Ученик афериста

К комфорту привыкаешь быстро. Я быстро привык к странной пасторали колдовского рынка, просыпаясь под классические крики петухов, еще быстрее привык к вилле Сантана, где меня будил либо сын, либо прохладный океанический бриз, либо запах выпечки.

Я забыл, каково это, просыпаться в Паучьем Тупике. Может, дело в том, что я засыпал ранее в доме Флэтчера, будучи вдрызг пьяным (и там уже все равно, где спать и на чем), может, изнежился на шелковых простынях в Коста-Рике. Сам факт, утро после уборки дома застало меня врасплох.

Проснулся я от того, что во дворе что-то грохнуло, потом прогремел звук бьющегося стекла, а затем над матрасом, где мы спали, пролетел футбольный мяч.

Я вскочил, перепугавшись неожиданного громкого звука, и полминуты вертел головой, чтоб понять, что произошло. Сначала показалось, что в дом проникли.

— Финн, — прошептал я и потряс его за плечо. — Финн!

Финн, уснувший на животе, подложив под голову первый том «Капитала», приоткрыл глаза.

— Что это было? — сонно спросил он.

На кухне послышался хруст осколков, и я, обернувшись, заметил, как тощий паренек лет тринадцати, лезет в разбитое окно, воровато оглядываясь по сторонам в поисках своего мяча.

— Ты, сволочь! — прорычал я, узнав этого урода, который жил по соседству и постоянно доставал меня своими «спортивными достижениями».

Парень показал мне средний палец и, спрыгнув с подоконника, побежал к своему мячу.

Финну этот жест очень не понравился, поэтому он, как высококультурный человек, воспитанный гетто и тюрьмой, решил непременно высказать свое недовольство юноше в исключительно вежливой форме.

Схватив мяч раньше, чем хулиган пересек половину гостиной, Финн швырнул его прямо мальчишке в лицо.

— Иди сюда, пидор ушастый! — рычал Финн, высунувшись в окно, когда перепуганный хулиган, держась за переносицу, как ошпаренный выбежал на улицу. — Я тебя догоню! Догоню и выебу! И мамку твою выебу! И собаку твою ебучую, еще раз она, сука, нассыт на мой газон!

И, обернувшись ко мне, откинул со лба дреды.

— А ты хуле стоишь, ржешь, дай мне ствол.

— Уймись, — утер слезы смеха я, оттащив Финна от окна. — Это всего лишь ребенок.

— Ребенок, — рыкнул Финн. — Я в его возрасте уже сидел.

Утро, которое началось именно так, положило начало трэшового дня.

Словно дурное предзнаменование с высокой прической, на пороге дома, спустя несколько часов после нашего подъема, появилась Рита Скитер, широко улыбаясь и сжимая руками блюдо с неким яством, накрытым фольгой.

— Доброе утро! — объявила Рита, перешагнув через порог.

Я вскинул брови, впустив ее в дом.

Во-первых, само появление Риты ну вот просто так, не предвещало ничего хорошего.

Во-вторых, что самое главное, доверия не вызывало принесенное блюдо в фольге: готовила репортерша отвратительно, а сам факт неожиданной щедрости и внимания напрягал еще больше.

— Я пришла забрать некоторые свои вещи, — ответила Рита, вручив мне блюдо.

— Если это на втором этаже, то, может быть, мы это еще не сожгли, — сухо ответил я, прикидывая, сразу выкинуть еду или тактично потерпеть, пока гостья не уйдет.

Цокая каблуками, Рита вошла в гостиную и ахнула.

— И ты здесь, дорогой!

Финн, беливший потолок, не слезая со стремянки, вскинул брови и закусил тлеющую во рту сигарету.

— Ты кто? — буркнул он.

Рита закусила напомаженную губу и метнула в него шальной взгляд.

Я чуть блюдо не выронил.

— У нас ремонт, идите нахуй, — огрызнулся Финн, спустившись со стремянки.

Но Рита как не слышала, сверля Финна взглядом сквозь стекла своих очков.

