Искупление

Была уже почти полночь, когда Эмма открыла дверь лофта и попыталась на цыпочках пробраться к себе в комнату.
– Так вы его нашли?
– Да ёптвоюжмать! – Эмма схватилась за сердце и повернулась к дивану, где в розовом халатике дожидалась её Мэри-Маргарет с томиком «Маленьких женщин» на коленях.
– Меня из-за тебя чуть удар не хватил!
– Ну прости! – на её лице было столько рвения, что Эмму передёрнуло. – Рассказывай! Он красивый? Мы его знаем? Ещё не очень поздно, значит, он где-то неподалёку.
– Не сработало, – соврала Эмма, упорно глядя в точку поверх плеча матери. Врать людям в лицо всегда проще, когда не приходится смотреть им в глаза. – Я устала. Пойду спать.

–Подожди! – Мэри-Маргарет встала. – И ты не будешь пытаться ещё? Что пошло не так?
Эмма вздохнула.
– Не знаю, там много чего может пойти не так, может, Истинная Любовь Реджины ещё не родилась. Думаю, Тинкербелл права, и это плохая идея. Не могу же я просто заявиться к Реджине и сказать: «Ой, прости, что испортила твои последние отношения, может, тебе попробовать теперь с этим мужиком?»
Кажется, Мэри-Маргарет хотела возразить, но Эмма улыбнулась так искренне, как была в этот момент способна и твёрдым голосом пожелала ей спокойной ночи, после чего быстро прошмыгнула в свою комнату и облегчённо закрыла дверь.
Её телефон вибрировал в кармане. Звонила Тинкербелл, уже в седьмой раз с тех пор, как Свон выскочила из часовой башни. Она закатила глаза. Некоторые феи просто не понимают намёков. Она правда сейчас не нуждалась в очередной лекции, что её ведь предупреждали, и что пыльца фей знает всю подноготную и открывает вещи, которые никто не хочет знать, и всю такую прочую ересь.
И кроме того, это ведь явно была ошибка. Сама мысль, что Эмма может быть Истинной Любовью Реджины, была смехотворна, и если бы не тугой узел в груди, она бы уже, наверное, хохотала вовсю с Мэри-Маргарет из-за этого уморительного казуса.
Нельзя сказать, что Эмма в упор не видела, что чувствует к Реджине притяжение. Реджина роскошная, очень умная, умеет вести себя во время перепалки, безумно любящая мать, но ещё немножко с придурью. Увидев её в Зачарованном Лесу, Эмма лишний раз в этом убедилась. Ну ладно, да, у неё было действительно хреновое детство, да и с первым бойфрендом нехорошо ситуация сложилась, но провести в замке больше десятка лет, планируя месть, а потом годами носиться за Белоснежкой по всему лесу – чуточку перебор.
Плюс, Эмма натуралка. Ну ладно, она целовалась не с одной и даже не с двумя женщинами, но дальше этого дело никогда не заходило. Да и ей нравится Крюк! Она в этом утвердилась, сдалась после долгого периода отрицания, и ей он правда нравился! Он отказался от своего корабля, чтобы только остаться с ней, в конце-то концов! Никто ещё не совершал для неё ничего настолько романтичного.
И чего это она вообще так распереживалась из-за этого, это ведь явно просто большая ошибка. Она наверняка просто слишком близко стояла и привлекла эту тупую пыльцу своей белой магией, вроде того. Это совсем ничего не значит.
И тот факт, что спустя час сна у неё не было ни в одном глазу, объяснялся всего-навсего тем, что у неё просто сбился биоритм после путешествия во времени.

