III 2.
Скважина была небольшой. Двое мужчин с трудом помещались плечом к плечу. Лестница вела вниз, в темноту, практически в ад.
Ныряли они в составе команды из трех человек: каждая группа отправлялась по своему маршруту. По затопленному ущелью вниз, на север или вверх, к югу.
Ориентироваться в мутной воде, даже имея «канатную дорогу», было очень непросто. Вода, обжигающе холодная, отнимала силы, как небезызвестные дементоры, в смертельном поцелуе стремительно высасывающие душу. Даже плотный гидрокостюм не помогал: нужно было двигаться, чтобы согреть себя в темноте, в давящей атмосфере каменного кокона. Риск остаться здесь навсегда пугающе огромен.
Хан Джисон любил воду. Он перепробовал, может быть, все виды морского спорта: ходил под парусами, стоял на разных видах серфов, управлял кайтом, плавал, прыгал и нырял. Последнее захватило его с головой еще в университете, тем более среди морских биологов считалось полезным навыком иметь лицензию. Однако Джисон никогда не думал, что однажды дайвинг вытеснит из его жизни официальную профессию и станет основной работой.
Иногда ему казалось, что в прошлой жизни он был рыбой. Иначе как все это объяснить? Вода была для него утешением и счастьем, а подводный мир — его тишина и опасная притягательность — помогали справляться с самыми тяжелыми днями. И до сих пор это ощущение невесомости, чувство неограниченной свободы даже в ограниченных пространствах, будоражило.
За два часа они прошли девятьсот метров. Это даже неплохой результат, быстрее, чем ожидалось. Воздуха в баллоне оставалось еще больше половины. Самый последний участок — какие-то несчастные сто метров — они преодолевали практически полчаса. Вот оно, узкое место, о котором говорил Ян Чонин: «канатная дорога» подошла к концу.
Судя по картам, здесь не должно быть никакого завала. Раньше тут имелся широкий проход, но, по всей видимости, дождь и оползень изменили внутреннюю структуру пещеры — в этом не было ничего хорошего.
Хан Джисон снова проверил консоль давления воздуха. Почти половина. У него не так много времени, чтобы попробовать зайти в разлом и осмотреться, но попробовать стоило.
Ну что ж, пусть морские боги помогут ему.
Чтобы пробраться, как и предполагалось, пришлось открепить баллон, аккуратно перебросить его, не выпуская из рук, а только затем протиснуться самому. Баллон зацепился за острый выступ и с приглушенным металлическим звоном ударился о камни, вибрация ощущалась в воде.
Свет чужих фонарей разрезал темноту яркими полосами, но видимость оставалась плохой.
Джисон неторопливо выдохнул, поворачивая голову.
Луч налобного фонаря скользнул по стенам, сталактитам, сталагмитам, каменистым выступам, осветил взвесь из песка и ила, грязевыми облаками клубившуюся в воде, и внезапно блеснул, отразившись от чего-то в глубине.
Он погрузился еще, снова покачивая головой, пытаясь поймать этот же блик, чтобы понять, что именно заметил.
На дне опять сверкнуло, привлекая внимание.
Все произошло так быстро: свет отразился в зеркальном медальоне, а затем в распахнутых глазах мертвеца.
Это была женщина. Она лежала на дне, с раскрытым ртом и запрокинутой головой, безжизненно глядя огромными глазами во тьму.
Чуть дальше, под грудой камней и обломков, лежали еще два тела.
На них обрушился свод, погребя под своей массой и лишив шанса на спасение. Тем, кто погиб мгновенно, повезло больше: девушка с медальоном, скорее всего, просто утонула.
К горлу подступил ком. Но здесь не место и не время предаваться чувствам. Не сейчас.
Усталый стон вырвался пузыриками из регулятора — это все, что он мог себе позволить.
Джисон перевел взгляд на консоль давления воздуха. Стрелка перешла центральную отметку, и стало ясно, что нужно возвращаться.
