Бонус
От сáмого безжалостного - времени
Прошло много лет. Настолько много, что даже старые почтовые ящики сгнили и превратились в пепел под лёгкими касаниями июльского ветра, которого теперь здесь больше нет. В этой деревне больше ничего не шелестит, не скрипит, не зовёт - только молчит, хрустя своей сухой кожей времени.
Дом бабушки Ликса теперь пуст. Её голос - как и сам он - растворился где-то между тенями на потолке и узорами от солнечного света, который когда-то проникал сквозь занавески с цветами. Крыша давно осыпалась, обнажив рёбра чердака, как будто дом давно умер, но так и не был похоронен. Доски пола подгнили, и каждый шаг по ним стал бы шагом по чужим костям.
Сквозь разбитое окно можно разглядеть остатки комнаты, где когда-то Ликс рисовал синими фломастерами на обоях, а Хёнджин смеялся так, что пыль с потолка падала звёздами. Теперь в этом углу только забытые кеды - одни стоят, как будто мальчик всё ещё спешит выйти за порог, другие лежат на боку, как будто упали от усталости вечности.
На подоконнике - недописанный дневник. Бумага пожелтела, слова поплыли, чернила смазаны, как будто даже они плакали от времени. Обложка потрескалась, но если провести по ней пальцем - можно почувствовать тепло ладони, оставленное много лет назад. Последняя фраза - обрывается. Прямо на слове. Как будто Феликс отвлёкся на чьё-то "эй, Ликс!" - и больше не вернулся.
Во дворе - старая ванна. Когда-то она была наполнена мыльной пеной и смехом, теперь - только листьями, мёртвой водой и ржавым молчанием. Она стоит неровно, как будто одна из ножек устала ждать. В ней завяли ромашки. Никто не рвал их, никто не дарил. Они просто выросли - и умерли.
Тайник Феликса, тот, скрытый в лесу, забыл своё предназначение. Паутиной обвиты крышки коробок, где хранились конфеты, фантики, записки с «не забудь улыбнуться». Все эти маленькие сокровища теперь - лишь еда для плесени. Даже мыши сюда больше не заглядывают. Мир забыл.
Надпись на заборе осталась.
Выцарапанная гвоздём, потом обведённая ручкой, потом снова - пальцем, когда чернила исчезли. Она выжила всё. Дожди. Зной. Забвение. Людей. Даже деревня, кажется, умерла - а надпись осталась.
Её не перекрасили. Никто не стер. Потому что некому. Деревня вымерла. Сначала уехали соседи, потом закрыли лавку, перестали ходить поезда. Потом исчез Хёнджин. Просто перестал быть. Как будто был сном. Как будто его никогда и не было.
Но забор остался.
И надпись на нём дышит.
Не чернилами. Не краской.
А тем, что было между двумя мальчиками, - тем, что и теперь, сквозь века, заставляет листву дрожать от памяти.
Никто больше не придёт.
Никто не скажет: "Помнишь?"
Да и помнить уже некому.
Но где-то, в той самой треснувшей доске, в старом воздухе, в скрипе, которого больше нет,
живёт любовь.
Пока есть надпись. И коробка -
"Формула счастья - F + H"