                            ***

После паршивой бессонной ночи Эмма пришла к выводу, что самое разумное будет написать Реджине письмо. Та ясно дала понять в кафе, что это Эмма во всём виновата, что она её теперь ненавидит, да и попытки нормально поговорить в прошлом не увенчались успехом, поэтому это явно самый взрослый способ подойти к проблеме.
Письмо вышло довольно коротким; Эмма никогда не была из тех, кто мог разводить слащавые речи и слагать поэмы. Ей хватило полстранички, чтобы объяснить, как ей жаль, что её действия ранили Реджину, что она не жалеет насчёт спасения Мэриан, но жалеет о том, что этим причинила Реджине боль, и надеялась, что та её за это простит.
Эмма проигнорировала взгляд, которым наградил её Генри, когда она попросила его передать письмо маме, который, по сути, значил, что он считает её позорной трусихой. А сама решила забыть обо всей этой ерунде с фейской пыльцой и Истинной Любовью и провела день с Мэри-Маргарет, разбирая подарки, которые презентовали жители города на вечеринке, раскладывая одежду по стопкам – какую можно уже сейчас носить, а какая ещё велика.
Она услышала, как ахнула мать, сорвав обёртку с самого большого подарка, и обернулась. Посреди голубой обёрточной бумаги стояла потрясающая деревянная лошадка-качалка с кожаным седлом, стременами, уздечкой и бесподобно нарисованными деталями.
– Это от Реджины, – прошептала Мэри-Маргарет. – Какая красивая!
Эмма не знала, что сказать. Конечно, Реджина и её мать уже гораздо лучше ладили, особенно после того, как обе вернули память и вспомнили, что вроде как помирились в Зачарованном Лесу, но Эмма не ожидала от неё такого особенного подарка.
Чтобы скрыть своё удивление, Эмма быстро наклонилась над списком, который составляла, чтобы помочь с благодарственными записками, и приписала «Реджина – Лошадь».
В дверь торопливо постучали.
– Открыто! – отозвалась Мэри-Маргарет, отчего Нил разразился плачем. Она предоставила Эмме встречать озадаченного Крюка, а сама принялась торопливо укачивать сына.
– Привет, Свон, – расплылся он в улыбочке.
– Киллиан, – она кивнула и вежливо улыбнулась ему, после чего повернулась к матери. – Мы пойдём пройдёмся, я позже приду, хорошо?
Мэри-Маргарет лучезарно улыбнулась, а это значило, что она собирается сказать что-то слащавое, отчего Эмме станет жутко неловко, поэтому она быстро схватила пальто и, махнув ей рукой, вытолкала Крюка за дверь.
Их прогулка длилась минут десять, именно столько времени потребовалось, чтобы дойти до комнаты Крюка у «Бабушки». Когда, закрыв дверь, он повернулся к ней, Эмма решила хотя бы сейчас проявить инициативу и прижала его к двери, напористо целуя.
Это было совсем не те милые поцелуи, которым они предавались в тот вечер, когда была вечеринка в честь Нила. Поцелуй был жёсткий и неряшливый, и это именно то, что было нужно Свон. Она схватила его воротник и потянула к кровати, постанывая, когда его руки оказались на её бёдрах. Ей бы хотелось, чтобы он держал её крепче; она же не хрупкая кукла, и начала целовать его более яростно, надеясь, что тот поймёт намёк.
Они упали на кровать, и она крепко зажмурилась, когда его рот оказался на её шее. Но даже когда она выгнулась, её мозг начал подсовывать ей образы гладкой шеи Реджины, и то, как её гладкая шея переходит в подбородок, как откидывается её голова, когда она искренне, заливисто хохочет.
– Свон? – позвал Крюк, нависая над ней и сдвинув брови.
– Здесь я, – пробормотала она, опуская его лицо обратно, пока он не успел сказать что-то ещё, и принялась посасывать его нижнюю губу. Он просунул руку вверх под футболку и положил ей на грудь. Она застонала.
Эмма чувствовала ногой, как он твердеет, и внезапно в голову закралась истеричная мысль, пользовался ли Крюк раньше презервативом. Догадался бы он вообще, что с ним делать? Эмма задумалась, приходилось ли Реджине объяснять это Робину. Она представила, как Реджина рассказывает про секс; наверняка это было быстро и по-деловому. Возьми вот это. Надень вот так. А теперь трахни меня.
И опять-таки, судя по тому, что она увидела в Зачарованном Лесу, все эти глубокие вырезы на её платьях, кожаные штаны... может, в ней скрывалась страстная сторона. Может, под всем этим грозным видом и строгими официальными вырезами была женщина, которой отчаянно хотелось просто потра...
– Эй, Свон! – Крюк скатился с неё, и Эмма села, встряхивая головой и пытаясь сосредоточиться.
– Бля, прости, – пробормотала она. – Кажется, я сегодня не в настроении.
– Ага, я заметил, – он растерянно ухмыльнулся. – Что, сомнения мучают?

