну, - усмехается вампир.И отворачивается. Откидывается на спину и укладывается прямо посреди крыши, раскинув ноги и руки в стороны. Чимин в ужасе смотрит на его фигуру, ожидая превращения вампира в пепел, но почему-то этого не происходит. Вампир тяжело дышит, и его лицо постепенно покрывается испариной, но это не выглядит так, будто нежить вот-вот умрёт в агонии. Это создание выглядит скорее как человек, которому очень-очень жарко. И это немудрено. Кто в такую погоду носит плотные джинсы и худи с длинными рукавами и глубоким капюшоном? Чёрную худи. Это же просто магнит для солнечных лучей.- Прекрати пялиться. Раздражаешь, - шипит вампир. - Я уже говорил тебе, что если ты не можешь убить меня, то нечего околачиваться вокруг.- Кто ещё околачивается, - с неожиданной храбростью огрызается Чимин и потрясает ведром с водой. - Это ты каким-то образом проник сюда и шастаешь по церковным крышам. А у меня работа!Проигнорировав удивленный и даже немного шокированный взгляд вампира, Чимин берётся за тряпку и направляется к небольшому колоколу, находящемуся под навесом. У него задание надраить здесь всё до блеска, и парень сделает это, даже если один наглый странный вампир будет шипеть в его сторону и указывать на его некомпетентность, как служителя церкви. Да, Чимин не экзорцист и даже не священник низшего ранга, но старается и учится изо всех сил, чтобы в будущем помогать городу избавляться от нежити. От наглой язвительной нежити совсем как та, что продолжает сверлить его убийственным взглядом.«Странный», - думает Чимин, намывая колокольное золото.И не уверен, к нему относится эта мысль или к притихшему вампиру. Наверное, к обоим. По каким причинам странный вампир, можно перечислять бесконечно. А вот Чимин... Ну, он странный, и это верно. Он не убежал с криками при виде вампира и не поднял панику и шум в первый раз. Он же не убегает и сейчас, хотя вампир вот так просто передвигается под солнцем и может в любой момент покуситься на него, и Чимин даже не сможет дать отпор. В какой-то момент Пак вообще ловит себя на фантазиях о том, как связывает вампира и утаскивает его за собой, чтобы пихнуть под ноги Тэхёна с гордым «вот он». Конечно, друг так и не поверил его рассказам о странной встрече и всё это время в несколько дней пусть и беззлобно, но подшучивал. Чимин не особенно обижался, зная, что на самом деле встреча ему не привиделась, навеянная жарой, но всё равно в душе что-то неприятно царапалось.- Почему ты можешь проникать на территорию церкви? - всё же негромко спрашивает он.- Не мешай мне, - шикает на него вампир.- Ну, простите, - язвительно тянет Чимин и оборачивается. - И чем же ты таким важным занят, валяясь здесь?Вампир одаривает его взглядом, каким матери смотрят на непутёвых детей, которые уже слишком взрослые для глупых шалостей и не менее глупых вопросов, но всё равно продолжают тупить и вести себя так, будто только научились произносить первые слова. Это неприятно, и Чимин скрещивает руки на груди, вскидывая подбородок. Ему всегда казалось, так он выглядит чуточку солиднее и внушительнее. Судя по закатившему глаза вампиру, вряд ли это на самом деле так.- Что за глупые вопросы? Что может вампир делать на территории церкви под палящим солнцем? - цыкает он и стягивает с головы капюшон. - Пытаюсь умереть, разумеется. Или это слишком сложно для твоих мозгов?- Конечно, не слишком, - в тон ему отзывается Чимин. - Я ведь каждый день встречаю вампиров на ограждённой барьером территории, которые валяются на залитых солнечным светом крышах и... Что ты делаешь?Суть ответа вампира постепенно доходит до Чимина, и его губы на выдохе складываются в идеальную «о». Вампир хмыкает, ещё раз одаривает снисходительным взглядом и укладывается обратно на прогретый камень. Чимин переводит взгляд с субтильного тельца странного создания на яркое небо, а после на влажную тряпку в своих руках. Вешает её на край ведра, вытирает ладони о льняные штаны и подбирается к вампиру, садясь на корточки в двух метрах от него.- Ты... Пытаешься умереть? Зачем?Вампир раздражённо стонет и резко поднимается со своего места. Не говоря ни слова, он разбегается и прыгает с крыши. Вскрикнув, Чимин несётся к её краю и свешивается вниз, в ужасе ожидая увидеть изломанное окровавленное тело. Внизу никого нет. За спиной открывается дверь, и зашедший сонный Тэхён сообщает, что ему поручили помочь Чимину с уборкой в колокольне.