Я наблюдал, как этот новоорлеанский Аполлон, вытирает кухонным полотенцем побелку с рельефного живота, и меня осенил священный ужас.

Грубый, необразованный, курящий беспредельщик — точная копия Наземникуса Флэтчера.

Рита — вдова Флэтчера.

Финн отныне сказочно богат.

Рита вдруг принесла нам еду.

— Финн, оденься, — гаркнул я. — Где твои манеры? К нам пришла старая шаболда!

Финн редко со мной спорил, поэтому послушно направился на второй этаж.

Я дружелюбно улыбнулся Рите.

— Сын Наземникуса, — сказал я. — Такая же сволочь.

— С его смазливым личиком это совершенно нормально.

Насколько плохое нужно иметь зрение, чтоб назвать небритое лицо Финна смазливым, я не стал задумываться, лишь прищурился.

— Ты правда надеешься, что твое престарелое тело соблазнит его и ты в очередной раз станешь богатой женой?

— Не завидуй моему шарму, Поттер, — произнесла Рита.

Я облокотился на дверной косяк и усмехнулся.

— Могу открыть тебе один секрет, — шепнул я. — Касается плана по затаскиванию Финна в твою спальню.

— С чего тебе мне помогать?

— Хочу десять галлеонов, — улыбнулся я, протянув ладонь.

— Грабеж, — буркнула Рита, но все же полезла в сумочку за кошельком.

На ладонь мою опустились золотые монеты.

— Он гей, — раскрыл секрет я, сжав руку до того, как Рита догадалась сгрести галлеоны обратно.

Лицо репортерши посерело.

— Ты врешь.

— Мое дело сказать. Ну, ты можешь проверить. Но лично я сомневаюсь, что твое старая тушка смоет с него всю голубизну.

— Верни деньги.

— И не подумаю. Это моральная компенсация за то, что ты чуть не надругалась над Финном.

Оскорбленная Рита Скитер, демонстративно схватила принесенное блюдо и вышла из дома, хлопнув дверью.

— Не ломай двери, старая нимфоманка! — крикнул я, высунувшись из окна. — И передай вшивым родственникам Флэтчера, что если кто-то еще собирается лечь под Финна ради наследства — пусть встанут в очередь за мной!

— Че? — протянул Финн, чуть не споткнувшись на лестнице.

— Фигура речи, — поспешил пояснить я, закрыв окно. — Давай, за ремонт.

Впрочем, ремонт мы не закончили до сих пор, потому как атташе Сильвия, явившись за нами через пару дней, принесла нехорошую весть о том, что нас ждет командировка.

* * *

Командировка выдалась в США, а именно в город Фресно, штат Калифорния. Задача была простой: сопровождать фуру с товаром картеля и проследить за тем, чтоб этот товар начал продаваться.

Такие дела я прокручивал не в первый раз, побывав таким образом, практически во всех странах Латинской Америки, а когда же выдалась возможность поколесить еще и по США, я несказанно обрадовался.

Но я был разочарован, когда на экскурсии времени не оказалось, а город Фресно оказался бедным на достопримечательности, но богатым на бездомных, грабителей и хулиганов. Впрочем, работа есть работа, я приехал не по скверам ходить и не по музеям прогуливаться.

Неприятность, святой отец, случилась в тот момент, когда мы оказались обмануты заказчиком партии наркотиков: полицейские устроили засаду, в результате которой мы потеряли фуру и получили срок.

Я, Альбус Северус Поттер, получил срок за наркотики!

Честно, я бы рад вам во всех подробностях рассказать о том, как проходила операция, о том, как нас задержали, о том, как проходил быстрый суд, о том, как я надеялся, что нас просто депортируют... но я от ужаса не помню подробностей.

Знаете, бывает такое, когда от страха отшибает все эмоции, тело словно парализует и ты просто хлопаешь глазами, выглядя как придурок.

Я боялся тюрьмы: во-первых, это ниже моего достоинства, сидеть в камере, а, во-вторых, фильмы, книги и рассказы Финна сформировали в моей голове образ тюрьмы. И вот я, сжимая дрожащими руками сложенную оранжевую робу, стою в светло-зеленом коридоре перед надзирателем и судорожно дышу.