–Нет, – как-то слишком быстро сказала она. – Нет, прости. Может, мы просто торопим события.
Крюк кивнул, никто из них не стал уточнять, что вообще-то Свон сама на него набросилась, как только они остались одни.
Эмма встала и расправила футболку.
– Я пойду, но я... – она осеклась, чуть не сболтнув, что позвонит ему (телефон и Крюк до сих пор оставались понятиями несовместимыми), поэтому сказала: – Скоро увидимся, да?
И, быстро чмокнув его в губы, она удрала.

                             ***

Оттуда Эмма направилась прямиком на Миффлин Стрит. Она решила пойти пешком – хотя на улице и было довольно свежо – потому что в голове будто роился миллион разных мыслей, и резкий ветер, характерный для штата Мэн, будто помогал их развеять.
Надо было ей послушать ту дурацкую фею. А теперь она даже целоваться со своим горячим пиратом не может без того, чтобы блядская Реджина не всплывала перед глазами, как самая настоящая кайфоломщица.
Надо положить этому конец. Вот если разрулить ситуацию с Реджиной, можно было бы больше не терзаться чувством вины и с удовольствием заниматься всякими интересными делами с мужиком, который готов ради неё на что угодно, и она наконец сможет пожить почти нормальной жизнью и для разнообразия побыть счастливой.
Её боевой настрой подвёл Эмму в тот момент, когда она открыла калитку Реджины. Перед глазами опять встали картинки файерболов и себя в полёте. Не может ведь она просто пойти и позвонить в дверной звонок, ей нужен план.
Такой, в котором бы не фигурировали слова «фейская пыльца».
– Если это твой способ слежки, я удивлена, если ты вообще когда-нибудь умудрилась кого-то поймать.
Эмма подпрыгнула на полметра, услышав сзади голос Реджины.
– Господи, ты не думала повесить колокольчик на шею?
Реджина выгнула бровь.
– Ты же не просто так пришла потаращиться на мой дом?
– Я э-э... – красноречиво произнесла Эмма, которую обескуражил тот факт, что Реджина в курсе её предыдущих неудачных попыток заявиться к ней на порог, – ты получила моё письмо?
– То, которое ты передала через Генри? Да.
Реджина обошла её и направилась к дому. Эмма, чуть поколебавшись, пошла следом.
– И?
– И что, мисс Свон? – Реджина развернулась к ней лицом, и у Эммы защемило в груди – такой разбитый у неё был вид. – Тебе жаль, но по сути тебе не жаль. Ты совершила правильный поступок, какая жалость, что уже в который раз эти правильные поступки лишают меня счастья, а теперь тебе нужно прощение. Так ведь?
– Послушай, Реджина, я правда, честно, не хотела сделать тебе больно. Это вышло не специально, и мне очень жаль, что я испортила тебе жизнь, – Эмма смотрела ей прямо в глаза, не моргая, надеясь, что Реджина каким-то образом прочитает по лицу, что она говорит искренне.
Реджина покачала головой и печально улыбнулась.
– Я знаю. Знаю, что ты всего лишь хотела как лучше, и знаю, что не могу тебя винить за те вещи, которые я творила в прошлом. Если ты переживаешь, что я начну мстить, то уверяю тебя, что не планирую ничего подобного, – голос её был тихий и хрипловатый, а видя, как её покрасневшие глаза влажно поблёскивают, Эмма почувствовала себя самой большой сволочью в мире.
– Реджина... – начала было она, но даже не знала, что сказать. Очевидно ведь, что «прости меня» в миллионный раз ничем делу не поможет.
– Но уверена, что ты в состоянии понять, – продолжила Реджина, будто её и не перебивали, – что хоть умом я это и понимаю, но всё равно глубоко зла и задета, и прямо сейчас мне нужно кого-то винить, и этот кто-то – ты.
Эмма кивнула. В груди будто узел скрутили. Голос Реджины был очень высоким, и Эмма переживала, что та может расплакаться, а она всегда терялась, когда девушки плачут.
– Поэтому на данный момент я бы была благодарна, если бы ты просто оставила меня в покое. Хватит слоняться по моему саду, хватит передавать записочки через Генри. Просто оставь меня.
И, не дав Эмме возможности согласиться, она поднялась по ступенькам и захлопнула дверь у Свон перед носом.