***
- Ты точно сталкер. Мне стоит заявиться к главе вашей церкви и пожаловаться, что какой-то недосвященник преследует меня вместо того, чтобы учиться убивать вампиров.Чимин шумно выдыхает и старается игнорировать ехидные подколки. Уж где-где, а на крыше главной церкви, полной священников и прибывших накануне экзорцистов, встретить странного вампира, мечтающего умереть, он уж точно не ожидал, выбираясь на свой маленький обед. Не ожидал, но где-то глубоко внутри голосочек, принадлежащий интуиции, нашёптывал, что это вполне возможно. Это лишь третья их встреча, а Чимин чувствует себя так, будто они знакомы сто лет, и все эти сто лет вампир оттачивал на нём своё владение оскорблениями и подначиваниями. Может, поэтому он совсем не удивляется, завидев тёмную фигуру с раскинутыми в стороны руками и ногами, лежащую на самом солнцепёке.- Разве такой крутой и умный вампир, как ты, до сих пор не понял, что лежание на солнце не сработает? Или ты думаешь, от смены крыши что-то изменится? Очевидно, что солнце не в силах убить тебя, иначе я бы уже сметал твой пепел.Одарив нахмурившегося вампира ответной колкостью, Чимин садится возле края крыши, опираясь спиной о прогретый камень и доставая коробочку с едой. Онигири и немного пирожков моти. Скромно, но очень вкусно. Особенно, если есть под открытым небом, когда солнце ласкает теплом, а ветер ерошит волосы и приносит с собой запах цветов из сада, в котором Чимин горбатил спину всего двадцать минут назад. Этим Чимин и собирается заняться, когда вампир неожиданно оказывается очень близко. Замерев, Чимин всматривается в тёмно-карие глаза, отливающие багрянцем. И давится возмущённым возгласом, когда вампир с едва слышным «что это?» стаскивает из его коробочки два пирожка и тут же отскакивает в сторону, закидывая их в рот.- О, это вкусно, - выносит тот свой вердикт и снова тянется к коробочке.Звонкий шлепок разбивает тишину. Вампир ошарашено смотрит на покрасневшую тыльную сторону ладони, а после на ударившего по ней парня. Чимин в ужасе от собственного поступка смотрит то на руку вампира, то на его лицо, а после нервно ломано улыбается.- Не заслужил. Иди дальше умирай.Голос его срывается на позорный писк. Вампир сверлит его какое-то время взглядом, а после фыркает и возвращается к центру крыши, разваливаясь там в привычной позе звезды. Никаких гневных речей и никаких язвительных упрёков. Чимин чувствует себя ужасно. Он пожалел еды для вампира и даже ударил его, пусть это был всего лишь шлепок по наглой ручонке. Это глупо, ведь вряд ли тому для выживания нужна человеческая еда, но вина затапливает изнутри. Вампир никогда не делал Чимину больно и не покушался на его кровь или жизнь, а чем Чимин ему ответил? Разве так поступают хорошие люди? Чимин считает себя хорошим человеком, и из-за этого еда не пролезает в горло. Вздохнув, он оставляет почти нетронутую коробочку с обедом на краю крыши, робко оглядывается на вампира и спешно сбегает уходит.Когда вечером парень приходит на крышу, коробочка стоит на своём месте, но она пуста.