Стоило только чуть подняться, и тела стали плохо различимы, превратившись в темные бесформенные пятна, напоминающие о том, как хрупка жизнь. Только блеск медальона отражал свет, словно подмигивая и умоляя не оставлять его во тьме среди камней и смерти. Но Хан Джисон больше ничего не мог сделать. Лучшим выходом будет вернуться живым и невредимым, чтобы обо всем рассказать.
Слабые огни чужих фонарей, словно сияющие глаза, заглядывали в разлом, успокаивая встревоженное сердце.
Путь назад занял меньше времени, но по ощущениям длился целую вечность. Усталость и тревога давали о себе знать.
Первый глоток затхлого, сырого пещерного воздуха, когда он снял регулятор в зоне погружения, был слаще и чудеснее, чем все, что Джисон пробовал в своей жизни. Не нужно ни наркотиков, ни алкоголя, чтобы почувствовать себя вновь окрыленным.
— Вторая группа вернулась! Они выходят! — послышались крики, доносящиеся из зияющей дыры в своде.
Их встречали спасатели и тусклый свет завершающегося дня.
После напряжённой тишины подводного мира пещеры какофония голосов, шума машин, ветра и работающих раций почти оглушала.
— Ну, что? — тут же спросил Пак Сонхва, только дайвер показался на поверхности. Казалось, координатор готов сожрать его взглядом.
Хан Джисон лишь легонько покачал головой. Этого было достаточно. Всякие слова излишни.
Он поглядел на толпу, что топталась за ограждением, и взгляд его выцепил Пом-Пома, сидящего у ног человека в оранжевой жилетке. Это был Ли Минхо. Джисон заметил, как тот сжал кулаки, видимо, осознав: хороших новостей не будет.
Усталость заполнила тело свинцовой тяжестью, что руки не поднять. С трудом Джисон подобрал оборудование и направился через толпу к лагерю. Его тут же окружили репортеры, журналисты всех мастей, и глаза бесконечно слепили вспышки, а он с трудом контролировал выражение лица, только бы не оскалиться и не сказать случайно какую-нибудь глупость.
Снимать мокрый, холодный гидрокостюм — одно из самых сомнительных удовольствий. Растирать замерзшие конечности, наливать из термоса горячий чай — все эти ритуальные последовательные действия помогли разгрузить голову и забыть хоть ненадолго о слепых глазах мертвой девушки, в которых отразился свет его фонаря. По всей видимости, ее скривившийся в мольбе рот еще долго будет сниться в кошмарах.
В дверь постучали, и Хан Джисон уже приготовился было огрызнуться, но в щель протиснулся Яблочко, а за ним Ли Минхо с чашкой горячего супа.
— Я принес поесть, — негромко сказал он, заходя как-то нерешительно.
В глазах человека Джисон увидел жалость. Минхо смотрел на него с грустью и сожалением, точно как и Пом-Пом, устроившийся между ног и положивший свою большую морду ему на бедро.
Казалось бы, это Минхо сейчас нужно пожалеть, но он выглядел скорее обеспокоенным, нежели печальным.
— Если хочешь, могу принести пива, говорят, алкоголь расслабляет.
— Не хочу, — вздохнул дайвер, и Минхо вроде собирался уйти, но Джисон не хотел, чтобы тот уходил. — Ты можешь посидеть со мной?
— Да. Да, конечно, — это было несколько неожиданно, но Минхо согласился.
Они, собственно, ни о чем не говорили. Хан Джисон ел, одной рукой поглаживая Пом-Пома, а Ли Минхо просто сидел рядом, и этого было достаточно. Они и так прекрасно все понимали, без слов и ненужного сотрясания воздуха.
О некоторых вещах лучше помолчать.
На островах темнело стремительно, было только восемь вечера, а солнце уже зашло. Осталась только узенькая золотая полоска на горизонте, торопливо убегающая от наступающей темноты.
