"Ваше сиятельство" или "чертов граф!"

В его карете и впрямь тихо посапывая, на сиденье напротив, ютилась Настенька и пять гончих.
Топот копыт и вздрагивающая карета, поразительно выводили из себя молодого графа, который вот уж битый час, пытался "предаться в руки Морфею", да хоть голову разбей, все было тщетно.

Обратимся же к тому, что происходило снаружи.
Кучер, средних лет, прошу заметить мужчина, недовольно наматывал длинный несколько седой чёрный ус на палец, другой рукой держа возжи, изредка постёгивая пятнистых лошадок.
Думалось ему, что впрямь граф из ума выжил, приехать в родное гнездо спустя девять лет. Без объявленья,телеграммы — одна сплошная голограмма. Да и бессовестно и низко, принципиально и капризно, свершеннолетие встречать и пулей из дому бежать. Однако ж, не ему судить, как бла́гому дитёнку жить.

Топот копыт ежесекундно прекратился. Карета затормозила слишком быстро, потому накренилась вперёд и вздрогнула. Молодой граф невольно подался вперёд, падая на пол, с ужасным грохотом, принимая весь удар на собственный нос.
Дремящая Настенька, с ужасом подскочила, обнаружив графа в собственных ногах, стонущего, словно раненый зверёк, судорожно держащего себя за нос.

— Ваше сиятельство! — завопила напуганная Настенька, бросившись к графу, — позвольте посмотреть! —, все так же робко и измученно протараторила она.

Он, превозмогая нестерпимую боль, подал девушке руку и поднялся вместе с ней.

— Изволь, Настенька, какой пустяк, бесовские козни. — лишь отмахнулся шатен с бородкой.

Настенька кивнула, выскочив из кареты бросилась бранить кучера. Никогда бы блаженный граф и подумать не смел, на какие диалекты, (причём вовсе нелицеприятные), способна юная девчушка.

Гончие, послушно оставались на месте, без слова истинного хозяина не с места, ах да, ещё они были на привязи.

Картина, мой читатель, крайне презабавная. Граф, приглаживая помятый свой наряд, вылез из кареты, застав хрупкую и нежную Настеньку, во всю колотившую кучера маленькими кулачками.
Сию секунду, он бросился на помощь.

— Беспрочный, куда глядел? А если б младой господин убился! — гневно продолжала девчушка.

— Бессчастье миновало, Настя. Оставь кучера в покое, я не сержусь.

Помилованный несчастный был выпущен на волю, с видом крайне вымученным  и благодарным.

Наказав Насте помочь с гончими, граф оглядел милую сердцу усадьбу.

Бежал он отсюда со страхом, с желанием остаться, но остаться не мог, отнюдь не из-за того, что здесь ему было плохо, наоборот, это был рай на земле. Но то  для него была клетка, опасная, давящая и дивный Эдемовский сад уж казался не таким райским, как пусть мимолетный, но жадный и томный глоток свободы. Здание совсем ново, середина этого века, прошлое погорело, но стены новые возвели незамедлительно быстро. Здесь узнавался почерк настоящего мастера. Весь изыск, что был вложен в этот особняк, забота, пропитанная в этих стенах, определённо тонкая работа романтичной натуры. Два этажа, зато каких, восточное, западное и южное крыло, везде солнце, свежесть и сама пряность тёплого весеннего денька.

Пройдя в вишнёвый сад, встречавший его перед самыми порожками здания, нос незамедлительно ловил тонкие и нежные ароматы цветущей вишни. Казалось, слегка желтоватая пыльца сама осыпалась с прекрасных цветов, растворяясь в воздухе, или же была поймана чёрно-желтыми жужжащими трудягами на лету, от малейшего дуновения ветра. И всё это было так неумолимо прекрасно, казалось хотелось смеяться. И каждый раз, вдыхая сладкий вишнёвый аромат, молодой граф сам растворялся в нём, всецело.

Присев на скамью, что стояла прямо под одной из вишен, он высоко запрокинул голову, рассматривая эти белоснежные цветы, с зелеными листьями, а за ними спокойное и безмятежное лазурное небо, которое было бесконечно.

Из дома ринула целая толпа. Госпожа Гибадуллина младшая, ее благоверный и молодой граф.