***
- Ну что, ты ещё видишь своего вампира? - посмеивается Тэхён.Эти насмешки уже изрядно надоели и приелись, потеряв свою оригинальность. Ответы на них тоже потеряли со временем свою пылкость, и Чимин лишь передёргивает плечами и начинает натирать крест влажной тряпкой. Сегодня на них уборка главного зала перед каким-то важным ритуалом, и он не желает отвлекаться на бессмысленные разговоры, боясь упустить что-нибудь, из-за чего на них будут ругаться.- Ага, - коротко бросает в ответ. - Он всё так же валяется на солнце в попытках умереть. Теперь ещё ворует мои онигири, пользуясь моим чувством вины. А ещё в последнее время много и грязно ругается, поминая какую-то стер...- Пак Чимин! Что за выражения под священными сводами?Мать-настоятельница, стоящая внизу у подножия деревянной лестницы, смотрит на него с раздутыми от возмущения щеками и очень сильно нахмуренными бровями. Тэхён давится воздухом и краснеет на глазах, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот. Чимин лишь тяжело вздыхает, бормоча слова извинения и пытаясь состроить щенячьи глазки, на которые все обычно ведутся. Судя по взгляду женщины, в этот раз не срабатывает.
***
- Заперли в комнате на три дня? Вот это жуть. Я думал, к ученикам священников не применяют пытки. И это из-за одного недосказанного бранного слова? А чего на костре не сожгли? - спрашивает Юнги.Чимин тяжело вздыхает и в который раз окидывает вампира мученическим взглядом. У того щёки набиты рисом и даже порозовели немного. Не иначе, как от такого раздутия. Вампир в этот день выглядит непривычно счастливым. Даже устроился поближе, хотя дистанция в два метра никуда не делась. Сидит со скрещенными по-турецки ногами, уминает в который раз его обед и даже болтает больше, чем обычно. Нет этого мрачного взгляда из-под нахмуренных бровей и нет колких замечаний. Вампир выглядит так, будто даже немного рад присутствию Чимина рядом, и парень не уверен, что должен чувствовать по этому поводу.- Запирание в комнате - это не пытка. Вот по пальцам получать - да. Руки потом просто отваливаются. Хотя меня так наказывали всего один раз. А ещё я слышал, к некоторым применяют серьёзные телесные наказания вроде хлыста по спине. Но Тэхён говорит, это всё страшилки для запугивания, потому что никто никогда не мог предоставить никаких доказательств.- Ну, вообще-то есть одна комната в главной церкви в подвале, пропахшая человеческой кровью. Внутрь я заходить не стал, не до этого было, но аура там довольно жуткая. Возможно, кого-то действительно там наказывают и наказывают сурово.Чимин дёргается и смотрит на вампира широко распахнувшимися от шока глазами. Тот на секунду замирает, переставая жевать, а после закатывает глаза.- Да, представь себе. Я бывал во всех ваших церквях. Думал, что священная вода отравит меня или прикосновения к кресту в главных залах сожжёт дотла. Ничего из этого не сработало, и я начал шариться по подвалам в поисках кладовых с припасами для экзорцистов. Чего там только нет для убийства вампиров, но ничего из этого на мне не сработало. Только одежду попортил, и голова потом болела из-за недостатка крови.- Почему ты вообще хочешь умереть?Чимин задаёт этот вопрос лишь во второй раз. В первый его проигнорировали. Сейчас Юнги, назвавший наконец-то своё имя в самом начале их встречи, неторопливо прожёвывает рис и вытирает губы тыльной стороной ладони, смотря куда-то сквозь Чимина. На секунду он выглядит так, будто сейчас отшутится, но в последний момент эмоции на его лице сменяются, и Пак замирает под непривычно серьёзным пристальным изучающим взглядом.- Ну, если бы ты был священником, то знал бы, - пожимает плечами он. - Конечно, никого особо не заботит, что на душе у кровососов и какое у нас прошлое, но не все упиваются вечной жизнью и не всем по нраву игры с охотниками и нападение на беззащитных визжащих от страха людишек. Многие приходят к церквям, прося забрать их жизнь. Я тоже приходил и не раз. Вот только ничто за последнюю сотню лет не смогло убить меня, а среди священников, охотников и экзорцистов начали ходить слухи о бессмертном вампире. Это добавляет хлопот по жизни, знаешь ли. Все они хотят заполучить меня в свои лапы и запереть в какой-нибудь лаборатории, где будут резать на части, изучая возможности моего тела.- Люди не могут быть так жестоки, - качает головой Чимин.