Противоестественно

Тишина в квартире после слов Банчана стала густой, почти осязаемой. Хёнджин стоял с коробкой дорогих кроссовок в руках, ощущая её нелепый вес. Это был не просто подарок. Это был символ. Новый путь. А он всё ещё был прикован к старому, разбитому в дребезги.

Он поднял глаза на Банчана. Тот стоял, напряжённый, готовый к любому ответу — к отпору, к гневу, к согласию. В его глазах не было требовательности Минхо, только тихая, беззащитная надежда.

— Заходи, — наконец выдохнул Хёнджин, отступая от двери. Голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

Банчан переступил порог, снял обувь и неловко прошёл в гостиную, оглядывая пустую, неухоженную квартиру. Он видел следы горя — пыль на полках, пустые упаковки от еды на столе, общую атмостуру заброшенности.

— Садись, — сказал Хёнджин и направился на крохотную кухню. Он включил чайник, движения его были механическими. Достал две чашки, заварку. Потом открыл холодильник — там лежали пачки готового рамена, которые ему приносил Феликс. — Хочешь поесть? Рамен.

Банчан кивнул, хотя есть ему не хотелось. Ему было важно это предложение — жест заботы, пусть и маленький, пусть и вымученный. Значит, он не прогоняет его окончательно.

Они сидели за кухонным столом, перед ними дымились чашки с чаем и миски с лапшой. Ели молча. Звук чайника, свистевшего на плите, скрип ложек — всё это нарушало гнетущую тишину. Хёнджин ковырялся в своей еде, почти не притрагиваясь. Он чувствовал на себе взгляд Банчана — тёплый, терпеливый.

Он отодвинул миску и обхватил чашку с чаем руками, пытаясь согреть озябшие пальцы.

— Банчан, — начал он, глядя на тёмную поверхность жидкости. — Я… — Слова давались с невероятным трудом. Он хотел объяснить эту пустоту внутри, это оцепенение, которое не отпускало. Хотел сказать, что чувствует его доброту, каждое банановое молоко, каждое яблоко. Но всё, что вышло, было простым и скупым: — Спасибо. За всё. Я ценю, что ты для меня делаешь.

Он поднял на него глаза. Банчан смотрел, не перебивая.

— Но я… — Хёнджин сглотнул ком в горле. — Пока что не могу дать тебе ответ. Во мне сейчас… ничего нет. Ни злости, ни радости. Ничего. Я как мёртвый. И это было бы нечестно. По отношению к тебе.

Он ждал разочарования, злости, упрёков. Но Банчан лишь медленно кивнул. Его лицо выражало не обиду, а понимание. Глубокое и печальное.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я вижу. Я не требую ничего. Просто хочу, чтобы ты знал. Что я здесь. Что есть человек, который тебя любит. Не за что-то. Просто любит. И будет ждать. Сколько потребуется.

Он допил свой чай и встал. Хёнджин проводил его до двери. Банчан обулся и повернулся к нему на прощание. Он посмотрел на Хёнджина долгим, серьёзным взглядом, словно пытаясь запечатлеть его черты. Потом, неожиданно быстро, наклонился и мягко, почти невесомо прикоснулся губами к его лбу. Поцелуй был коротким, тёплым и полным безмолвной нежности. В нём не было страсти Минхо, только обещание.

— Я буду ждать твоего выбора, — повторил Банчан, открывая дверь. — Как бы долго это ни заняло.

Дверь закрылась. Хёнджин остался один в прихожей, прислушиваясь к затихающим шагам в подъезде. На его лбу горело место от поцелуя. Он поднял руку, коснулся его пальцами. Впервые за долгие недели в его душе, вместо ледяной пустоты, шевельнулось что-то похожее на тепло. Слабое, едва живое, но настоящее.

Он вернулся в комнату и сел на кровать. Взгляд упал на коробку с кроссовками. Он потянулся к ней, открыл. Белоснежная ткань блестела в свете лампы. Новый путь. Возможно, когда-нибудь он будет готов его надеть. Но не сегодня.

Сегодня было достаточно того, что кто-то согласился ждать. Ждать, пока мёртвый снова научится жить.