Это притом, что вопреки всем стереотипам ко мне служащие тюрьмы относились хорошо. Никаких избиений, унижений.

Но сам факт того, что я в тюрьме, держу в руках оранжевую робу, смотрю сквозь стекла очков на заключенных, которые по большей части выше, старше, сильнее и крупнее меня — все это не просто пугало. Это был священный ужас, наверное — новая ступень в карьере бандита, когда боишься тюрьмы.

А Финн, клянусь Богом, как в своей стихии! Все, чем он не был доволен, так это приказом надзирателя вытащить из уха и носа кольца и спрятать в коробку. Снять чертовы кольца!

Понимаете эту разницу восприятия, святой отец? Я вздохнуть нормально не могу, так меня трясло, а Финн немножечко взгрустнул, доставая из носа серьгу.

Вообще Финн уникальный человек. Он рассказывал про свой тюремный срок с такой ностальгией, словно человек, грезящий о своих счастливых буднях, несмотря на все ужасы заключения: обыски, болезни, избиения, тюремные банды, своя система отношений в этом изолированном обществе. Финну даже оранжевая роба шла.

— Да успокойся, — усмехнулся Финн, сев на нижний ярус кровати возле меня. — Еще ничего не случилось.

— Еще, — прошептал я, глядя в стену.

— Не ной, тебя вообще могли определить отдельно от меня, и твоим сокамерником был бы какой-нибудь маньяк. Я, помню, сидел с Альфредо: о, этот хуев дед снял кожу с двадцати парней и...

— Спасибо, Новый Орлеан, мне гораздо легче.

Финн хлопнул меня по спине, явно едва сдерживая улыбку, и поднялся на ноги.

— Намучу нам сигарет, — сказал он.

Я даже не знаю, хорошо это или нет, что нас в камере не закрывали на ключ. С одной стороны, я не был ограничен четырьмя стенами. С другой же, если я выйду в общее помещение ко всем заключенным нашего блока, смотреть футбол или чем они там занимаются, то рискую оказаться избитым или зарезанным.

С узкой койки я не вставал не знаю даже сколько часов, прикидывая, где спать безопаснее: на нижнем ярусе, где я лежал, или стоит согнать с верхнего Финна. В голове словно туман — лежишь, слушаешь, как кто-то ходит в коридорах, как громко кричат заключенные в общей комнате.

— Ну че как? — В камеру вернулся Финн и бросил мне блок сигарет.

— Я домой хочу, — прошептал я, глядя в стену.

— Да сколько там того срока осталось? Лет двадцать, не больше.

— Финн, залезь в койку и тихо умри.

Но Финн, кажется, решил, что ситуация, в которую мы попали, может и должна быть использована как месть мне за многочисленные издевки.

— Короче, тема такая, — сказал Финн, сев на кровать возле меня. — Если хочешь отсидеть нормально — завоюй авторитет. Сложно было найти еще большего дрыща, чем ты, но я нашел.

И протянул мне короткий нож.

— Пырнешь его.

— Да пошел ты, — отмахнулся я.

— Ну как хочешь, — пожал плечами Финн, вскарабкавшись на верхний ярус. — Осторожней вечером в душе.

Я резко вскочил на койке.

— В смысле?

Финн, усмехнувшись, снова пожал плечами.

— В смысле? — вскинулся я, дернув его за дреды.

— Ничего не знаю, я тупенький.

* * *

— Свобода, — со слезами на глазах прошептал я, на ходу комкая оранжевую форму. — Свобода...

Финн, махнув надзирателю на прощание, вдел в нос золотое колечко и неспешно направился за мной.

А меня от поцелуев с вольной землей под ногами отвлекла стройная фигура в черном пиджаке на голое тело, стоявшая около черного внедорожника.

— Почему вы не писали мне писем? — крепко обняв атташе Сильвию, прошептал я, уткнувшись в ее плечо. — Почему?