                             ***

Порыв ветра щекотал прядями густых тёмных волос щеку Эммы. Нос заполнил запах яблок и весны, и мягкие пальцы внезапно коснулись её лица.
– Эмма, – прошептала Реджина ей на ухо, её губы были так близко, что влажный воздух ласкал мочку уха. – Эмма, пожалуйста...
Соски Эммы напряглись, когда Реджина начала целовать её шею, так нежно и мягко, будто пёрышком водили по коже. Она слышала стон, слабый и отчаянный, и поняла, что сама его издаёт. Но не могла остановиться, потому что внезапно длинные тонкие пальцы пробежались вверх по торсу и медленно потёрли затвердевшие соски.

Эмма проснулась, хватая ртом воздух. Футболка прилипла к спине, и она поняла, что правая рука в трусиках потирает клитор. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь так намокала из-за сна.
Она винила во всём неудачную попытку секса с Крюком, ведь ей так и не удалось довести дело до конца. В конце концов, прошло несколько недель с момента её последнего перепихона и ещё дольше с тех пор, как её партнёром не была летучая обезьяна.
Бросив взгляд на будильник, Эмма увидела, что ещё есть время до встречи с Мэри-Маргарет у «Бабули». Она закрыла глаза, представляя ухмылку Киллиана, как его рот крепко прижимается к её рту, и начала круговые движения. Это было так здорово, и она уже была в состоянии полной готовности.
Но не успела она и приблизиться к финалу, активно орудуя средним пальцем, выводя круги вокруг клитора, как образы из сна упорно становились перед глазами. Она замотала головой, пытаясь вытравить эти мысли о длинных нежных пальцах, заменить крепкой хваткой Крюка.
Оргазм, который был так близко, начал ускользать от неё.
Эмма негодующе застонала и перекатилась на живот. Подтянув колени к груди и оказываясь почти на четвереньках, она зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Она слишком возбуждена, чтобы не кончить. Ей это так нужно.
– Эмма, – прошептала Реджина в её голове. – Эмма, пожалуйста...
В голове Эммы тут же замелькали образы: мягкий красный рот, длинные холёные пальцы заводят за ухо выбившуюся тёмную прядь, резкое «Мисс Свон» в пылу перепалки...
– Бляяяяяять, – застонала Эмма, безудержно кончая. Это было мощно; отголоски оргазма отправляли стаю мурашек вверх по спине. Она просто обмякла на кровати, раскрасневшись от разрядки и постыдной правды, которая заключалась в том, что она только что довела себя до оргазма после «влажного» сна о Реджине.
– Блядская Тинкербелл, – буркнула Эмма, спуская ноги с кровати. Это она во всём виновата. Если бы она не облажалась со своей тупой фейской пыльцой, подсознание Эммы никогда бы не подсунуло ей такой странный сон.