Юнги лишь усмехается и поднимается на ноги, подходя к краю крыши.- Ты слишком наивен для того, кто собирается становиться священником. Люди самые жестокие существа на планете. Хуже животных и хуже вампиров. Животных на жестокость ведут инстинкты. Вампиров - жажда крови. Людей же на жестокость толкает порой даже простое любопытство. Думаешь, откуда вы знаете, как можно убить вампира, как можно его ослабить или заставить говорить? Озарение не пришло к кому-то во время трапезы или сна. Вампиров отлавливали, пытали, проводили эксперименты и записывали результаты в бесконечные свитки и книги, которые сейчас пылятся на полках главной библиотеки вашей церкви. Это продолжается до сих пор. Не везде, но во многих местах. Поэтому я давно забросил попытки умереть от чужой руки. Люди слишком алчны, чтобы выполнить мою просьбу.Чимин только хочет сказать хоть что-нибудь в оправдание людей, как начинает бить колокол. Слышатся траурные завывания, и вампир свешивает с края крыши с ухмылкой на лице.- Эй, смотри. Похороны. Очередной человечишка откинулся. Счастливчик. Вот бы мне так.- Не говори так, - возмущённо шикает на него Чимин. - Смерть человека - величайшая потеря для его семьи.- Для семьи - да, - не спорит Юнги и пожимает плечами. - Ты и не замечаешь этого, да? Алчности в своих словах, присущей всему вашему роду. Ты думаешь о семье этого умершего человека, о его родне и детях, внуках. Как им будет больно. Как они все будут рыдать и скучать по нему. Но ты не думаешь об этом человеке. О том, как могло ему хреново житься. Как он мечтал умереть, чтобы освободиться от тянущей его камнем на дно жизни. От вечных брюзжаний жены, жалоб детей и работы, на которой надо горбатить спину до становления ногой в гроб. Ты не думаешь о том, что этот человек, возможно, умирал в муках от болезни, ломающей и выкручивающей его тело в агонии, и о том, что смерть для него - спасение. Жадный человек, Пак Чимин. Вы все такие. Всё считаете своим, даже близких вам людей, и не желаете расставаться с ними, будто то вещи, побрякушки, любимые игрушки. Все эти люди жалеют не о том, что их близкий человек умер, а себя. Они думают не о том, как хорошо теперь этому человеку где-то там, на Небесах, а о том, как плохо им самим. Эгоисты.- Можно подумать, среди вампиров нет эгоистов, - привычно огрызается Чимин, не в силах что-либо возразить.- Есть, - непривычно холодно отвечает Юнги, и взгляд его становится острым, как лезвие клинка. - Иначе я бы не стоял сейчас здесь.
***
- Знаешь, я слышал сегодня разговор в церкви... Говорят, есть один человек. Он убивает вампиров. Я не знаю, охотник он или священник, но его можно найти на востоке. Его зовут Сокджин, и о его методах по истреблению вампиров ходят легенды. Ты мог бы попытаться найти его.Юнги переводит взгляд с безоблачного неба на Чимина и хмурится, поправляя накинутый на голову капюшон.- Я уже говорил тебе о своём отношении к подобным людишкам.- Он не служит никому, - качает головой Чимин. - Он... Одиночка? Говорят, что он странствует по землям, нигде надолго не задерживаясь. Вряд ли у него есть тайная лаборатория из тех, что ты так ненавидишь. Возможно, он сможет оказать тебе столь незначительную для себя услугу, как прерывание жизни очередного вампира, вставшего у него на пути.Юнги задумывается. Надолго задумывается. Пожёвывает принесённые Чимином онигири и сверлит взглядом кроны парковых деревьев, среди которых поблёскивает вдалеке золото крестов окольных церквушек. Когда бьёт колокол, дающий знать о том, что пора бы вернуться к работе, Чимин поднимается на ноги и топчется на месте, смотря на притихшего вампира взволнованным взглядом.- Юнги? - неуверенно зовёт он.Вампир не оборачивается, но бросает короткое:- Я подумаю.Не дождавшись более никакой другой реакции, Чимин уходит с крыши с мыслями о том, чтобы обязательно поговорить с Юнги обо всём этом после.Не выходит. Вечером Юнги на крыше уже нет. Нет его там и на следующее утро. Нет во время обеда. Нет во время ужина. Чимин обходит все церквушки и обшаривает весь парк в надежде найти вампира. Несколько дней подряд он пытается отыскать того, но так и не находит. Как вампир появился неожиданно на освящённой защищённой земле, так неожиданно и пропал. Как пришёл без слов приветствия, так и удалился, не прощаясь.
