...

– Сука! – вырвалось у меня, отрывая тело от приятно холодившей обжигающие следы побоев, земли и потирая ушибленный бок. Медленно оглядываясь, понимаю, мир вокруг не узнаваем. Сыро. Мокро. Скользко. Холодно. Серый туман, как войлок, смешался с прозрачным воздухом. Присмотревшись, можно заметить витающие странные частицы, которые так и норовят попасть в твой организм. Воздух тяжёл и удушлив. Где я? Возможно я попала в другу часть леса. В чащу, судя по количеству и плотности змееобразных отросток, напоминающих лианы, обвитых вокруг деревьев. От безмятежности, странно поглотивший лес, страх пробирает насквозь, вводя в панику даже без явной опасности. Делаю шаг и сразу падаю, споткнувшись об массивную лиану.

– Бл... – не привычный рев мешает мне закончить ругательство. Внутри все похолодело. Я машинально поднимаю голову и снова осматриваюсь, безуспешно ища источник звука. Ничего, кроме растений, что еще больше внушает панику. Я вскакиваю и начинаю бежать, стараясь не оборачиваться, будто если я не увижу обладателя вопля, то и он меня тоже не заметит.

Радовало лишь то, что источник казался далеко, однако вой повторился и на этот раз он был гораздо ближе. А может это было другое существо этого же вида? Не знаю. Да и мне не важно, единственная цель выжить... или не убить никого в реальности. Я еще не решила. Честно говоря, мне вообще некогда об этом думать. За мной как бы что-то выдвинулось, хотя это, на удивление, не мешает мозгу соображать на автопилоте. Это может быть мутированная версия гуманоид подобных: значит зрение отсутствует, лишь нюх и уши помогают им перемещаться в прострации... а если в следствии эволюции добавились глаза, или скорость, или какая-то другая особенность. Будь это так, то мне действительно хана. Я прибавляю скорости, словно мне это поможет. Наивный ребенок...

Хотя... в пизду этих чудовищ и этот гребанный лес. Вы уже знаете что будет там. Кровь, боль, новые шрамы, сомнения в возможности уцелеть и многое другое о физической боли. Поэтому пока я жива лучше покажу вам что-то по сокровеннее с такими же последствиями. То, что разбило не только мое лицо, но и сердце, ставя перед выбором закрыться, утопая в самокопании либо потерять себя в бордовых планах мести. Мм? Согласны в еще одно путешествие в подземелья моих воспоминаний? Я думаю да. Так что погнали!

Джерому 17 лет, Женевьеве 15. Старшая школа. Любимый апрель на дворе.

Весна...Вы знали, весна самое удивительное время года? Это действительно так. Она как...Экси? Да, именно! Непредсказуемая, капризная и живая – этим она и восхитительна. Никогда не знаешь что у нее на уме. Тёплое солнце греет, трава уже позеленела, появились первые цветы, я на поле, он смотрит на меня с трибун, поддерживает. Или дождь идет стеной, заставляя прятаться скучных людей в свои такие же скучные домишки, завлекая на улицу чудаков. О да, я еще та чудачка, мы еще те чудаки. Облака заполоняли небо так и выплескивая свои большие слезы на наши лица под громкий хохот. Идеально...

Блин, я отвлеклась. И о чем я? А, вспомнила. Так вот. За окном мягкая весна. Мы возвращались с очередной моей тренировки в наш дом, небольшая кладовка в местном кинотеатре под небом. Обычное деревянное помещение, что держалось на добром слове, такая же скрипучая дверь. Раковина была прямо в комнате, в туалет и душ приходилось ходить в школе. Место буквально дышало пылью, сколько б я не убиралась...сколько мы б не убирались, напоминая нам о нашем положении беглецов. Крыша, а точнее ее подобие, которое Джером смастерил, частенько приходилось латать. За тот чертов год, ему приходилось раз 7 тратится на ее починку, если не больше. Я спала на раскладушке, на очень не удобной раскладушке. После нескольких ночей все тело ныло, однако я знала ему хуже на полу, хоть и на толстом матрасе, поэтому засунула свои слова о неудобствах туда же куда Джером девал свой эгоизм.

