Батя
Не каждый знает, что с наступлением зимы мой батя становится похожим на медведя, а именно, впадает в спячку на несколько дней, сосёт свои трусы и в ус не дует, после чего просыпается часов на пять, вдувает литры охоты, объедает весь холодильник и ложится дрыхнуть дальше. И так каждый год.
Проблема в том, что в этот раз батя очнулся в самое неподходящее время. Я сидел на стуле с заткнутым за ухо резиновым членом и обгладывал последнюю ножку курицы, которая кое-как уместилась на столе, забитым пустыми банками охоты и пачками доширака. Когда в дверях послышалось недовольное сопение, я едва удержался, чтобы не заорать, когда увидел полусонного батю, ещё не пришедшего в себя после недельной комы. Слабо шатаясь и вибрируя пузом, он принюхивался и недовольно рычал. Тут-то я и понял, что если батя очухается окончательно и поймёт, что я слопал и выпил все, что находилось в доме, то я получу не как обычно пачку пиздюлей, я как минимум останусь с вывернутым наизнанку анусом на всю жизнь.
Слетев с кресла, я стал в ужасе собирать все бутылки и банки, но понял, что так дело не пойдет, слишком много шума. Тогда было решено депортировать батька в ванну. Если он увидит унитаз раньше, чем почувствует голод, у меня будет минимум часа три, чтобы переехать на время в другую страну. Действовать я решил очень осторожно. Разогнавшись, я аккуратно врезался в батька, но отлетел от него метра на два, тем самым не сдвинув с места. А батя уже постепенно очухивался, и даже приоткрыл один глаз.
- Что туууут происходит? - пропыхтел он.
Выхода не оставалось. Нужно было его как-нибудь отвлечь.
Тогда я вытащил из-за уха резиновый хуй и стал прыгать возле батька, чтобы тот не увидел срача на столе:
- Батя, смотри оп-оп-оп! - и бью его по щекам хуем.
Недовольно фыркнув, батя приоткрыл второй глаз, сдул меня с дороги и огляделся.
- Это чё такое? - спросил он.
Но я уже закалачивал дверь с другой стороны, хотя понимал, что мои попытки бесполезны. Через секунду батя взревел и вышел из комнаты, слегонца отломав дверь и теперь помахивая ею, как веером.
Середина дня. Двор засыпан снегом. И только мой крик и батин рёв нарушает тишину.
Бабки, сидевшие на лавочке, при виде нас притворились мёртвыми, наш сосед-еврей перекрестился, и только Петрович был невозмутим и как лежал бухой в помойке, так там и остался. Я бежал орал и кидался в батю снежками с говном, но тот даже не замечал. Двор заканчивался, силы тоже и тут я увидел большой белый мерседес, который заезжал в узкий переулок. Замахав руками, я как бы дал понять водиле, чтобы он меня лучше пропустил, пролетел через него и остановился, чтоб посмотреть как батя будет негодовать. Машина уже заехала, но тут забуксовала и была вытолкнута батьком, который порвал на себе матроску и заорал на уссавшуюся блондинку за рулем. Ситуация принимала сложные обороты. Но мне было похуй, я уже сидел на верхушке сосны и глядел, как злобный батёк ищет меня.
- А ну слезай оттуда! - заревел он и взмахнул кулаками.
- А вот наху иди, - крикнул я.
- Я кому сказал.
- Наху иди говорю.
Моё заточение на сосне продлилось около часа, пока не приехали пожарные и милиция. С батей проблем не оказалось, так как тут его многие знали и боялись. А вот со мной было посложнее. Я обоссал двух пожарных, которые меня хотели снять с сосны, и уловив момент спрыгнул и съебал в неведомом мне направлении. Ну его нахуй, питаться теперь буду исключительно на помойке с Петровичем.