6
Тэхён внимательно смотрит на Чонгука, да так, что дыру скоро прожжёт, кажется. Он смотрит на него так с самого его пробуждения. Когда они приводят себя в более человеческий вид в довольно маленькой ванной, альфа чувствует напряжение и внимательно наблюдает за ним, пытаясь найти ответы на немые вопросы. Когда они едят на кухне, альфа не сводит с него глаз. Вчера он его поцеловал. Он помнит это так ярко, что голова кружится. Чонгуку не по себе от его гляделок, поэтому он решает спросить, в чём дело.
— Чего ты пялишься? У меня что-то на лице? — он перестаёт жевать дольку мандарина и склоняет голову к плечу.
Тэхён резко выпрямляется и пытается придумать отмазку, но в голову лезет только бред. Чонгук, судя по всему, ничего не помнит. В противном случае, они бы уже ругались, потому что омега, не смотря на своё безразличие почти ко всему, щепетильно относится к таким мелочам, как простые объятия, поцелуи и прочее. Он с виду такой хмурый и колючий, но на самом деле всё наоборот. Чонгук до ужаса милый и тёплый. Его волосы напоминают пушок, а доброта в глазах способна влюблять в себя. Смутить его совсем не составляет труда, как и заплакать. Он просто замечательный, и разрушать с ним общение совсем не хочется. Просто потому что Тэхён, наверное, влюблён.
Наверное.
— Просто смотрю, разве нельзя?
— Нет.
В воздухе витает напряжение. Альфа не знает, как правильно задать вопрос, чтобы не показаться подозрительным. Чонгук ведь не глупенький, схватывает всё на лету. А если что-то заподозрит, придётся раскрывать все карты. Умолчать об этом стоит их доверительных отношений, потому что Тэхён скрыл от него то, что прочно засело в памяти. Но и рассказать он не может, потому что омега наверняка будет злиться. Возможно, он сможет закрыть на это глаза, потому что нельзя отрицать того факта, что они обы были под действием алкоголя.
Возможно.
— Ты... — альфа смотрит пристально. — Ты засранец мелкий.
— Чего? — недоумевает омега. Он сводит брови к переносице и засовывает в рот дольку мандарина.
— Вчера мне чуть спину не сломал, — Тэхён нервничает, хотя внешне никак себя не выдаёт.
— С чего бы мне тебе, засранцу, верить? — Чонгук фыркает и начитает очищать от кожуры ещё один мандарин.
Они сидят в зале на диване. На журнальном столике стоит корзинка с цитрусами, а вокруг очень много кожуры от них. Чонгук слишком сильно любит мандарины. Тэхён тоже, но есть их не собирается, как бы не хотел. Он уже ловил себя на мысли, что с удовольствием наслаждался бы тем, как Чонгук кормит его ими, но вынужден оставить свои мечты при себе. Проклятая аллергия.
— Во-первых, твоё уважение к старшим желает лучшего, — он игнорирует чонгуково «ты родился всего на три месяца раньше!» — Во-вторых, какого хрена ты мне не веришь? Тоже мне, подружка, — он показательно складывает руки на крепкой груди и вздёргивает подбородок, открывая вид на смуглую шею.
Чёрт, Чонгук хочет ему по лобешнику заехать, потому что его руки, о господи, они провоцируют на несдержанный визг. Омеге почему-то нравятся его колбаски. Они в меру подкачанные, мускулы не наровят порвать одежду. Короче, качки идут долбиться в зад, а Тэхён надевать кофту с длинным рукавом, потому что его сардельки слишком притягивают чонгуково внимание.
— Прости, просто я и правда ничего не помню, — он опускает виноватый взгляд вниз, неторопливо разделяя дольки мандарина. — Разве что, когда мы в парке залезли на какую-то статую Микки Мауса, а дальше только обрывками, но всё это так размыто, что невозможно найти логичную цепочку.
Ему стыдно, потому что половину веселья он попросту забыл. Это расстраивает, ведь каждый момент, проведённый с Тэхёном для него очень дорог.
Вот оно. Чонгук и правда ничего не помнит. Это хорошо, но плохо. Хорошо, потому что не будет их ссоры. Плохо, потому что она будет, если альфа в ближайшее время не напомнит ему, что был поцелуй, который, так-то, мало что значит. Всего лишь волнение, радость, трепет.
Тэхён обязан рассказать об этом Чонгуку, если не хочет последствий.
Он расскажет. Но немного позже.
— Дурья ты башка, конфетка, — обречённо (скорее, с облегчением) выдыхает Тэхён. — Как ты мог забыть о том, как запрыгнул мне на спину и вынудил тащить тебя так домой, приговаривая, что я лошадь, а потом тот поцелу...
Расскажет. Немного позже. А как же.
— Стоп, что? — из рук омеги выпадает мандарин и падает на оголённое бедро. — Поцелуй? Мы сосались?
У Чонгука в голове сейчас сплошной линией «онетонетонетонет».
— Нет! — слишком резкое отрицание, что только подливает масла в огонь. — Тоесть да, но нет, тоесть... блять, — Тэхён опирается локтями о колени и накрывает лицо руками. Какой же он идиот, господи.
Всё должно было проясниться совсем не так. Не так, чёрт возьми. Но реальность показывает обратное, и уже ничего не исправить. Может быть, это к лучшему.