Сложностей также добавляли американские горки моих настроений. Особенно трудно было когда меня распирало при месячных и я срывалась на него из-за хуйни, но Джером... мой дорогой Джером, мужественно всё терпел, засовывая свое эго в жопу и потакая моим капризам. Он привык не обращать внимание на мой язык, ведь вся правда была в глазах. Ему было достаточно одного взгляда чтобы понять что у меня на душе, да и не только у меня, у всех. Это был его дар, и я сейчас не сверхспособность. Он просто видел меня людей насквозь, залезая в самые укромные уголки разума.

– Я думаю можно уже уменьшить количество наших занятий по контролю. – продолжил он, когда мы шли к своему убежищу, одной рукой обхватывая меня за плечи и прижимая к себе, а другой зарываясь в мои кудряшки и ероша их.

– Ээээ! Отпусти! – улыбаясь, вырывалась я, – Ты испортишь мне прическу, а если кто увидит?

Но тот, будто не замечая моих протестов, говорил о своем:

– Ты сегодня целый тайм провела на поле и не пользовалась силой. Ты молодец. Предлагаю это отпраздновать. Как насчет...хммм... – он наконец отпустил мою уже лохматую голову и приложил пальцы к подбородку, думая. Затем вскрикнул, снова привлекая внимание: – как насчет пиццы?

Я повернулась к нему, скептически подняв бровь, проговаривая:

– Ага, а на предыдущем тайме чуть не отправил Джо на другой конец планеты. – с привычным баритоном я завершил. Хоть и при нем не было нужды притворятся, но это вошло уже в привычку.

– Ну! – снова жалобно тот обратился ко мне. – Ты не порть веселье.

Я еще больше выгнула бровь, будто бы говоря: «Ты долбоеб или да?»

Времена тяжелые. Деньги были, но для других целей: на документы, на очень много документов. Так как знакомых, которые могли б помочь с этим, не было, они обходились дорого. Мы часто переезжали, и столько раз меняли имена. Так же были репетиторы по языкам, но только мне. Джером экономил на себе как мог, лишь бы я была сыта, одета, обута и со знанием языка, в зависимости куда мы собирались переехать: США, Германия, Испания, Италия и даже были мысли в Польшу.

Мы уже подходили к коморке. Весело болтали и так же смеясь препирались, как всегда. Но меня неожиданно переклинило, я застыла на месте. Необоснованный страх пронзил меня и тот меч, кромсавший паникой душу, словно бросили из-за двери в нашу комнатушку. Там было что-то или кто-то пугающее мое подсознание. Доверившись интуиции, я вытянула руку, преграждая дорогу рядом идущему.

– Жэне... что случилось? – спросил Джером. В его глазах читалось беспокойство и забота.

Моя привычная маска сарказма разбилась о непонимание своего разума, обнажая мое истинную боязливую натуру. Оно предупреждало о чем-то. Нет, оно било тревогу, сковывая каждый шаг в сторону нашего временного укрытия. Я не понимала, о чем оно говорит, но точно знала если мы туда зайдем, то... мне даже сложно представить чем это могло закончится. Сердце трепетало в ужасе от одной этой мысли, тоже не в состоянии успокоить. Внутри трясло как при лихорадке, а по венам забурлило противное чувство потерянности, заставляя ненавидеть свое тело за такие сложные предупреждения.

– Джер...– я тяжело сглотнула. – Нам лучше туда не идти. У меня плохое предчувствие.

Тот встревоженно бросил взгляд на дверцу, а затем на меня и потом снова на нее, пытаясь понять стоит ли нам боятся или это опять моя паранойя, которой я страдаю последние 2 года. Сложные два года, полных откровенных заигрываний со смертью и столь же отчаянных попыток сбежать от нее.

– Жэне, давай тогда я первый зайду? – с тревогой во взгляде спросил он.

– Не надо. Давай лучше переночуем в школе. – я схватилась за его руку удерживая. Он молчал, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – Пожалуйста. – чуть подождав, я робко промямлила.

– Жене, все хорошо, – нежно начал он, – не забывай, ты владеешь силой что способна уничтожить это мелкое городишко. Даже если там есть кто-то, ты что боишься кого-то вора? – мой просящий взгляд все еще был устремлен на его взволнованные черты, стараясь убедить в серьезности проблемы.

– Джером, доверься моей чуйке. Прошу тебя.

– В прошлые разы ты то же самое говорила. И чем то закончилось?