Анна-Екатерина Гибадуллина младшая, придерживая подолы пышного сиреневого платья, словно олицетворявщее весну, завидев прибывшего, летела , что было сил.

Наконец певучая птичка достигла цели и присев в шутливом реверансе, рассмеявшись обняла Перца-Гаршина. Руки молодого мужчины чувственно приобняли её за талию, приподняв и покрутив в воздухе. Смех молодой, словно дикий цветок райского сада, графини, заполнил вишнёвый сад.
Наконец отпустив ее, они завели речь.

— Как вам, Эдуард Янович? С ветерком ли до наших мест доехали? — скаля зубы от веселья произнесла Анна.

Не сумев сдержать видимо сотую за этот день улыбку, граф ответил :

— А как же! В "Лазурном" словно круглый год весна, цветут сады, ручьи бегут, да птицы песенки поют. Чего же вы, уж вышли замуж? — восторженно протараторил тот.

Лишь отмахнувшись, Анна подозвала мужа.

— Здравия вам, молодой граф, добро пожаловать. Нынче все у нас изменилось. Покойные родители Аннушки ждали вас, да не дождались. Однако, передавали вам письмо, строго настрого наказывая, вам в руки лично отдать. Извольте-с, я попрошу его принести. — вполоборота повернувшись, мужчина с толком отвечал.

— И вам всех благ, письма не нужно, сейчас я не готов читать. Мне больно, грустно, стыдно, душно. И отдыхать наверно нужно.. За встречу я благодарю, однако ж все же  поспешу.. —раздосадованно просипел граф.

Однако ж, уехать, ему было не суждено. И вот она, его беда, отрада, горесть и погибель. Теперь уж перед ним стоит, и все в глаза ему глядит.

— Куда ж вы, ваше сиятельство, уже уходите? — произнёс черноволосый и страшно кудрявый парень.

Чёрные очи, испытывающие, жаждущие и голодные смотрели прямо на молодого графа. Что-то они искали в очах шатена, в устах его, ответа ждали.

— О нет, ваша светлость, вовсе я не ухожу, лишь где-нибудь прилечь хочу, ибо уж больно я устал, ведь двое суток я скакал. — явно принимая задорную игру буквально пропел шатен.

Уголки губ молодого дворянина поползли вверх, черноокий прикусил губу, с вызовом смотря на графа.

— О Боже! Счастье мне, гость дорогой останется здесь погостить! — лепетнула Аннушка и просияла.

Александр, ее муж, явно довольный таким раскладом, улыбнулся и пожав гостю руку, провел его на летнюю веранду, к обеденному столу.

Они уселись, однако ж сколько явст прекрасных, вандыш тебе и вина, довольно разного разлива, грибы, капустка, фрукты, мяско и для гурманов просто сказка.
Но всё ж ему было не мило, сидел он гнусно, скучно, криво. Но только взгляд его ловил и тут же все благословил.

— Ваше сиятельство, что ж позабыли вы, в краях забытых, вскую вы оставили свой дом.. — затянул черноокий.

Слегка вздохнув и грудь втянув, промолвил граф:

— Да.. Ну дела.. А в прочем, дела давно забытых лет и ворошить всё это, я б вовсе не хотел — отрезав, с толком, с чувством, с расстановкой, самодовольно усмехнулся, молодой шатен.

Окинув взглядом графа, юный дворянин невольно усмехнулся, "ворошить бы не хотел, вот оно как.." думал про себя кудрявый.

Анна-Екатерина невольно подкидывала вопросов всполовшившего всех своим приездом. Тот, в знак этикета, откладывал столовые приборы, почесав бородку, слегка подумав, принимался на них отвечать.

Дале́, едали в тишине. Молчали все, молчал и он, кудрявый, броский, черноокий. Вздыхали все, вздыхал и он, они о том, он – о своём. И чудилось ему, что тот шатен, до боли в сердце ему бажен. Манив его своей красой, сверкая томным, нежным взглядом был он счастлив, блажен, бесстуден. Ведь нежно, робко и довольно, однообразно и приятно, он гладил его по колени, все выше, ниже и приятней. Все замерло. Кудрявый только, всё разомлел и запылал, он покраснел.

Был  удивлён, граф Гибадуллин? Тут как сказать. Он ожидал и алкал страстно. Благоговел все он прекрасно. И этот жест, сладкий сандал и в чувствах младший запылал.

