Глава 6. Торт судьбы
После шумного собрания жильцов идея «Праздника улицы Турбо» разрослась, как дрожжевое тесто в жару: сначала все говорили «ну, давайте что-нибудь маленькое», а через два дня уже шли разговоры о шатрах, живой музыке и конкурсе «Кто громче крикнет: И-А-А-А!».
Айше грозилась испечь столько пахлавы, что можно было бы накормить полгорода. Хасан раздувался от гордости, обещая казан плова размером с детский бассейн. Дети, вооружившись фломастерами, тайком мастерили плакаты: «Мы любим Турбо!» и «Да здравствует самый веселый осёл на свете!»
Сейран тяжело вздыхала, сидя на крыльце и наблюдая, как соседи деловито бегают туда-сюда, будто готовились не к дворовому празднику, а к приезду президента.
— Ты понимаешь, — устало сказала она Фериту, — что всё это началось с того, что твой осёл съел клумбу?
— Наш осёл, — торжественно поправил её Ферит, сияя так, будто это была самая гордая строчка в его биографии. — И да, это прекрасно! Улица объединилась! Люди улыбаются, спорят, готовят. Жизнь кипит!
— У меня кипит голова, — пробурчала Сейран, но всё же поддалась общему настроению и уже помогала соседкам сортировать пластиковые стаканчики и ленточки для украшения.
Ферит же в этот момент задумался о важном: что за праздник без кульминации?
И придумал.
— Сейран, — сказал он однажды, врываясь в комнату так, будто собирался объявить начало революции. — Нужен торт.
— Ну конечно, — устало отозвалась она, складывая бельё. — Без торта весь праздник развалится.
— Не просто торт! — Ферит поднял палец к потолку. — Гигантский торт! Чтобы соседи ахнули, дети прыгали от счастья, а Турбо посмотрел и понял: он — звезда вечера!
Сейран приподняла бровь.
— А надпись на нём будет: «Спасибо, Турбо, за разрушенный газон»?
— Почти, — оживился Ферит. — «Да здравствует Турбо!» И... желательно со скидкой.
— Со скидкой? — переспросила она с подозрением. — Ты что, собрался торговаться с кондитером?
— Сейран, — он положил руку ей на плечо с видом мудреца, — в каждой уважающей себя кондитерской есть «торт судьбы». Такой, что заказали, но не забрали. И на нём — огромная скидка!
— И надпись, скорее всего, уже есть, — мрачно заметила она.
— Пустяки! — махнул рукой Ферит. — Сотру, закрашу, подправлю. Главное — размер!
И с этими словами он, сияя, как ребёнок накануне Нового года, отправился на поиски того самого «торта судьбы».
Ферит ворвался в кондитерскую с таким видом, будто собирался не торт покупать, а объявить мобилизацию. Дверь звякнула колокольчиком, и в маленьком помещении воцарилась торжественная атмосфера.
Он прошёл к прилавку размашистым шагом, поправил ворот рубашки и, слегка наклонив голову, обратился к девушке за кассой:
— Здравствуйте, о достопочтенная госпожа-кондитер! — начал он с пафосом, как будто речь держал в парламенте. — У меня важная миссия. Мне нужен торт. Огромный. Нет, колоссальный! Такой, чтобы его видели с другого конца улицы и плакали от счастья. Но... желательно подешевле.
Девушка моргнула, не сразу понимая, шутит ли он или говорит серьёзно.
— Э-э... у нас есть акция, — осторожно протянула она. — Заказчик не пришёл за своим тортом, можем отдать со скидкой.
Ферит в ту же секунду хлопнул ладонью по прилавку.
— Слово «скидка» — музыка для моих ушей! Беру!
— Но... — девушка не успела договорить.
— Только одну малость, — продолжал он, щурясь, как стратег, которому под силу выиграть любую войну. — Нужна надпись: «Да здравствует Турбо!»
Продавщица замялась.
— Видите ли... надпись уже есть.
Ферит, всё ещё сияющий, подался ближе:
— Ну и что там написано? «Да здравствует соседский кот Барсик»? Исправим!
— Там написано... «С днём рождения, Мустафа».
Наступила пауза.
Ферит кивнул, как человек, которому доложили что-то крайне серьёзное. Потом расправил плечи, гордо вскинул подбородок и объявил:
— Пустяки! Какая разница, кто Мустафа? Никто же читать не будет. Все смотрят на крем и орехи. Главное — размер!
Девушка, прикусив губу, едва сдерживала смех. За её спиной из подсобки высунулась коллега, и обе уставились на Ферита так, будто перед ними стоял герой дешёвой, но безумно увлекательной комедии.