Я виновато закусила губу, ведь он был прав, но все равно продолжила его упрашивать:

– В этот раз по-другому! Честно. Пойдём отсюда.

– Ты как хочешь, а я домой - спать. – вырвавшись из моей хватки, он направился в сторону каморки.

Он у двери. Тянется к ручке и поворачивает ее, открывая. Делает шаг внутрь и секунду спустя послышался крик:

– ЖЕНЕ! БЕГИ! – затем выстрел.

Новая волна паники сносит остатки разума, оставив один на один с безрассудной смелостью. Не думая, я бросилась внутрь. Сердечко мое не готово было отпустить, единственного родного человека, поэтому заключив в железные грабли крики адекватности, заставило мчаться навстречу верной гибели.

С силой распахиваю дверь. Моя интуиция снова оказалась права. Мои брови взметнулись вверх, глаза в ужасе округлились. Тело окоченело от понимания, окончательно обездвиживая. Где мы сделали ошибку?

Даже со спины было понятно кто это. Сквозь персиковый пиджак проглядывалась идеальная осанка. Короткая, почти мужская стрижка с сединой говорила о преклонном возрасте женщины.

– Жэне, дорогая, что стоишь у двери как не родная. – злорадно протянула Эльвира, продолжая сидеть на стуле у единственного стола и рассматривать наши школьные принадлежности, изящно наклонив голову.

– Мама... – не веря, прошептала я.

– Мама? – она громка захохотала, все еще не обращая внимание на меня. – Как мило, что ты еще меня так называешь.

Дверь громко закрыли, и миг спустя меня уже держали за плечи два амбала. Я не могла принять происходящее, позволяя схватить себя. Я не понимала, где совершили ошибку, неосторожность и сглупили. Неожиданно я услышала кашель недалека от моих ног, у стены.

– Джером? – будто опомнившись, я позвала брата, лишь сейчас ощутив огромные руки охранников, вырываясь.

– Отпустить ее. – не оборачиваясь, проронила женщина.

Меня моментально освободили, и я рухнула на корточки и ползла к нему.

– Джером, милый. Всё будет хорошо, – я судорожно лепетала у самого его уха, неуклюже стараясь остановить кровь из раны в районе его живота, – ты главное...не отключайся. Смотри...смотри на меня. Я тут. Не закрывай глаза. Держись.... Пожалуйста...будь...в сознании... Джером... не смей закрывать глаза! Джером!

Мысли мельтешили в голове, мешая сосредоточится на ранении. Мозг суетливо генерировал идеи спасения его. Какофония голосов в голове сбивала с толку, усугубляя безысходность. Рассудок зазывал от растерянности. Лишь сердце уверенным шепотом побуждало убить всех и забрать брата оттуда куда подальше. Но осознание что я могу не остановить поток энергии вовремя и еще больше покалечить брата, заставляло искать другой выход.

– Хватит. – резко прервала мать, повернув голову к нам. И я снова оказалась в мертвой хватка ее алабаев. – А теперь поговорим по душам. Тебе, наверное, – она встала с табуретки и медленно осматриваясь подошла ко мне, – интересно как я вас нашла.

– Катись к черту мразь. – буквально выплюнула я ей в лицо.

– Ай-яй-яй! Что за выражения? – ее рука властно легла на мою голову, погрузив короткие и толстые пальцы в мои кучеряшки, и сжав в крепкий кулак, несочетающийся с ее нежным тоном, закончила: – Я тебя не этому учила.

Потом Эльвира отпустила волосы, и так же мягко села на корточки перед сыном. Они молчали, но лишь взгляда хватало дабы сказать, как они ненавидят друг друга. И прозвучавший лязг спустя пару секунд с последующим тошнотворным хрустом костей и соответствующий болезненное шипение, лишь подтверждал это. Джером? Только не он.

– Не трогай его! – вырвалось у меня.

– Жэне... – Джером закашлял, окровавливая, итак, темно-красные губы, – успокойся.

Я стала яростнее вырываться из рук шестерок, все еще сдерживая силу, которая так и хотела вырваться на свободу. Беспомощность злила, еще больше подстегивая внутреннего бунтаря, не привыкшего к унижениям, освободится. Я ощущала как мощными толчками способности подбирались венами к кончикам пальцев приятно пощипывая, будто спрашивая разрешения для дальнейшего дебоша. Однако я осознавала, эмоции слишком сильно подмяли под себя разум, чтоб спустить с цели себя.