***
Жаркое лето подходит к концу, и Чимин как никогда жалеет об этом. Вскоре ему придётся покинуть гостеприимные стены церкви. Вскоре родители заберут его обратно в город, и начнётся унылая школьная пора. Чимин совсем не хочет уезжать. В прошлом не хотел, а сейчас особенно. И дело не в том, что он опять будет мучиться тоской по Тэхёну и уединению церковных земель, ярким цветам любимого сада и игре солнца в разноцветных витражах. Дело в том, что это лето подарило Чимину невероятное знакомство, засевшее теплом в сердце и нежностью в душе.«Где же ты?» - спрашивает у безоблачного неба Чимин и тяжело вздыхает.Он скучает по Юнги. Скучает по его ворчанию и жутким безразмерным толстовкам, от одного взгляда на которые прошибает жаркий пот. Скучает по пристальным взглядам вампира, в последнее время ставшим какими-то особенно пробирающими, и по его смягчившимся подколкам и насмешливым замечаниям. Скучает по виду раздутых от риса щёк и сверкающих удовольствием от приёма простой человеческой еды глаз. Ну, или они так сверкали из-за того, что Юнги было в радость объедать несчастного Чимина, вечно голодного после любой более или менее тяжёлой работы.«Надеюсь, с тобой всё хорошо», - думает Чимин и прикрывает глаза.Это так странно - допускать подобные мысли. Может ли быть всё хорошо с Юнги, если тот отправился искать свою смерть? Люди эгоисты, да? Что ж, пускай так. Чимин может признать это хотя бы мысленно, потому что действительно обнаружил в себе подобное качество. Он не хочет, чтобы Юнги где-то там нашёл свой долгожданный покой. Он не хочет однажды встретить того охотника и узнать, что искавший его по наводке Чимина вампир мёртв. Он не хочет верить, что никогда больше не увидит жалующегося на жизнь Юнги, лежащего макушкой на его коленях с его, Чимина, пальцами в волосах.- Я всё равно как-то слишком долго превращаюсь в пепел на солнце, а ты бездельничаешь, - ворчал Мин и заставлял гладить себя по голове. - Сто лет ждать тут смерти, так хоть с комфортом.Чимин очень, очень скучает. И это не кажется ему чем-то странным. Природа Юнги для него изначально не была важна. Конечно, вампир с такими способностями казался чем-то невозможным и даже интересным, но в процессе общения Чимин и не заметил, как привязался именно к Юнги, а не к его вампирской сущности. Дело не в том, кто из них пьёт кровь и вынужден жить в ночи. Дело в том, как Юнги морщит нос перед тем, как чихнуть, как загораются его глаза при виде сладостей и как тот был рад увидеть Чимина после трёхдневного заточения в качестве наказания, едва не накидываясь на него с объятиями. Серьёзно, Пак уверен, что вампир тогда как-то уж больно резво подскочил на ноги, оборачиваясь к нему.- Хотел бы я ещё раз увидеть тебя, - шепчет Чимин. - Хотя бы ещё один раз.В который раз тяжело вздохнув и одарив тоскливым взглядом наполовину полную коробочку с ужином, часть которой всегда предназначалось Юнги после его проснувшейся любви объедать Чимина, парень поднимается на ноги и направляется к выходу с крыши западной церкви. Спустившись на улицу, Пак окидывает взглядом привычные парковые дорожки, ведущие в разные стороны, и только хочет направиться к главной церкви, как...- Пак Чимин!Резко обернувшись, парень огромными глазами смотрит на появившегося из ниоткуда Юнги. Тот стоит прямо на высокой каменной стене, ограждающей земли церкви и служащей одновременно барьером, ведь на камень нанесены невидимые знаки и руны защиты. Вот только вампира это не останавливает. Вампира, которого Чимин едва ли узнаёт. Больше месяца прошло с их встречи, но Юнги выглядит совершенно иначе. Его чёлка, торчащая из-под капюшона толстовки, не выглядит жёсткой соломой. Его кожа уже не мертвенно-бледная, как раньше, а приятного «живого» цвета. Синяки под глазами почти исчезли, и губы налились алым цветом. Спрыгнув со стены, вампир направляется к застывшему парню, и тот невольно ёжится, когда замечает взгляд Юнги. У того едва ли искры из глаз не летят.