Однако ж, наважденье спало и чувство горькое упало и прямиком позная суть, вонзилась в сердце. "Как нибудь, переживу и без него, мне горько стыдно и тоскливо, о прошлом – дикость вспоминать. И больше нечего желать, как отпустить его.. "— опять, подумал юный господин и снова был он нелюдим.

Закончив, рано все с обедом, все разошлися кто куда. Однако ж, Аннушки рука, письмо родителей для графа, тянула, мрачно все дрожала и тёмный морок здесь витал, когда письмо граф прочитал.

Писалось следующее..

" Прошу простить нас, грубы мы были, грешны. Но вас, растили мы давно. Приёмным были вы нам сыном.. Любили вас и все равно, все где-то мы не уследили. Покинули давно свой дом, все странстуете, по Европе где-то, так горько жаждете ответа.. Поверьте, вы услышите его, однажды, вам передадут. Прибавится ли радости от правды, продолжите ли жить вы с этим грузом? Чрез чур сомнительно.. Любила вас, любовью матери, так много сделала для вас,  и всё ж презренье ваше заслужила. Была я вам гадка, не мила, все это знаю я, теперь, прощенья вашего желаю, все муки ваши прекращаю. Читая этое письмо, должно быть знаете вы все, что нет с отцом давно в живых, нас, о, прошу не плачьте, не сожалейте, не судачьте. Письмом я этим показала, любовь великую свою. Езжайте к нам, всегда вам рады. Безудержно здесь я вас жду, благословенья вам желаю и Бога  каждый день молю. "

Присев, оглушенный под вишню. Слезу пустил всё горько он. И думал, думал об одном.

Настенька, распорядившись мчалась к графу.

— Я вам велела постелить, уж вечереет и вас тут, на ужин званый все зовут. — промолвила девушка.

— Не хочется Настена, уж больно мне не здоровится. Сейчас же двинусь спать, однако ж.. Предайте младшему посланье. Имею дикое желание, завтра, утром на рассвете, у речки срочно его ждать.

Настенька лишь потупила взгляд, а после с осознаньем, высказала :

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, всё передам.

И убежала так же быстро как и пришла.

Покои графа были готовы, переодевшись в ночную одежду, он уже собирался отойти ко сну, однако его прервали. Вошел граф Александр Певченский, муж Анны-Екатерины, которая отныне обладала двойной фамилией.

— Прошу прощенья, милостивый граф, позвольте умолить, мой дружелюбный нрав. Преподнесу подарок вам, пошитый в прошлую среду, бархатный кафтан. — промолвил звучно тот, зовя кого-нибудь.

Внесли кафтан. И правда он богат. Сам был как тьма, лишь рюши золотые по бокам, как лучи солнца бездну освещали, на рукавах, все дорогие камни красовались. И белоснежен  был воротничок.

— Благодарю вас, за ваш дар. Теперь же, с честию носить, сие кафтан, буду лишь рад. — с улыбкой лучезарной на устах, взглянул и вновь поникнул граф.

Узрев сметение сие, его любезный собеседник, задерживать его не стал.

— Чрезмерно рад, порадовать я вас, однако ж, вот уж поздний час! Ко сну пора, ко сну. Желаю лёгких сновидений и ненавязчивых видений, пусть сладко спится вам у нас, до завтра.. Ну, покину вас!

Лишь выдавив улыбку и кивнув, граф томно выдохнул, смотря как догорает та свеча, стоящая в углу.

Как ему вот так спокойно, можно было отходить ко сну? Как теперь ему было спать? Проказа лихая, эта любовь, что давала ему сил и в ту же секунду, выжимала все жизненные соки.
Все его мысли теперь были одни. Весь он вкладывался в него, ему отдавался. Что же он? Примет ли он любовь жестокую? Не пошлёт ли ко всем чертям и не наврет ли с три короба о своих чувствах? Как знать.

Перенесемся же к Нугзару.

Графа Гибадуллина сложно было не заметить. Сколько девушек и подобных ему и крестьянок, пытались добиться расположения его, заглянуть в глаза, нежно и трепетно, ища в тех глазах ту самую искру тепла и нежности к ним, но всё было тщетно. В юности.. как это было давно, когда убитый горем шатен, приехал к ним в деревню, чтобы теперь жить у них в поместье, Нугзар был забит в угол..