— Заверните, — приказал он торжественно. — Этот торт отправится служить народу!
Он схватил коробку, едва не уронив её от размеров, и величаво двинулся к выходу. Колокольчик на двери снова звякнул, и Ферит, сияющий, словно покоритель сладкого Эвереста, скрылся с глаз.
А за прилавком девушки дружно прыснули в ладони.
— Представляешь, — прошептала одна другой, — каково будет этому... Турбо?
— Или Мустафе, — добавила вторая.
И обе снова разразились смехом.
День праздника наступил таким, каким его рисовали в детских книжках: солнце золотило крыши, воздух дрожал от смеха и запахов еды, а улица гудела, как ярмарочная площадь. На каждом столике что-то дымилось, шипело, источало такие ароматы, что даже Турбо потерял всякий стыд и начал кружить вокруг казана с пловом, делая вид, будто «просто прогуливается».
Соседки щёлкали чайными ложками по стаканам, обмениваясь рецептами и сплетнями, дети с визгом гонялись друг за другом с разноцветными шарами, а сами шары скакали над толпой, словно радужные пузыри.
Турбо, украшенный венком из лент, шагал по улице так важно, будто это не праздник в его честь, а коронация. Он принимал восхищённые взгляды, то и дело останавливался для «селфи» с соседскими детьми и даже позволил Суне повязать на шею бубенчик.
И тут появился он — Ферит.
Он шёл, слегка согнувшись под тяжестью огромной коробки, но лицо его сияло победоносной улыбкой.
— А вот и главное блюдо! — провозгласил он, ставя коробку на длинный стол с таким видом, словно явился спаситель праздника.
Толпа дружно ахнула. Торт и правда был гигантским: кремовые завитки, орехи, фрукты — всё сверкало на солнце, будто само море сладостей пришло на улицу.
— Ого! — выдохнула Суна. — Это же произведение искусства!
Сейран прищурилась, будто уже что-то почуяла неладное. Она наклонилась ближе и, прочитав надпись, резко выпрямилась.
— Ферит... — её голос зазвучал опасно тихо. — Что. Это. За. Надпись?
Ферит, мгновенно утративший часть своей героической осанки, смущённо кашлянул и пробормотал:
— М-м... это... творческий ход.
Но поздно было что-то скрывать: толпа уже разом склонилась над тортом. И вот раздалось дружное чтение:
— «С днём рождения, Мустафа!»
Секунда гробовой тишины пронзила улицу, как гром среди ясного неба. Даже Турбо застыл, моргнув. А потом — хохот. Сначала осторожный смешок у кого-то сзади, потом звонкий детский визг, и вот уже вся улица гремела смехом так, что даже голуби с крыш вспорхнули в небо.
— Мустафа?! — завизжали дети. — Кто это Мустафа? Это осла так зовут?
Турбо испуганно отскочил назад, задев стол и чуть не опрокинув тарелку с пахлавой.
— Нет-нет-нет! — отчаянно замахал руками Ферит. — Это ошибка кондитерской! Чисто техническая! Лишний Мустафа, так сказать...
— А может, — ехидно протянул Хасан, облокотившись на мангал, — у Турбо есть тайная жизнь? И по документам он Мустафа?
— Или, может, Турбо просто скрывался под псевдонимом? — подхватил Тарык-ага. — Знаете, как артисты: в паспорте одно имя, а на сцене другое!
Дети катались по траве, крича:
— Турбо-Мустафа! Мустафа-Турбо!
Сейран закрыла лицо руками.
— Я так и знала... — простонала она, мечтая провалиться сквозь землю.
Ферит, однако, не сдавался. Он поднял руку, пытаясь перекричать толпу:
— Люди! Суть не в имени! Суть в торте! Сладость не зависит от надписи!
Но толпа уже не слушала — они хохотали, дразнили Турбо, а тот, смутившись от такого внимания, зачем-то сунул морду прямо в кремовую розочку и оставил там след от копыта.
И вот так праздник «в честь Турбо» официально превратился в «День рождения Мустафы», хотя никто до сих пор толком не понимал, кто этот загадочный Мустафа.
И тут, словно по заказу самой судьбы, из-за угла появился Мустафа — сосед, про которого все знали только одно: тихий, невысокий, всегда в своей вязаной жилетке. Обычно он проходил незаметно, как тень, здоровался кивком и растворялся в своей квартире. Но в этот день он всего-навсего вышел за хлебом.
Мустафа нёс в руках бумажный пакет с тёплыми лепёшками, от которых ещё шёл пар. Увидев шумную толпу, украшенные столы и венчанного лентами Турбо, он замер на месте. В глазах отразилось простое человеческое любопытство.