- Сокджин, да? - шипит он едва ли не в лицо Чимину. - Ты хоть знаешь, какой он жуткий человек? К чёрту лаборатории! Он заявил, что меня невозможно убить, а после запер в своём доме, который у него очень даже имеется, и заставил переводить все эти толстенные тома древней поэзии с латинского языка! Он буквально кормил меня с ложечки человеческой едой, а потом начал ещё и людскую кровь в меня заливать! Свою кровь! Кровь священника! Ты хоть знаешь, какая она питательная? Да я полвека кровь старался не пить, чтобы истощить свой организм, ослабнуть и наконец-то умереть, а он вот так просто заливал в меня её едва ли не литрами, приговаривая, что я выгляжу слишком слабеньким! Слабеньким, Пак Чимин! Мне повезло, что он когда-то уже приютил у себя в доме другого вампира. Этот маленький вампирёныш Чонгук фактически спас меня!Юнги кривится и морщится, вспоминая пребывание в уединённом домике посреди леса, защищённом с такой силой, что любую нежить испепелит. Любую, кроме пробравшегося туда Юнги, на которого Костлявая не иначе как в обиде за что-то, и Чонгука, для которого в защите имелись поблажки. Этот ребёнок был милым. Лет семь на вид, миловидное личико, мягкие кудри и огромные глаза коньячного цвета с багровым отблеском. Маленькая прелестная фарфоровая куколка со слишком рано проснувшейся жаждой крови. Вот только Чонгук был собственником, как и любой вампир, и только это спасло Юнги от загребущих лап священника.- Он не останется здесь, хён! Не останется! - вопил мальчишка, даже топая ногой от злости.- Чон Чонгук, а ну-ка успокойся. Он наш временный гость, так веди себя подобающе, - нависал над ним Сокджин с упёртыми в бока руками, отчего становился жутко похож на чрезмерно заботливого папашу.- Я тебя укушу!- Я тебя выпорю!От такой угрозы Чонгук аж задохнулся возмущением и вылетел из дома, громко хлопнув дверью. Чтобы спустя несколько дней пробраться в подвал дома, оборудованный под склад оружия и библиотеку, и освободить Юнги, буквально прикованного к ножке стола магической цепью, длины которой хватало лишь для перемещения по не очень-то и большому помещению. Освободить, впихнуть стакан крови, чтобы поднять уровень его силы для долгого бега, а после выпихнуть за порог с бубнежом, подозрительно похожим на «кыш, кыш, это мой человек». Ну разве не прелестный ребёнок?Вынырнув из своих воспоминаний, Юнги вспоминает о том, что должен продолжить гневную тираду, и уже открывает рот, чтобы продолжить ругаться, как перехватывает наконец-то чужое выражение лица.- Ты чего лыбишься? Жить надоело?А Чимин действительно улыбается. Смотрит на Юнги, размахивающего руками и покрывшегося алыми неровными пятнами румянца, вызванного злостью, и улыбается. Юнги жив. Юнги здоров. Юнги пил кровь, и это значит, что его ещё долгое время ничто не сможет ослабить и подставить под удар. Конечно, этого вампира и убить не так-то просто, как оказалось, но лишняя страховка никогда не помешает, и Чимин... Он просто счастлив. Пропавший вампир, который даже не попрощался с ним, сейчас шипит угрозы ему в лицо и выглядит так, будто очень хочет врезать. Это пьянит настолько, что Чимин забывается и подаётся вперёд.- Какого...Юнги замирает в крепких объятиях, проглатывая невысказанные слова. Чимин, осознав свой поступок, перестаёт даже дышать. Что ж, это неловко. Они обнимаются. Точнее, Чимин обнимает вампира, а тот просто шумно дышит ему в шею, и это... Немного странно. Ладно, очень странно. Чимин не сторонник физического контакта даже с лучшим другом в лице Тэхёна, но сейчас обнимает вампира и чувствует себя так, будто совершает самый верный поступок за всю свою не такую уж долгую жизнь.- Пак Чимин, ты - идиот.Или нет. Чимин не успевает как следует подумать об этом, потому что Юнги с неожиданной для ещё недавно слабой тушки силой сжимает его в ответных объятиях. И кусает. Клыки с адской болью впиваются в беззащитную шею, и это ощущается так, будто Чимину туда раскалённое железо прижали. Больно, очень больно. В то же время в крови кипит адреналин, и парень всё думает о том, что Юнги жив и вернулся к нему. На губах из-за этого появляется улыбка. Отключаясь, Чимин успевает подумать о том, что вампир явно использовал на нём какие-то особые вампирские штучки вроде чар, потому что нельзя так радоваться тому, что кто-то тебя ест. Буквально. Даже если ты в этого кого-то, возможно, самую малость, просто вот чуточку и лишь где-то очень, очень глубоко в душе, но влюблён.
