Противоестественно

Прошло две недели. Две недели, которые изменили всё и одновременно вернули всему привычный ход, только на новом, более прочном фундаменте. Жизнь их странного братства постепенно вошла в новое русло, отмеченное не драмой и болью, а тихой, упорной работой по починке того, что было сломано.

Каждый день, как по расписанию, Джисон отправлялся к психологу. Антон, тот самый молодой парень в очках, оказался не суровым диагностом, а скорее понимающим проводником в лабиринтах собственного «я». Они не говорили о глобальном. Они разбирали по косточкам конкретные ситуации: тот самый поцелуй в туалете, чувство вины за слежку, давление необходимости всегда быть «клоуном», чтобы скрыть свою уязвимость. Антон не осуждал. Он задавал вопросы. «А что ты почувствовал в тот момент?», «А почему ты решил, что твой уход — это лучшее решение?», «Какую потребность ты удовлетворял, создавая свои «досье»?».

Первые сеансы были мучительными. Джисон возвращался бледным, молчаливым, и сразу же уходил в свою комнату. Но ребята, как и договаривались, не лезли с расспросами. Они просто были рядом. Система дежурств работала без сбоев.

В понедельник его провожал и встречал Банчан. Они могли пройтись молча или Банчан рассказывал что-то нейтральное о футболе, не требуя ответа. Его спокойная, уверенная энергия была как якорь.

Во вторник эстафету перенимал Хёну. Его методы были проще: он мог затащить Джисона в спортзал и молча поколотить грушу рядом с ним, или купить ему острейшей лапши и смотреть, как тот плачет от перца, что было метафорой приемлемых, «разрешённых» слёз.

В среду дежурил Феликс. Он был олицетворением ненавязчивой заботы: домашнее печенье, чай с мёдом, разговоры о ничего не значащих мелочах. Он создавал ощущение нормальности, которого так не хватало.

В четверг — Чанбин. Он был самым неловким, но от этого его Хлопоты были самыми трогательными. Он мог просто сидеть рядом и играть в какую-нибудь стрелялку на телефоне, изредка бросая: «Нормально ты сегодня выглядишь» или «Вон, сопляк, опять проиграл». Это была его форма поддержки — грубая, но искренняя.

Пятница была за Хёнджином. Они могли часами молчать, сидя рядом в парке. Хёнджин понимал его как никто другой. Ему не нужно было ничего говорить. Его присутствие говорило само за себя: «Я был там, где ты. И я выбрался. И ты сможешь».

А суббота… Суббота была днём Минхо. Это было самым сложным для обоих. Сначала они просто ходили по улицам, напряжение между ними можно было резать ножом. Минхо чувствовал свою вину гнетущим грузом. Но однажды он не выдержал и сказал, глядя прямо перед собой:
—Я не знаю, как это исправить. Но я буду здесь. Каждую субботу. Пока ты не прогонишь меня.

Джисон тогда ничего не ответил. Но на следующей неделе он сам назначил ему время. Это был прогресс.

По воскресеньям все собирались вместе. У кого-нибудь дома, как правило, у Чанбина или у Банчана. Сначала это были напряжённые посиделки, но постепенно они стали возвращаться к чему-то похожему на нормальность. Они смотрели фильмы, спорили о ерунде, Джисон понемногу начинал вставлять в разговор свои колкости, правда, теперь они были лишены прежней ядовитости. Это были скорее шутки, чем удары ниже пояса.

А тем временем Сынмин и Чонин, пережив первоначальный шок и чувство вины, снова вернулись к своему естественному состояю — наблюдению и анализу. Но теперь они делали это открыто, без слежки и скрытых камер. Их «шипение» стало легальным хобби.

Сидели они, например, все вместе, а Сынмин тыкал локтем в Чонина и шёпотом, но так, чтобы все слышали, комментировал:
—Смотри, объект «Буйный» передал объекту «Солнышко» кусок пиццы с ананасами. Проявление заботы или садизм? Требует изучения.

Чонин тут же делал заметку в телефоне с невозмутимым видом.
—Факт зафиксирован. Мотив неясен.