Чонгук думает о том, что, блять, они с Тэхёном целовались. Целовались, твою мать! Это же неправильно. Они друзья. Друзья и точка. Не может быть никаких поцелуев. Он даже не помнит, как это произошло, ничерта не помнит.
Мать однажды сказала, что дружбы между альфой и омегой быть не может. Чонгук тогда задумался об этом, понимая, что в её словах присутствует какой-то смысл, но потом благополучно забил хер, когда повстречал Тэхёна. Он тогда поверил в дружбу между альфой и омегой. Но вот тебе на. Оказывается, мать была права.
Он не знает наверняка, почему Тэхён его поцеловал, есть множество вариантов. Альфа мог поцеловать его, потому что испытывает к нему симпатию, возможно, даже влюблённость, и Чонгук не собирается скрывать, что внутри него тоже таятся похожие чувства. Но а если это не так, и Тэхён просто воспользовался положением, хотя обвинять его не стоит, потому что он тогда тоже был прилично пьян и мог даже не осознавать, что овладело им, когда он потянулся за поцелуем. У Чонгука в голове каша, а в голове снова чёртово «онетонетонетонет».
— Конфетка, — хрипло и тихо откликает Тэхён. Он не смотрит в его сторону, потому что боится увидеть в глазах отвращение или обиду. — Давай сделаем вид, что...
Внезапно раздавшийся звонок перебивает альфу. Чонгук виновато бурчит извинения и принимает вызов, понимая, что звонят из бодьницы. Если бы звонил кто-то другой, он бы послал этого человека куда подальше, потому что его отношения с Тэхёном важнее каких-то глупых разговоров.
Тэхёну неслышно, что женщина в динамике говорит, но, судя по вмиг побледннвшему лицу Чонгука, прогнозы отнюдь не радужные.
— Тэхён, мама, — он не обращает внимание на телефон, что выпадает из ослабевших рук и рвано выдыхает. — Мама, она... она мертва.
***
— Чонгук, ну же, открой рот, — просит Тэхён. — Тебе нужно есть, чтобы банально на ногах стоять, слышишь?
Омега качает головой. Он знает, но кусок в горло не лезит.
— Конфетка, пожалуйста, — альфа готов умолять его. Ему больно видеть Чонгука таким разбитым.
Его мать умерла больше недели назад. Причиной смерти не является диагностированный рак. Она наложила на себя руки. Видимо, осознавала, что шансов выкарабкаться ничтожно мало, а мучать себя не хотелось от слова «совсем», поэтому и выбрала самый лёгкий путь к отступлению. Чонгук в первые дни только плакал, курил, лежал, снова плакал, снова курил, пил воду, предлагаемую Тэхёном, спал, плакал и винил себя в её смерти. Надо было не ломаться и принять помощь Тэхёна. Он бы в любом случае отдал все деньги до последней воны. Так его мать была бы жива. Пускай била бы его, орала, унижала, но была бы рядом. А потом перестал. Ему сейчас очень грустно. Он выбит из колеи внезапной смертью матери. Ещё и их сомнительные с Тэхёном отношения. Но сейчас в голове каша и совсем не до этого.
В родном доме стало невыносимо находиться, потому что взгляд цеплял абсолютно всё, что пренадлежало матери. Чонгук любит её, несмотря на все обиды, просто потому что большую часть жизни она была замечательным, любящим родителем. Омега больше не услышит её голоса, пусть даже она орать будет, не увидит её, пусть даже в ярости, не съест её еды, пусть, порой, не особо вкусной.
Тэхён предложил жить у него, и Чонгук согласился. У него попросту не было ни сил, ни желания отказываться. Ему нужна чья-то поддержка, по крайней мере, до того момента, пока он не придёт в себя. Чонгук правда не знает, почему альфа терпит его истерки, не злиться, а наоборот, успокаивает, прижимая к себе крепче в попытке утихомирить рыдания. Омега благодарен за его заботу и как никогда нужную поддержку.
— Тэхён-а, — слышать голос Чонгука довольно непривычно, учитывая то, что он по большей части только что-то нечленораздельно мычит, когда его накрывает слезами. — Давай спать. Завтра нужно идти в школу, мы и так много пропустили. Из-за меня.
— Я против, Чонгук. Ты выглядишь, как полудохлый.
— Плевать.
— Ты уверен, что хочешь этого?
— Вполне.
Тэхёну ничего не остаётся, кроме как согласиться. Расстраивать и так опечаленного омегу совсем нет желания.
У Чонгука не депрессия, ему просто грустно. Он уверен, что через некоторое время внутри него что-то переклинит и он вновь вернётся к прежней жизни. Тэхёна это ни разу не успокаивает.
Чонгук ложиться лицом к стене и прикрывает глаза. У него сил едва хватает на то, чтобы двигаться. Омега чувствует как прогибается матрас, а затем руки, что обвивают его, прижимая к себе. О да, недостающие компоненты спокойного сна - объятия Тэхёна и него ненавязчивый приятный запах.
Чонгук, проваливаясь в сон, думает о том, что не просто благодарен Тэхёну, а по уши влюблён в него. А тот поцелуй не вызывает отвращения, он почему-то уверен, что Тэхён не поцеловал бы его, если бы не чувствовал то же самое. Потому что в день их знакомства он тоже был пьян до невозможного, но альфа только заботливо уберёг его задницу, притащив к себе домой. Впрочем, сейчас не важно. Утро вечера мудренее. Поэтому всё завтра.