Противоестественно

«Любовь — это когда твой хаос находит отклик в чужом безумии, и вместе вы создаёте свой собственный, уникальный порядок».

Две недели пролетели как один сумасшедший, насыщенный день. Школа с удивлением наблюдала за установившимся хрупким перемирием, которое было больше похоже на сюрреалистичный роман.

Хёну и Банчан встречались с присущей им сдержанной интенсивностью. Это не были романтические прогулки при луне. Это были совместные тренировки на пустом стадионе, где Банчан учил Хёну точным пасам, а тот в ответ показывал приёмы уличной драки. Это были молчаливые вечера за учебниками, когда Банчан помогал Хёну навёрстывать программу, и тот в благодарность делился с ним своим сокровенным — музыкой, которую писал на старой гитаре. Их отношения были тихим договором двух сильных личностей, нашедших опору в простоте и взаимном уважении. Банчан перестал быть «грустным капитаном», он снова стал лидером, но теперь — для одного единственного человека.

Хёнджин и Минхо были их полной противоположностью. Их отношения напоминали американские горки. Однажды они могли громко ссориться на глазах у всей школы из-за какой-нибудь ерунды, а на следующий день Минхо мог молча принести Хёнджину его любимый сок, и в его глазах читалась такая преданность, что сердце сжималось. Минхо учился быть нежным. Учился плохо, с трудом, часто срываясь на привычную грубость, но он старался. А Хёнджин учился принимать эту грубую, но искреннюю заботу. Он снова начал рисовать. Теперь на его эскизах среди цветов появлялись острые, резкие линии, похожие на его бойфренда.

Джисон и Феликс пребывали в перманентном шоке. —Блядь, Феликс, ты видишь это? — Джисон, стоя у окна класса, смотрел, как Минхо пытается поправить воротник Хёнджину, и тот отмахивается от него со смехом. — Это же инопланетное вторжение. Самый главный гомофоб школы ласкает парня. Мир сошёл с ума. —А Банчан с Хёну? — шептал Феликс. — Они вообще не разговаривают, просто ходят рядом, как два супергероя после битвы. Это так мило! —Если это мило, то я — королева Англии, — фыркал Джисон, но в глубине души и он видел, что все стали… счастливее. И это его бесило и радовало одновременно.

Сынмин и Чонин оказались на вершине блаженства. Новые сплетни были сочнее прежних. —Данные подтверждаются, — докладывал Сынмин, склонившись над своим блокнотом в школьной библиотеке. — Наблюдаются регулярные совместные выходы за пределы учебного заведения. Зафиксированы: совместный поход в кино (Хёнджин/Минхо, ссора из-за попкорна), посещение спортзала (Банчан/Хёну, молчаливое соревнование в жиме лёжа), а также поездка в сеть быстрого питания (Чанбин/Феликс, Чанбин съел бургер Феликса, последовала истерика и примирение с поцелуем). —Эволюция отношений налицо, — комментировал Чонин, разглядывая свежие фотографии. — Первобытный хаос сменяется стабильным, хоть и своеобразным, симбиозом. Научная сенсация.

Через две недели Джисон, не выдержав, объявил: —Всё, твари домашние. В эту субботу у меня дома. Все. Будем пить чай, жрать рамен и разбираться в этом бардаке. Я требую отчётности!

---

Вечер в квартире Джисона был на удивление тёплым. Воздух был густым от пара варящейся лапши и сладковатого запаха чая с жасмином. Все разбрелись по комнате: Хёнджин и Минхо сидели на подоконнике, плечом к плечу; Банчан и Хёну — на полу, прислонившись к дивану; Феликс и Чанбин — на кухне, где Чанбин с серьёзным видом помогал (или мешал) готовить; Сынмин и Чонин устроились в кресле, якобы случайно касаясь друг друга.

— Ну что, — начал Джисон, как настоящий ток-шоу ведущий. — Давайте по порядку. Самые ебнутые парочки, ваш выход. Рассказывайте, как вы до этого докатились.

— А что рассказывать? — хмуро буркнул Минхо, но рука его лежала на колене Хёнджина. — Сошлись два психа. Вопросы есть?

— У меня есть! — поднял руку Сынмин. — Как вы решаете конфликты? Преобладает диалог или мордобой?

— Мордобой, — не задумываясь, ответил Хёну. — Быстро и эффективно. Потом миримся.

Банчан фыркнул, но не стал спорить. Все засмеялись.

— А вы? — Джисон указал на Феликса и Чанбина. — Как вам с ним, Феликс? Он же как медведь в посудной лавке.

— Он… тёплый, — улыбнулся Феликс, а Чанбин покраснел и отвернулся, делая вид, что очень занят помешиванием лапшу.

— Тёплый? — Джисон поднял брови. — Он тебе, по-моему, вчера на треничке чуть ли не рёбра сломал, когда обнимал!

— Это от любви! — огрызнулся Чанбин. — Не понимаешь ты!

Поднялся общий хохот. Шутки лились рекой, чёрный юмор перемежался с подколками. Джисон сыпал сарказмом, Сынмин подкидывал научные термины, Хёну парировал грубыми, но точными замечаниями. Даже Минхо расслабился и пару раз улыбнулся.

Потом разговор пошёл глубже. Говорили о будущем. О том, страшно ли им. О том, как реагируют окружающие. Говорили без прикрас, с матом, со смехом, но и с той откровенностью, которая возможна только среди своих.

— Знаете, что я думаю? — сказал Хёнджин, когда наступила тишина. — Мы все тут ебнутые. Каждый по-своему. Но, блять, по крайней мере, мы ебнутые вместе.

Это была простая истина, но она висела в воздухе, объединяя их. Они были странной, кривой, шумной семьёй, собранной из обломков травм, предрассудков и случайностей.

Включили дораму, какую-то душещипательную историю, но никто не смотрел. Все просто сидели в удобной тишине, пили чай, доедали рамен, и в комнате царил тот самый уникальный порядок, который рождается только из хаоса, принятого и разделённого с другими. И это было лучше любой дорамы.