— А что тут у вас?.. — осторожно спросил он, шагнув ближе.
Толпа мгновенно замолкла, как будто дирижёр резко опустил палочку. Десятки глаз повернулись к нему. А потом из первой линии пронёсся восторженный вопль:
— Вот он! Настоящий Мустафа!
Гул прокатился по улице, все начали показывать пальцами, кто-то засвистел. Мустафа растерялся, покраснел и выронил пакет: лепёшки весело вывалились прямо к ногам.
— Я?.. — тихо произнёс он, глядя на толпу, которая с каждой секундой превращалась в хор поклонников.
И тут Ферит, моментально всё просчитав, подскочил к нему, обнял за плечо так, будто они были старыми друзьями, и громогласно объявил:
— Дорогой Мустафа! Какая радость, что вы с нами! У нас праздник, и... как удачно совпало! Сегодня ведь ваш день рождения, верно?
— Э-э... нет, — пробормотал Мустафа, пытаясь вывернуться.
— Верно-верно! — перекрыл его Ферит, сияя на весь квартал. — И мы все здесь, чтобы поздравить вас!
Толпа заревела от восторга. Кто-то начал хлопать, кто-то завопил «Мустафа, с днём рождения!», а дети ринулись к нему, повисли на руках, схватили за жилетку.
— Ура! Да здравствует Мустафа! — кричали они, смеясь.
Женщины переглядывались и шептались:
— Ай, бедняжка, даже не сказал, что у него праздник! Такой скромный...
— Сердце-то какое! Никто бы и не догадался.
Мустафа стоял посреди этого вихря, красный как гранат, и безуспешно пытался что-то объяснить. Но его слова тонули в аплодисментах и смехе. Он поднял руки, будто сдавался, и только пробормотал:
— Ну... спасибо, наверное...
А в это время Турбо подошёл и деликатно схватил зубами одну из упавших лепёшек. Толпа взорвалась ещё громче:
— Даже Турбо поздравляет!
Мустафа обречённо вздохнул, понимая, что сопротивляться уже бесполезно. Сегодня он официально стал именинником, даже если паспорт утверждал обратное.
В считанные минуты праздник, задуманный как торжество в честь Турбо, плавно, но неотвратимо перекрестился в «День Турбо и Мустафы». Толпа будто обрела второе дыхание. Теперь у неё было сразу два героя — осёл и скромный сосед в вязаной жилетке.
Мустафу усадили на стул во главе стола, словно юбиляра. Он сидел, не понимая, как оказался в центре вселенной, а люди всё шли и шли: кто с пахлавой, кто с кусочком плова, кто с «подарочком от души».
— Вот, Мустафа-бей, держите орехи, к чаю пригодятся, — вручал Хасан, словно вручал орден.
— А это вам, свежие носочки! — гордо сказала Айше. — Мужчина должен иметь носки на каждый случай жизни.
— А у меня укроп! — выкрикнула соседка Фатьма, и с торжественным видом вручила целый пучок зелени.
Мустафа держал всё это в руках, как редкие сокровища, и не знал, куда деваться. Он робко кивал, краснел, но постепенно... начал расправлять плечи.
А тут и Турбо подошёл. Серьёзный, будто понял всю важность момента. Он нежно ткнул Мустафу мордой в плечо, громко заревел «И-А-А-А!» и принялся обнюхивать его пучок укропа.
Толпа ахнула и разразилась криками:
— Даже Турбо поздравил!
— Это знак! Это благословение!
Мустафа сдался. Он засмеялся — сначала тихо, неловко, потом уже от души. Его окружили соседи, наливали чай в стаканы с подстаканниками, хлопали по спине, задавали вопросы.
Дети облепили его плотным кольцом:
— Дядя Мустафа, а у тебя теперь два дня рождения?
— А можно мы будем звать тебя «Мустафа-Турбо»?
— Скажи речь! Речь скажи!
Мустафа смущённо улыбался, глаза светились, и вдруг стало ясно: он уже начал получать удовольствие от ситуации. Ещё вчера он был «невидимкой в жилетке», а сегодня — главный герой вместе с ослом.
Сейран, наблюдая со стороны, только покачала головой и пробормотала:
— Ну конечно. У нас теперь не праздник улицы... а праздник абсурда.
А Ферит сиял как солнце и уже шептал соседям:
— Видите? Я же говорил: объединяющая сила праздника! Турбо и Мустафа — вот символ нашей улицы!
Наконец настал кульминационный момент — торт.
