Противоестественно

Кофе был выпит, таблетки проглочены. Неловкость в комнате всё ещё висела в воздухе, как туман после дождя, но уже не была удушающей. Хёнджин сидел, скрестив ноги на кровати, и разглядывал скол на краешке кружки. Минхо, откинувшись на спинку стула, смотрел в окно на серое небо.

— Знаешь, о чём я вчера думал? — негромко начал Хёнджин, не поднимая глаз от кружки.

Минхо повернул голову, брови удивлённо поползли вверх. Он ожидал чего угодно — слёз, истерики, молчаливого упрёка, но не начала лекции.

— О чём? — хрипло спросил он.

— О Людовике. Короле Франции. Том самом, которого свергли, — Хёнджин поднял на него взгляд. В его глазах была странная отстранённость. — Его же судили. И на суде он вёл себя не как король, а как простой человек. Испуганный, растерянный. И его казнили. Не за то, что он был плохим королём. А за то, что он перестал им быть. Перестал соответствовать образу.

Минхо молчал, слушая. Он не понимал, к чему это.

— Я вот о чём, — Хёнджин глубоко вздохнул. — Мы все тут пытаемся соответствовать каким-то образам. Ты — крутому парню, которому плевать. Я — жертве, которая должна бояться. Банчан — идеальному капитану. А на самом деле... — он горько усмехнулся, — мы все как тот Людовик на суде. Просто испуганные люди, которые не знают, что делать дальше. И вчера... вчера мы просто скинули эти короны. Стали просто людьми. Со всеми их глупостями, болью и похотью.

Минхо несколько секунд переваривал услышанное. Потом его лицо медленно расплылось в ухмылке.
—Блядь, Хёнджин. Ты после ночи с тобой не только похмелье получаешь, но и уроки истории. И философии, нахуй.

— Заткнись, — Хёнджин швырнул в него подушку, но в его голосе не было злости.

Минхо поймал подушку и прижал к груди.
—Ладно, твой Людовик, может, и был тряпкой. А я не король. Я... — он запнулся, ища слова. — Я как тот дикарь, который нашёл хрустальный шар и не знает, ху им делать — то ли разбить, то ли молиться на него. Ты для меня как этот шар. Хрупкий, непонятный, блять, и такой красивый, что аж страшно.

Хёнджин смотрел на него, и в его груди что-то ёкнуло. Это было самое поэтичное признание, которое он когда-либо слышал от Минхо. Пусть и в такой уродливой, типично минховской форме.

— Так что давай договоримся, — Минхо швырнул подушку обратно. — Короны — нахуй. Остаёмся дикарём и хрустальным шаром. Договорились?

— Договорились, — кивнул Хёнджин. И впервые за этот день он по-настоящему улыбнулся.

---

Чанбин и Феликс гуляли по парку. Свидание Чанбина представляло собой неспешный променад от ларька с хот-догами до скамейки с видом на замерзающий пруд. Чанбин жаловался на всё подряд — на холод, на дурацких голубей, на тренера, — а Феликс слушал его, улыбаясь. Для него это была самая романтичная симфония.

— А может, в кино сходим? — неожиданно предложил Чанбин, когда жалобы иссякли.
—Правда? — обрадовался Феликс.
—Ну да. Только если опять будет какая-то любовная муть, я усну.
—Хорошо, — Феликс взял его под руку. — Выберем что-нибудь с погонями.

Их свидание было простым и по-своему идеальным. Два разных человека, нашедших общий язык в простых вещах — еде, прогулках и возможности быть собой.

---

Джисон, искавший свой завалявшийся где-то вейп, случайно наткнулся на Сынмина и Чонина в пустом классе. Он притаился за дверью, подслушивая их оживлённый шепот.

— ...и затем субъект «Ураган» (Минхо) приобрёл в аптеке анальгетики и направился к месту проживания субъекта «Хрупкость» (Хёнджин), — диктовал Сынмин, а Чонин что-то усердно записывал в блокнот.

Джисон отшатнулся, его глаза расширились от изумления, которое быстро сменилось восторгом. Вот же суки! Он распахнул дверь.

— Ну-ка, ну-ка, что это у нас тут? Шпионский международный скандал в отдельно взятой школе?

Сынмин и Чонин вздрогнули, как накрытые преступники. Чонин инстинктивно прижал камеру к груди.

— Джисон! Мы... это... — залепетал Сынмин.

— Расслабьтесь, гении, — Джисон широко ухмыльнулся. — Вы гребёные гении! И вы берёте меня в долю. Сейчас же. Или я всё расскажу Минхо, и он вам эти ваши блокноты в одно место запихает.

Сынмин и Чонин переглянулись. Паника в их глазах сменилась на интерес.
—Ты... ты не против? — уточнил Чонин.

— Против? — Джисон фыркнул. — Я всегда знал, что наша жизнь — это мыльная опера. Теперь у неё появятся официальные летописцы и главный спойлер. Я с вами. С этого момента я ваш информатор номер один. С меня начинается новая глава в вашем досье.

Они пожали руки. Заговор расширился.

---

А ближе к вечеру пошёл снег. Первые робкие хлопья закружились за окном, садясь на подоконники и оголённые ветки деревьев. Хёнджин и Минхо молча смотрели на это из окна квартиры. Феликс ахнул от восторга, таща Чанбина на балкон. Джисон, Сынмин и Чонин наблюдали за метелью из школьного окна, строя планы по сбору компромата.

Снег заметал грязь прошлого, укутывая город в чистую, белую пелену. Казалось, он пришёл, чтобы стереть всё старое и дать начало чему-то новому. Тихий, холодный и безупречно чистый лист.