***
- Это белые камелии.- Ты любишь озвучивать очевидные вещи. Дурная привычка. Тебе стоит от неё избавиться.- Ты ведь знаешь, что означают белые камелии? Они означают восхищение.- Разумеется, я знаю, что означают белые камелии, Пак Чимин.- И ты даришь их мне?Юнги мученически стонет, и лицо его покрывается алыми пятнами не то недовольства, не то смущения. Чимин поправляет повязку на шее, скрывающую метки клыков после укуса, и улыбается. Раздражённый вампир с нахмуренными бровями, поджатыми губами и метающим молнии взглядом. Пак так сильно скучал по этому зрелищу. Так сильно. И не перестанет скучать никогда, вероятно, потому что даже после того, как объявившийся несколько дней назад Юнги не сдержался и среагировал на аромат его крови, а потом в ужасе и панике глупо сбежал, оставив у порога главной церкви с прокушенной шеей, чувства в груди не улеглись и не притихли. А теперь Юнги стоит перед ним с огромным одуряюще пахнущим букетом белых камелий, принесённым, по его словам, в знак извинения за свою несдержанность. Чимину кажется, его сердце просто лопнет в груди от переизбытка чувств.- Не подумай ничего такого, Пак Чимин, - с напускным безразличием фыркает Юнги. - Это не восхищение тобой. Это восхищение твоей кровью. Даже в былые времена с голода мне не сносило голову из-за аромата чьей-то крови. А тут я сытый не смог удержать клыки в узде. Ты пахнешь невероятно аппетитно, и да, твоя кровь невероятно чиста и притягательна.- Ты говоришь всё это, чтобы подмазаться ко мне. Я знаю, что вампиры, долгое время не пившие кровь, а после сорвавшиеся, какое-то время совсем не могут без неё обходиться, - улыбается Чимин, забирая цветы.- Ух, ты, кто-то наконец-то прошерстил церковные архивы, - усмехается Юнги и засовывает руки в карманы худи, покачиваясь с пятки на носок и обратно. - Что ж, ты прав. И поскольку за прошедшее время ты стал мне совсем немного приятен, я готов осчастливить тебя такой честью: позволю находиться рядом с собой и скрашивать моё одиночество.- Ты просто хочешь и дальше пить мою кровь.- Мне просто будет скучно одному без твоих глупых вопросов.- Тебе нужна моя кровь.- Твоё присутствие раскрасит серость будней.- Кровь.- Скука.Игра в гляделки начинает затягиваться. Юнги смотрит из-под нахмуренных бровей и всё так же топчется на одном месте. Чимин сверлит его сверкающим взглядом, даже не пытаясь скрывать свою радость, и утыкается носом в букет. От осознания, что вампир подарил ему цветы, в душе разливается тепло, а на щеках - румянец. Юнги вдруг как-то слишком шумно вздыхает и первым отводит взгляд, потирая шею.- Окей, я хочу пить твою кровь. От тебя всё равно не убудет, Пак Чимин.- Наглый вампирюга, - задыхается от возмущения Чимин, завидев издевательскую усмешку.- Недоучка, до сих пор не знающий, как убивать вампиров, - не остаётся в долгу Юнги.На какое-то время вновь повисает тишина, а после Чимин делает шаг навстречу и вновь слабо улыбается, никак не в силах поверить, что бесконечно долгие дни, наполненные одиночеством, наконец-то позади. Если ему месяц показался столетием, что же всё это время испытывал Юнги, бродя в одиночестве неприкаянной душой?- Так... Сокджин сказал, что тебя невозможно убить? То есть, вообще?