— Господи-Боже, Поттер, ты провел за решеткой от силы двадцать часов, — закатила глаза Сильвия, похлопывая меня по спине.

— Истеричка ебаная, — буркнул Финн, усевшись на переднее сидение. — Суток не провел в камере, а так голосит, будто три года в Гуантанамо отмотал.

— Ну уж простите за то, что в отличие от некоторых личностей, для меня тюрьма — это не обыденное место, — огрызнулся я, сев в машину.

Сильвия смеялась и, попрощавшись с охраной тюрьмы, села за руль.

— Нормальная тюрьма, — сообщил Финн, съехав вниз по сидению и уперев колени в бардачок. — По сравнению с моей, в Луизиане — рай.

— Какой рай? — вскинулся я. — Сильвия, там такое...

— Что «такое»? Ты из камеры ни разу не вышел, — напомнил Финн. — Сука, спать мне всю ночь не давал, ныл там, в койке: «Хочу домой, ссыкотно, щас изнасилуют». Я работал в шлюшатне с десятком девок, ни одна из них мне так мозг не выносила.

— Ты слишком строг, — протянула Сильвия. — В чем-то Поттер прав: у тебя тюремного опыта побольше, а для него и ночь в полицейском участке — моральная травма.

— Вот именно, — заверил я. — А в душе мне чуть не нанесли аморальную травму.

— Да кому ты там сплющился? — фыркнул Финн.

Пропустив его слова мимо ушей, я откинулся на сидение.

— В любом случае, это был полезный опыт, — уверил я себя и Сильвию. — Я научился ценить жизнь и свободу. Отныне я буду жить по-новому.

— Поттер, мы все знаем твое «жить по-новому», — сообщила атташе, сжав руль. — Как только будем дома — напьешься, как свинья и радостно уснешь.

— Да идите вы оба, — нахмурился я и уставился в окно.

Ехали очень долго, как пояснила Сильвия — важно пересечь границу и показать, что выпущенных под залог нас увозят из страны. Было очень душно, а машина, казалось, раскалилась на солнце, поэтому неудивительно, что я задремал, устав наблюдать в окно за одинаковым сухим пейзажем пустыни Мохаве, по дороге через которую мы ехали.

— Долго ты будешь молчать? — услышал я сквозь сон голос Сильвии и даже приоткрыл глаз, думая, что она обращается ко мне.

— Я не молчу, — отозвался Финн, повернув голову в ее сторону. — Ты о чем?

— О Флэтчере.

Я не видел лица Финна, но был уверен в том, что он закатил глаза и ухмыльнулся.

— Бля, да вы доебались с этим Флэтчером, — протянул он.

— Рано или поздно ты захочешь об этом с кем-то поговорить.

— Да что у тебя за прикол все время о чем-то говорить?

— У тебя проблема.

— У меня нет проблемы, — жестко сказал Финн. — Слушай, я привез его и уже знал, что будет. Я закапывал его ошметки и ты реально думаешь, что я как-то каюсь? Я не понимаю, зачем ты опять начинаешь эту тему.

— Ты стал агрессивнее с тех пор, — заметила Сильвия. — Это правда заметно.

Финн устало вздохнул.

— Я всегда хорошо к тебе относилась. А ты всегда был со мной откровенен, — сказала атташе. — Я просто хочу, чтоб ты понял, что если тебе нужно поговорить с кем-то об этом, то ты не один.

— О чем поговорить? О том, что я убил Флэтчера?

— О том, что умер твой отец.

Я подвинулся на заднем сидении, прислонившись лбом к стеклу.

— Мне похуй, — отозвался Финн. — Правда похуй. Успокойся, пожалуйста.

— Как скажешь.

Мне показалось, что этот короткий разговор был окончен, но минут через пять молчания Финн снова раздраженно заговорил:

— Хорошо, что, по-твоему, со мной происходит?

— Ты чувствуешь вину, — просто и быстро ответила Сильвия. — За то, что привез Флэтчера на смерть и за то, что в ответ на это получил его наследство.