Вторая группа водолазов вернулась без новостей. Они не нашли ни живых, ни мертвых.
После брифинга им позволили вернуться в город. Операция продолжится завтра.
Джисона и других все еще преследовали журналисты, но теперь найти среди сотен работников, волонтеров и военных тех самых дайверов, которые, как оказалось, такие же люди, как и все остальные, без своих гидрокостюмов, ласт, баллонов и масок, не так и просто. Совершенно вымотанный после погружения и отчета, он спрятался в машине Кафки, припаркованной в самом уголке и хорошенько присыпанной за день листьями и хвоинками. Яблочко тоже устал, с удовольствием растянувшись на заднем сиденьи. Пес не бездельничал, и Джисон уже успел выслушать множество хвалебных слов от всех, с кем он пообнимался, поддерживая моральный дух и психологическую стабильность.
Минхо торопливо запрыгнул в машину.
— Эзра уже идет, — сказал он, на что Джисон просто кивнул.
— Чем вы занимались сегодня весь день?
— Варили рис, — усмехнулся Минхо, — приготовили много литров каши, а затем супа и чая. Я еще ящики разгружал. Лучше, чем поход в спортзал.
Джисон усмехнулся.
— Надеюсь, Пом-Пом тебе не докучал, — услышав свое имя и, словно бы поняв противоречивый контекст, уже задремавший пес поднял голову и строго посмотрел на хозяина, точно желая сказать: «Столько людей сегодня подошли похвалить меня, а ты смеешь задавать такие вопросы?» Но все-таки он ничего не сказал.
— Нет, что ты, он лучший мальчик на свете.
Еще через пять минут пришла Кафка. От ее образа бизнес-леди ничего не осталось. Ее лицо даже немного загорело и обветрилось, нарушив идеальный тон кожи. Волосы она собрала в кривой пучок, и красивый маникюр сейчас представлял собой печальное зрелище.
Сегодняшний день всех потрепал.
Минхо сидел рядом, и, хотя Джисон выглядел совершенно измотанным, его спокойствие, словно тихая гавань, притягивало. Минхо украдкой бросил взгляд на его руки: исцарапанные и избитые, намазанные блестящим заживляющим кремом. Вроде бы он видел у него неопреновые перчатки, но, видимо, в какой-то момент Джисон от них избавился.
— Ты... — Минхо чуть поколебался, но все же продолжил: — Ты всегда такой спокойный?
Джисон поднял на него взгляд и немного подумал.
— Мне казалось, что я совсем не спокойный.
— Напротив, — пожал плечами Минхо. — Ты выглядишь собранным, даже не смотря на то, что произошло и что тебе пришлось увидеть.
— Я стараюсь думать об этом как о части работы, потому что вода не простит мне панику и неожиданные неуместные эмоции. Вода вообще не прощает ошибок, — ответил он, но повисшая атмосфера ему не понравилась, и он решил пошутить: — А ты всегда такой заботливый?
— В каком смысле?
— Ну, ты сегодня обо всем лагере заботился, поил, кормил и ухаживал.
Ли Минхо усмехнулся, покачав головой.
— Ну, я тоже кое-что умею, и если мне поручили работу, я стараюсь выполнять ее хорошо.
— Мальчики-мальчики! — воскликнула внезапно Кафка. — У меня нет в машине кондиционера, тут и так жарко, ваш флирт не помогает!
Хан Джисон почувствовал, что у него уши горят от смущения, и он был рад сумраку автомобиля, надеясь, что Минхо не заметил его волнения и, что важнее, не заметил, что ему понравилась эта игра в слова.
Минхо тоже растерялся, прервав разговор. Он и сам не заметил, как это он перешел к такой форме общения с этим парнем, но с ним и правда было очень хорошо. Джисон был таким же классным, как и его пес. Минхо уже успел влюбиться в чудесную собаку... и в ее хозяина, но совсем немного. Самую малость.