Юнги кривится и встряхивает головой, отчего капюшон сползает с его головы, позволяя Чимину наконец-то нормально увидеть недовольное лицо.- Он сказал, что всё дело в моём обращении. У меня есть сестра-близнец. Её зовут Юнджи, и она была рождена вампиром. А я - человеком. Очень слабым человеком, потому что сестра в утробе матери высасывала не только её жизнь, но и мою. Мать умерла при родах, а нас отдали в приют. Сестра любила меня очень сильно, и мы никогда не расставались. Достигнув определённого возраста, она перестала меняться, и у неё проснулась жажда крови. Она покинула приют, чтобы сохранить свой секрет, но навещала меня долгое время. Я был слабым ребёнком и часто болел. Одной зимой меня свалила лихорадка. Я был на грани смерти, и тогда Юнджи обратила меня, боясь потерять навсегда. Я знал о том, кем она была. Любил сестру, но ненавидел за то, что она убивает людей ради крови. Выживание таким путём казалось мне омерзительным, и я проклинал её за то, что она сделала. Очнувшись уже нежитью, я заявил, что ненавижу её и не хочу никогда больше видеть.- Она ушла? - едва слышно спрашивает Чимин, и Юнги кривится так, будто ему больно в груди, хотя вампир и пытается говорить с безразличием.- Ушла. Навсегда ушла. Одарила болезненным взглядом покрасневших глаз и ушла. Я видел её однажды. Около двух веков назад, вероятно. Она топила пустоту в душе и одиночество в роскоши, богатстве и обхаживании первых красавцев что среди людей, что среди вампиров. Мы связаны с ней, поэтому я и не могу умереть. Я буду жить, пока жив мой создатель. Хотя это и не совсем нормально. Вампиры давно не создают себе подобных. Делиться своей кровью слишком опасно, ведь обращаемый в процессе может выпить вампира досуха, тем самым убив. Сестре просто повезло, что моя жажда её крови притупилась из-за злости и омерзения к собственной новой природе.- Что с ней сейчас?- Всё так же вращается в высших кругах и наслаждается жизнью настолько, насколько может. Думаю, я даже рад этому. Мои слова были жестоки, но мне понадобилось очень много времени, чтобы понять вампирскую суть и найти для себя хоть какие-то плюсы подобного существования.- А плюсы есть? - робко спрашивает Чимин.- О, определённо, - разом меняется Юнги, стряхивая с себя горечь рассказа, и совершенно вульгарно ухмыляется, подмигивая. - Я встретил очаровательного чистого душой девственника, готового добровольно делиться со мной кровью. Ну не Рай ли?Если всего несколько секунд назад Чимин был готов кинуться обнимать и утешать Юнги, заверяя, что сестра до сих пор любит его и наверняка следит за его передвижениями, то это желание испаряется со скоростью света. Вместо этого Пак краснеет всем лицом от смущения и возмущения и со всей силы бьёт наглющего вампира по голове букетом. Бьёт и тут же уносится прочь, громко проклиная наглую нечисть и грозясь на следующую встречу принести осиновый кол и литр святой воды.- Онигири не забудь! - кричит ему вслед Юнги.И падает на прогретую солнцем крышу, подставляя лицо не убивающему его, но изнуряющему солнцу. Он знает, что Чимин вернётся к нему точно так же, как сам Юнги вернулся к нему. От этого тепло поселяется в груди, и на губах расцветает улыбка.«Вероятно, теперь всё изменится», - думает вампир.Вероятно, так и есть. Теперь, когда рядом с ним Чимин, иначе и быть не может.
|End|