Противоестественно

Появление Хёну в школе стало взрывом, по сравнению с которым все предыдущие драмы показались детскими утренниками. На следующий день после их встречи Хёнджин пришёл не один. Рядом с ним, в такой же, но чуть более потрёпанной школьной форме, шагал его живой двойник.

Первым эту картину увидел Феликс, ждущий у шкафчика. Он замер с полуоткрытым ртом, его взгляд метнулся от Хёнджина к Хёну и обратно. —Я... что? — выдавил он. — Хёнджин, ты клонировался?

Джисон, прислонившийся к стене, выронил из рук вейп. Устройство с глухим стуком упало на пол. —Твою мать, — это было не ругательство, а констатация факта. — У тебя есть брат-близнец? И ты, блять, молчал?

Хёнджин впервые за долгое время позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. —Встречайте. Мой брат, Хёну. Перевёлся из Пусана.

Хёну кивнул, его взгляд был оценивающим, но не враждебным. Он был чуть более собранным, чуть более «уличным», чем Хёнджин. —Всем привет, — сказал он хрипловатым голосом, который был единственным, что резко отличало их.

Но настоящий хаос начался на перемене. Когда Банчан, с твёрдым намерением поговорить с Хёнджином, увидел их двоих, идущих вместе по коридору, его мозг на секунду отказал. Он замер, его глаза расширились. —Хёнджин? — он посмотрел на одного, потом на другого. — Я... что...?

Хёну хмыкнул. —Не угадал. Я Хёну.

Банчан покраснел до корней волос и, пробормотав что-то невнятное, ретировался с неестественной скоростью.

Апофеозом стал приход Минхо. Он шёл по коридору с мрачным видом, как вдруг его взгляд упал на Хёнджина. Тот стоял у окна, о чём-то разговаривая с Феликсом. Минхо направился к нему, но в этот момент из-за угла вышел Хёну. Они столкнулись плечом к плечу.

— Эй, смотри куда прёшь! — резко бросил Хёну, окинув Минхо взглядом, полным того же скрытого вызова, что был у его брата, но без намёка на страх.

Минхо отшатнулся, как от привидения. Он смотрел на Хёну, потом на Хёнджина у окна, и на его лице отразилось чистейшее, животное недоумение. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть галлюцинацию. —Это что за пиздец? — прошипел он, обращаясь к пустоте. — Мне уже крыша едет?

Чанбин, следовавший за ним, просто уставился на близнецов, его челюсть отвисла. —Блядь, — было всё, что он смог извлечь из себя.

Сынмин и Чонин наблюдали за этим спектаклем из своего укромного уголка. Чонин щёлкал камерой с невероятной скоростью. —Кадр года, — бормотал он. — Абсолютный кадр года. Лицо Минхо — это шедевр экзистенциального ужаса.

Сынмин лихорадочно делал заметки в блокноте. —Брат-близнец. Неучтённая переменная. Это меняет всю динамику! Банчан в замешательстве, Минхо в прострации. Интересно, как это повлияет на его стратегию...

Феликс, оправившись от шока, был на седьмом небе. —Это так круто! У тебя есть брат! Теперь вас двое! — он прыгал вокруг них, словно щенок. — Мы можем делать подмену! Шутить над всеми!

Хёнджин смотрел на всё это безумие, и ему становилось легче. Не просто на душе, а физически, как будто с плеч свалилась гиря. Он был не один. Рядом стоял человек, с которым его связывала кровь, общая потеря и годы разлуки. Хёну стал его щитом, его якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.

Когда Хёну отозвал его в сторону и спросил тихо, указывая подбородком на Минхо: «А этот мудак тот самый, что тебя травил?», Хёнджин смог ответить без прежней горечи: —Да. Но сейчас всё... сложнее.

Хёну хмуро посмотрел в сторону Минхо. —Понятно. Если что, я ему рожу поправлю. Без проблем.

И в этой простой, братской готовности заступиться была такая сила, что Хёнджин почувствовал — что бы ни случилось дальше с Банчаном, с Минхо, с его запутанными чувствами, он сможет это пережить. Потому что он больше не был одиноким кораблем в шторме. У него появился брат — его точная копия, его второе я, пришедшее сквозь дождь, чтобы напомнить, кто он такой.