Об этом я как-то не задумывался, но вдруг понял, что Сильвия, возможно, совершенно права.

То остервенение, с которым Финн отнесся к содержимому хранилища номер триста девять. Не прихватил оттуда ни монетки, и это притом, что в мелком воровстве Финн не видел ничего плохого.

Машина подпрыгнула на ухабистой дороге, и я больно ударился лбом о стекло.

— Такая умная — за дорогой следи, — буркнул Финн, повернувшись к окну.

Объехав очередную яму на дороге, Сильвия хлопнула ладонью по бардачку.

— Пока молчишь и думаешь о своем, можешь почитать «Капитал», я захватила из твоих вещей.

— В пизду «Капитал», — отозвался Финн, закурив.

— Как так? — насмешливо вскинула брови атташе. — Ну тут одно из двух: либо ты не проникся идеологией марксизма, либо Поттер, который очень неумело притворяется спящим, покинул твое сердечко.

Я демонстративно продолжал косить под спящего. Лица Финна я не видел, но снова услышал голос Сильвии.

— И давно?

— Я устал, — протянул Финн. — В последнюю неделю он только и делает, что пиздострастит о Флэтчере и пытается то же самое выжать из меня. Это изначально был дохлый номер, давно нужно было это понять. А то, как он дразнит меня... я тоже мог подразнить его в тюремном душе.

— Почему не подразнил?

— Потому что он стал бы ныть еще больше.

— Я вам не мешаю? — вскинулся я, потеряв терпение.

— Немного, — призналась Сильвия, повернув голову в мою сторону.

— Почитай в дороге, — улыбнулся Финн, протянув мне первый том «Капитала».

Я взял книгу и холодно взглянул в глаза Финна.

Понятно, что происходит. Этот дуэт «атташе-телохранитель» объявили мне войну за то, что я посмел сожалеть о том, что моего учителя порубили на куски и захоронили на виноградниках Сантана.

Я больше чем уверен, что инициатором заговора и моего постепенного втаптывания в землю была именно Сильвия. Во-первых, она имела некоторое влияние на Финна, как более взрослый, мудрый и хитрый человек. Во-вторых, потеряв по вине Флэтчера любимого человека, Сильвия хоть и не была официальной хозяйкой картеля, но позволить не могла, чтоб имя афериста звучало хоть где-то в Латинской Америке без сопровождающего ругательства. В-третьих, Сильвия довольно жестока: я слышал, что она лично закопала под кустом винограда один из кусков плоти Наземникуса, причем не лопатой, как садовник, а руками. И, в-четвертых, как два повара не могут ужиться на одной кухне, так два умных человека: я и Сильвия, не могут не относиться друг к другу с крохотной ноткой подлости.

Я понимал эту женщину всем сердцем, уважал и уважаю ее за тонкий ум, сильный характер и несломленную волю. Но ее ненависть к Флэтчеру даже после его смерти выходила за рамки разумного и правильного. Она давила и сумела подавить раскаяние и сострадание Финна к отцу, повторяя постоянно своим мягким голосом: «Это не твоя вина, милый», и окутывала своими крыльями злобы меня, делая все, чтоб я ненавидел своего погибшего учителя.

Знал ли Диего Сантана, какая женщина все это время любила его?

Наверняка знал, раз доверил ей пустить пулю себе в лоб.

Но Сильвия, несмотря на наши с ней многие препирания и размолвки, стала для меня олицетворением истинной любви. Нет, не той нежной истории из категории «и жили они долго и счастливо», а другой, совершенно иной. Как говорил когда-то Флэтчер в годовщину их с Ритой свадьбы: «Настоящая любовь — это буря, это адское пламя, это цунами, которое уничтожает все на своем пути»... черт, и снова Флэтчер оказался прав.

Атташе Сильвия, тот офисный работник, какую я встретил ее впервые, несла в себе бурю. Не просто бурю, ураган Катрина бушевал у нее внутри, и утих он, я надеюсь, только когда она купила у меня банду Наземникуса Флэтчера за шесть миллионов долларов (я очень продешевил, а Сильвия не посвящала меня в рыночные цены на организованные преступные группировки).