Сначала на них косились, но потом привыкли. Это стало их новой ролью — летописцами их же жизни. Более того, им это даже начали потакать. Банчан как-то раз специально положил руку Хёну на плечо и спросил: «Ну что, шиперы, достойный кадр?». А Хёнджин и Минхо, проходя мимо, могли специально немного поссориться на пустом месте, чтобы «дать им материал».

Апофеозом стало их новое увлечение. Однажды Сынмин пришёл на общую встречу с ноутбуком.
—Так, народ, внимание! — объявил он с важным видом. — По мотивам реальных событий начинается публикация произведения под названием «Хаос по контракту». Глава первая.

И он начал читать. Это был фанфик. Их фанфик. Где Минхо был «Ураганом», Хёнджин — «Хрустальным шаром», Банчан — «Капитаном», а Джисон — «Скоморохом». События были утрированы, диалоги приукрашены, но основа была узнаваема. Все слушали, сначала в ступоре, потом начали улыбаться, а потом и вовсе смеяться до слёз. Это был странный, но невероятно эффективный способ терапии — увидеть свою боль и свои ошибки со стороны, в литературной обработке, где всё уже было позади и заканчивалось хорошо.

Джисон слушал внимательнее всех. Когда Сынмин дочитал до места с поцелуем в туалете, он замер. Но в тексте это было подано не как трагедия, а как комедийный момент неловкости, за которым следовало объяснение и примирение. И это как-то по-новому высветило для Джисона ту ситуацию. Сделало её менее ужасающей.

Шли дни. Джисон менялся. Он не стал прежним Джисоном — тем язвительным, неуязвимым циником. Он стал другим. Более спокойным. Более… взрослым. Его шутки теперь были не оружием, а просто шутками. Он научился говорить «мне нужна помощь» и «мне плохо». Это была титаническая работа, и он её делал.

Настал день, когда Антон после сеанса улыбнулся и сказал:
—Джисон, знаешь, я думаю, наши регулярные встречи можно заканчивать. Кризис миновал. Ты крепко стоишь на ногах. Конечно, всегда можно прийти просто поговорить, но в ежедневной поддержке ты больше не нуждаешься.

Джисон вышел из кабинета и вдохнул полной грудью. Воздух не горел лёгкими. Он был просто воздухом. Он шёл домой и думал о Минхо. О тех странных, запутанных чувствах, что вспыхнули в нём после того поцелуя. И с удивлением понял, что они почти исчезли. Они были как шрам — память о ране, которая больше не болела. Тот поцелуй был не началом любви, а последним криком его собственного отчаяния, спроецированным на первого попавшегося человека. Теперь, когда отчаяние ушло, ушла и эта навязчивая идея.

Встретившись взглядом с Сынмином на очередной вечеринке, он отвёл его в сторону.
—Слушай, насчёт того, что я тебе тогда сказал… про чувства к Минхо. Забудь. Это было… не то.

Сынмин внимательно посмотрел на него своими умными глазами и кивнул.
—Я знаю. Это была попытка твоего мозга найти хоть какое-то объяснение тому хаосу, что творился внутри. Когнитивное искажение. common thing. — Он улыбнулся. — Но для фанфика я, конечно, это обыграю. Как драматичную линию неразделённой любви.

Джисон фыркнул. Впервые за долгое время его смех был по-настоящему лёгким.
—Ври, ври. Главное, хэппи-энд напиши.

— Обязательно, — пообещал Сынмин. — У нас же все истории заканчиваются хорошо. Потому что мы пишем их сами.

И они вернулись к остальным — к своим друзьям, своей странной, кривой, но невероятно прочной семье. Война закончилась. Наступил мир. Не идеальный, не сказочный, но настоящий. И в этом была его главная ценность.

---

«Выздоровление — это не когда боль исчезает бесследно. Это когда ты учишься дышать рядом с ней, когда шрамы на твоей душе становятся не уродливыми отметинами, а картой, которая показывает, какой долгий путь ты прошёл, и напоминает, что ты смог его преодолеть».