– На чем я остановилась? Ах, да! – она снова подняла на меня взгляд, полный омерзительной невинности. – На вашей тупости! – я продолжала дергаться, наивно веря, что мне это поможет.

Эльвира выпрямилась и направилась к нашему столу, затем взяла с него какой журнал, которого раньше явно там не было и стала зачитывать:

– «Обнаружен новый талантливый игрок в Экси, Жасент Ришард.» – услышав свое имя, испуг заполонил меня, а тело парализовало, лишая шанса на бегство. Я не могла пошевелиться, страх сковал мой разум, оставляя амебное туловище один на один с проблемами. Заметив мою реакцию, женщина самодовольно ухмыльнулась и с наслаждением протянула мне руку с выпуском, проговаривая: – Божечки, смотри какая ужасная фотография твоя.

Я намерено закрыла глаза. Мощь усиливалась, просясь наружу. Голова начинала болеть от такого всестороннего давления, грозя разлететься на части. Однако я упорно сдерживала на поводке внутренних демонов.

– Смотри сюда, мелкая дрянь, когда я говорю!

– Катись. К. Черту. – не поднимая веки, я произнесла. Каждое слово срывалось с цепи самообладания. Я ощущала, как нарастает внутреннее негодование, которому я так сопротивлялась.

Донесся еще один свист удара, в сторону Джером. И тишина. Всё замерло, помогая сфокусироваться на каждом шорохе мира. Уши отчаянно хватаются за любой звук снизу, однако его молчание грубым острием терзаем их. Осознание произошедшего маленькими шагами подкрадывается, боясь свести с ума меня резкостью.

– Мадам, он не дышит.

– Что... Джером! Нет... НЕТ! – неожиданная пощечина оглушает меня.

– Закрой рот. – стервозно прерывает меня женщина, – почти его честь молчанием.

Из ее уст это звучала как насмешка. Дикая ярость жидким огнем, вместо крови, растекается по жилам питая их силой. Слезы не контролируемо наворачиваются, образуя ком в горле и мешая легким нормально работать. Острая боль глухо пульсирует где-то в, уже пустом, сердце. Мозг окончательно выходит из игры, наконец отпустив внутреннего зверя. Остается слепая сила и адская ненависть.

– Добро пожаловать в преисподнюю.

Предметы, забыв о гравитации, запарили в воздухе. Руки, словно зная, что делать дальше сжались в кулак, а глаза загорелись кроваво-красным. Находящиеся в комнате почти синхронно, задыхаясь, взялись за горла, будто это ослабит стальную руку. Наивные суки... Почувствовав свободу в движениях, не ослабляя хватку, я наклонилась к брату и нежно поцеловала его в лоб напоследок его бездыханное тело, а затем закрыв его глаза. Я понимала, что я вижу его в последний раз и старалась запечатлеть его в своей памяти навсегда. Его пронзительно-голубые глаза, что отдавали сталью при злости. Его мягкие волосы, что мило вились, хоть он очень старался их выпрямить. Его уже бледные губы, которые чаще я видела в виде теплой улыбки.

Я выпрямляюсь. Хищная ухмылка сама собой появляется на лице. И занавес. Я не знаю, что было дальше. Я отдалась эмоциям, позволив им вести этот крушительный самосуд.

***

– Что сказал бы – из последних сил прокряхтел человек, пригвождённый к стене неистовым напором жестокости, – Джером?

Шторы безразличия колыхнул ветер обещаний. Слова брата эхом пронеслись по мозгу, включив сознание. Глаза наполнились жизнью. Я испуганно отпустила еле дышащее тело матери и отшатнулась от нее, пялясь на распластавшееся тело на деревянном полу.

Плавно оглядываясь, я все меньше верила, что я способна на такое. Отвращение к себе едким парфюмом понемногу окутывало меня, вынуждая принять действительность. Но времени медлить не было, нужно уходить пока могу. На автомате подхватив его тело, я покинула домик, направляясь в лес, где и похоронила брата.

Да, брат. Мой самый старший брат, Джером Мюррай. Мой спаситель и учитель в это мраке потерянности. Он вынес тогда меня из того дома страданий и помогал жить в этом гнилом мире. А Нилу знать такое не обязательно...