— Она купила у вас банду? — поразился преподобный Стокс. — Но зачем?

— Она уничтожила их, — жестко сказал я. — Уничтожила всех, кто хоть как-то был связан с Наземникусом Флэчтером. Сожгла всех на складе.

— Господи Иисусе.

— А потом она приказала заминировать Лютный Переулок. Странная штука, святой отец, из всех людей, кто хоть как-то был связан с Флэтчером, в живых остался только я.

— Представляете, как страшно мне бывает поворачиваться к ней спиной?

* * *

— Я, Альдо, Сильвия и Финн — мы все совершенно разные, но не один год прожили как хорошая команда, пока расхлебывали все то дерьмо, в которое ты нас затянул, — выплюнул я с остервенением, сидя перед виноградным кустом и перебирая пальцами удлиненные темные ягоды. — Сейчас я в команде лишний.

Я даже не знал, где конкретно «похоронен» аферист, думал об этом не раз, когда смотрел на виноградники с балкона своей спальни. Шестое чувство не подсказало, где искать захоронение Флэтчера, но выбор мой почему-то пал на виноград, который плодоносил лучше остальных.

Кажется, именно грозди этого сорта Наземникус подворовывал, как только мы прибыли на виллу.

— Я должен тебя ненавидеть, — протянул я. — Весь пиздец в моей жизни происходит из-за тебя. Да разве ж только в моей? Мне кажется, ты был рожден для того, чтоб портить людям жизнь.

Чудный собеседник — виноград. Не спорит, не возражает, понимающе шевелит листьями на ветру.

— С другой стороны, все самое лучшее в моей жизни... многое из самого лучшего — тоже твоя заслуга. Наверное, поэтому мне жаль тебя, старый.

Хорошо, что в зарослях винограда меня не видно, разве что, может быть, с балкона. И плевать, пусть думают, что я сумасшедший хиппи, разговаривающий с растениями.

Растения лучше людей, что уж тут поделать.

— А еще я довел твоего бастарда, — протянул я с горечью. — Опять. Я же клялся себе, что буду относиться к нему как к человеку, а не как к глупому живому щиту. И опять, как только он отдалился, я понимаю, как он мне нужен. Наверное, это больше чем дружба, черт его знает. В любом случае, я снова все просрал.

«Это потому что ты лох» — словно прозвучал в моей голове голос Наземникуса.

— В Лондоне происходит неведомый трэш, — все не мог выговориться я. — Луи писал, что Малфой совсем тронулся: бредит философским камнем. Представляешь, какой идиот? И добьется же, сука, своего, я его знаю. Я нужен Скорпиусу, ты в очередной раз был прав: я для него голос разума, только я могу поставить его на место, Луи на такие подвиги не способен, он будет потакать любой его глупости. Я нужен дома. Малфою, Луи, родителям, в конце концов, хотя будет больно на них смотреть. А что делаю я?

— Страдаешь хуйней, вместо того, чтоб взять себя в руки и хоть раз в жизни поступить, как мужчина. — Голос был хрипловатый, так похожий на флэтчеровский, что я обернулся в ужасе.

Это оказался всего лишь Финн, каким-то образом выследивший меня средь зарослей винограда.

— Что? — спросил я.

— Если ты чувствуешь, что нужен другу, ты должен быть рядом с ним, — буркнул Финн, холодно взглянув на меня. — По крайней мере я бы хотел, чтоб у меня был такой друг.

— Финн...

— Родителей пожалей, — ответил он снова флэтчеровской фразой.

Я понимал, что ему сложно видеть, как я скорблю по Флэтчеру и осознавать, что не может выразить то же самое. Я знал, что несмотря на пропасть, образовавшуюся между нами, Финн не хочет меня отпускать от себя дальше, чем на пару метров (даже в виноградниках меня нашел). Но его слова говорили о другом, переча здравому смыслу.

— Малфой, этот тот, который натравил оборотня на деревню, — сказал я, поднявшись на ноги.