Огромный, белоснежный, увенчанный кремовыми розами и орехами, он стоял в центре длинного стола, словно трон из сладостей. Надпись «С днём рождения, Мустафа» сверкала на глазах у всей улицы, и теперь уже никто не сомневался: сегодняшний вечер принадлежит именно этому скромному соседу.
— Ну, давай, именинник! — крикнул кто-то из толпы.
— Режь! Режь! — подхватили остальные.
Мустафу торжественно подвели к столу, будто к алтарю. Хасан сунул ему в руки длинный нож, Айше поправила на нём жилетку, а дети облепили со всех сторон, прыгая от нетерпения.
— Ещё вчера он шёл за хлебом... — пробормотала Сейран себе под нос. — А теперь — коронованный монарх с ножом в руке.
— И всё благодаря моему стратегическому гению! — радостно шепнул ей Ферит, сияя так, что казался ещё одним огоньком гирлянды над улицей. — Видишь? Я говорил, торт — гениальная идея!
— Гениальная? — прошипела она сквозь зубы, но уголки её губ уже дрогнули. — У нас теперь не один талисман, а два: Турбо и Мустафа. Два короля улицы.
Толпа, между тем, скандировала:
— Му-ста-фа! Му-ста-фа!
Мустафа, красный как помидор, но улыбавшийся до ушей, поднял нож и, под гром аплодисментов, сделал первый разрез.
Крик восторга взорвал улицу. Женщины захлопали, дети завизжали, мужчины радостно завопили:
— Да здравствует Мустафа! Да здравствует Турбо!
И в этот момент даже Сейран не выдержала. Она расхохоталась так искренне, что сама удивилась: будто вся тяжесть последних суматошных дней вдруг спала.
А рядом, пока все хлопали и радовались, Турбо деликатно подкрался к столу. Он хитро прищурил глаз, вытянул шею и одним точным движением слизал большую розочку крема с уже нарезанного куска.
— Эй! — завопил мальчишка, заметив.
Но было поздно. Турбо, довольный, чавкнул и фыркнул так, будто сказал: «Ну что вы, я же тоже именинник!»
Толпа снова разразилась смехом, и праздник окончательно превратился в настоящий карнавал абсурда, где главным героем были два самых неожиданных соседа — Турбо и Мустафа.
Праздник наконец стих. Соседи разошлись, на улице ещё пахло углями и сладкой ватой, но шумный смех растворился в вечерних сумерках. Дом Ферита и Сейран снова наполнился уютной тишиной.
Они сидели на мягком диване в гостиной. Лампа у кресла мерцала тёплым светом, мягко подсвечивая их лица. Сейран устроилась рядом, положив голову на плечо Ферита. Он, усталый, но счастливый, обнял её и, закрыв глаза, вдохнул запах её волос — запах, который всегда возвращал его в дом, какой бы безумной ни была улица за окном.
Несколько минут они просто молчали, слушая, как тикают часы и как Турбо сопит во сне в углу. Но потом Сейран тихо сказала:
— Знаешь... сегодня я подумала. Дети такие весёлые. Когда они бегали за Мустафой... — она усмехнулась. — Это было безумие, конечно. Но и... красиво.
Ферит открыл глаза, повернулся к ней:
— Красиво? Сейран, ты только что назвала «праздник с ослом и случайным именинником» красивым? Это прогресс.
Она хмыкнула, толкнув его локтем.
— Не крути всё в шутку. Я правда задумалась. А если бы у нас были дети... ты бы хотел, чтобы они тоже бегали по улице с воздушными шарами, кричали, смеялись?
Ферит замер на секунду. Его улыбка стала мягче, тише.
— Хотел бы. Очень. Чтобы они смеялись так же громко, как сегодня эти ребята. Чтобы у них был Турбо — верный охранник и друг. И чтобы у них была ты... — он поцеловал её в висок. — Самая прекрасная мама.
Сейран тихо улыбнулась, прижалась крепче.
— Самая строгая мама, — поправила она.
— А я буду... самым веселым папой. — Ферит лукаво подмигнул. — Ну и Турбо станет крестным.
Сейран прыснула от смеха, но ничего не ответила, просто крепче сжала его руку.
В углу Турбо вдруг поднял голову, навострил уши и с интересом уставился на них, будто пытался понять: «Какие ещё дети? Это что, конкуренты?»
Он громко фыркнул, затем улёгся обратно, но одним глазом продолжал наблюдать за ними, словно уже примерял на себя новую роль — семейного советчика.
И в этой тёплой тишине, среди мягкого света лампы и спокойного дыхания осла, Сейран и Ферит впервые позволили себе всерьёз заговорить о будущем, которое вдруг перестало казаться таким уж невозможным.