— Он приехал за тобой, — пожал плечами Финн. — Значит, ты правда нужен ему.

— Я так тебя достал? — усмехнулся я. — Хочешь, чтоб я уехал?

— Нет.

— Тогда зачем?

Финн сжал зубами сигарету и указал кивком головы на виноградник, так, словно боялся к нему близко подойти.

— Он не заслуживает того, как ты к нему относишься. Он не твоя семья. А твоя семья тебя уже заждалась, — сказал он. — Слушай, хватит играть в мафию. Флэтчер мертв, миссия пройдена. Это не твой мир. Это мой мир, мир Альдо, Сильвии, Мачете и таких, как мы — нам нечего в этой жизни больше терять.

— Ты раньше никогда не говорил мне этого, — заторможенно сказал я.

— Говорил и не раз. А толку, если ты никогда не слушаешь меня, — фыркнул Финн, хотя глаза его блестели так, словно его ножом кололи. — Сильвия отпустит тебя.

«И будет рада» — подумал я.

— Поехали со мной, — выпалил я, схватив Финна за руку. — У тебя тоже может быть другой мир. Поехали.

Финн улыбнулся и покачал головой.

— Я обещал Альдо.

И снова повернулся к дорожке, вымощенной булыжником.

— Я уеду ненадолго, — снова схватив его за руку, заверил я. — На месяц... или сколько там понадобится, чтоб успокоить родителей и решить проблему Скорпиуса. Не веришь мне? Я... я оставлю Матиаса в залог.

«Как когда-то Флэтчер оставил Финна в залог старику Сантана. Права была и Рита, Наземникус меня поглотил. Это как диагноз».

— Эй, — улыбнулся Финн, хлопнув меня по плечу. — Ты не на казнь едешь. Ты едешь домой.

— Я никуда еще не еду, — буркнул я.

Да, конечно.

Не еду.

Это магия Скорпиуса Малфоя. Мы связаны с ним, наверное, в прошлой жизни мы были сиамскими близнецами: когда у этого белобрысого говнюка проблема, я автоматически спешу на помощь, даже если отнекиваюсь, отрицаю, делаю вид, что мне плевать. Он тянет меня к себе невидимыми нитями, тянет в эпицентр какого-то пиздеца, за который мы оба будем сполна расплачиваться. Расстояния, километры, моря и океаны этому не помеха — я все равно окажусь рядом и буду, стиснув зубы, помогать ему. И пусть я ненавижу его за то, какой он, пусть презираю, пусть буду молиться, чтоб он выпал из окна головой в асфальт — я все равно буду рядом, наступив обиде на горло.

Ведь, как по-пьяни ляпнул Флэтчер, философ моей жизни: «Настоящая любовь, как и настоящая дружба, да впрочем, и как любое другое чувство крайней привязанности — это чувство, которое удерживает людей вместе, даже если они пытаются зарезать друг друга во сне, всячески унижают друг друга и ссорятся чаще, чем дует ветер». Вот оно, взросление: когда понимаешь, что в бреду бухого алкаша есть не просто скрытый смысл, но сакральная истина.

И я покинул Коста-Рику, оставив сына в залог. Ну, как в залог... лучше Финна никто не сможет позаботиться о Матиасе, больше Финна никто не сможет любить его. Для меня ребенок помеха, такой вот я гнилой отец. А если уж родня прознает...

А Финн остался позади. Я смотрел на него, обернувшись у раздвижных дверей аэропорта, и боролся с желанием отшвырнуть чемодан и броситься к нему с криком: « В пизду все, я остаюсь!». Вот уж чем черт не шутит: я действительно привязался к нему, наверное... да скорей всего, смог бы полюбить его, и наверняка знал бы, что я никогда не стану ни для кого таким важным и нужным, чем для Финнеаса Вейна.

Но меня в Лондоне ждет Скорпиус Малфой и какой-то философский камень.

И это...

— ... пиздец, — выругался я, мокрый от дождя, ковыряя ключом от квартиры на Шафтсбери-авеню в замочной скважине.