5.
- А вот теперь поговорим по-настоящему.
Ощущение, испытываемое Келом при этих словах, было сравнимо разве что с водопадом, обрушившимся своими холодными потоками прямо на слабо теплящуюся надежду. Неужели он настолько плохо скрывается, что Айзек успел заметить секундную слабость Кела с тетрадью? Или, где еще он просчитался настолько, что этот человек вычислил его спустя пять минут непрямой беседы?
- О чем вы? – голос не изменился, оставаясь холодным и спокойным, и Кел мысленно вознаградил себя за это.
- Ты понимаешь, о чем. О том, что ты хочешь убить Ночного Кошмара.
Ты. Хочешь. Убить. Ночного. Кошмара. С каждым словом дышать становилось чуть легче, и к концу фразы парень даже почувствовал в себе силы чуть улыбнуться. Абсурд, абсурд чистой воды. Если бы Айзек сказал про тетрадь, у него были бы на руках хоть какие-то козыри, а так... Нет. Этот ученый просчитался, для этой игры у него нет ничего.
- Что? С чего вы взяли? Ваши слова даже звучат абсурдно, почему я...
Айзек взглянул Келу в глаза снизу вверх, но парень не почувствовал превосходства.
- С того момента, как я вошел, ты поправил правую полу плаща семь раз, когда был уверен, что на тебя никто не смотрит, к тому же в целом вся твоя верхняя одежда смещена вправо. Также, совершая свой откровенно безумный маневр с тетрадью, ты сделал это левой рукой, а не правой, хотя стоял к Калебу правым боком, не совсем удобный выбор, не находишь? И даже сейчас ты закрываешься от меня только левой рукой. – Айзек скользнул взглядом по руке Кела, которую тот действительно инстинктивно вытянул в сторону оппонента в защитном жесте. – Но самое главное, - Айзек сделал шаг вперед и взял Кела за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Это взгляд. Взгляд лжеца. Он выдает твои намерения, даже если ты не говоришь о них вслух. Итак, вывод прост. – глаза Айзека были холодны и безумны, в них будто бы скакали маленькие фиолетовые искорки. – У тебя что-то спрятано с правой стороны груди, и я не думаю, что это конфеты или вроде того. Средство самообороны? Возможно, я бы так и подумал, если бы не взгляд. Я же уже говорил, что взгляд все выдает. И в твоем случае он выдает кровь.
Паника охватила Кела, он приложил остатки усилий, чтобы остаться хотя бы внешне спокойным – Айзек все еще смотрел ему в глаза, ему нельзя выдавать себя хотя бы в чем-то, хотя бы... К черту. Он был очень напуган. Так было всегда, когда он встречался с человеком, превосходящим его интеллектуально, он каждый раз был не готов к этому. В его привычном окружении он всегда был самым умным, а потому легко предугадывал действия окружающих. Сейчас же... Сейчас же он был абсолютно беззащитен, почти гол перед Айзеком – человеком, превзошедшим его в несколько раз.
- Впрочем... - Айзек отпустил подбородок Кела и сделал шаг назад, смерив оценивающим взглядом оппонента полностью. – Я не то, чтобы собираюсь тебе мешать. Я всего лишь безумный ученый, не замечающий ничего дальше своих опытов. Всего лишь очередная игрушка в руках больших людей. Всего лишь исполнитель. – вдруг тон его голоса резко сменился со холодно-безумного на привычный, уставший. – Что ж, пришло время погрузить вас в детали экспериментов, которые я тут провожу. Приказ господина – закон для меня, а потому вы можете задать любой вопрос в рамках своего ранга посвящения, и я отвечу на каждый. О чем вы хотите знать?
Кел моргнул, пытаясь заставить суть сказанного пробиться сквозь пелену тумана, заставляющего руки дрожать, а глаза – напряженно бегать из угла в угол комнаты. Вопросы. Вопросы про эксперименты.
- В чем суть вашей работы? – изобразить непонимание сути и списать на случайность упавшую из рук тетрадь казалось хорошей идеей ровно до того момента, пока Кел не произнес это вслух, но уже в следующую секунду парень еле удержался, чтобы не ударить себя по лицу. Какой же он идиот. Конечно, Айзек заметил, что ему все известно, он же заметил даже полы его плаща и движения рук, так что ему...
- Я занимаюсь исследованием возникновения жизни в отдельных индивидах и проверкой теории живого вещества. – Айзек оставался невозмутим. – Пока что единственным достигнутым мной образцом является та бутыль, которую я демонстрировал господину и вам. Она – есть концентрация живого вещества организма человека, квинтэссенция энергии. – Айзек развернулся к Келу спиной, извлек бутыль и посмотрел сквозь нее на свет лампы. - В свободной форме в природе она не существует, а в организме концентрируется в точке, называемой солнечным сплетением. Извлечь ее оттуда довольно тяжело, мне потребовалось много... образцов.
На слове «образцов» голос Айзека чуть дрогнул, и посреди остального бесцветного монолога это ощущалось как невероятно значимое проявление эмоции.
- Что за образцы? – Кел уцепился за это слово, как за соломинку.
- Люди. Мои... жертвы.
Разумеется, Кел знал это. Разумеется, он понял это еще в тот момент, когда взял тетрадь в руки, но боги... Слышать эти слова, произнесенные вслух, ощущалось как слышать вынесение приговора. Здесь ставят эксперименты над людьми, чертовы эксперименты над человеческими жизнями, ими играют, будто пешками, используют во имя забавы... И Кел тоже будет делать: у него нет выбора, может, он и был, но лишь за порогом Обители. Он приговорен, и нет никакого шанса на спасение, если только...
Короткая, спасительная мысль обожгла разум, засияла в нем огненным сполохом. У него все еще нож под плащом, и что, что Айзек знает, он все равно стоит спиной к нему. Он недооценил Кела, и теперь поплатится за это, ведь Кел вовсе не такой дурак. Нет, конечно, нет.
Он не дурак.
Моральный кодекс – вот единственное, что останавливало его. Нельзя убивать, чтобы не уподобляться таким, как враги, нужно решать все разговором, ведь таковы законы цивилизованного мира, и вообще...
Кел знал, что это не довод. Они не в цивилизованном мире, они в гребаной Обители Тени, а вокруг парня – самые опасные преступники в этом городе, а быть может, и в мире. Здесь другие правила, и если у Кела есть нож, он должен им воспользоваться. Более того. Он обязан. Во имя всех уже убитых и во имя тех, кто будет убит Айзеком, этим безумным ученым, представляющим опасность для жизни и самого Кела. Даже его спина в этом халате излучала опасность: этот человек умнее его, у него превосходный интеллект, а потому он опасен и непредсказуем. Убить его – значит защитить себя. Да. Всего лишь защитить себя и жертв.
Будто в тумане Кел вытянул наружу нож, прицепленный к внутренней части полы плаща. Пришел его час. Пришел его кровавый час. Рукоять приятно холодила ладонь, лежала в ней, как влитая, и Кел усмехнулся, почувствовав, как прохлада распространяется на его тело и сознание. Он был полностью сосредоточен. Сейчас – он в выигрыше. Он докажет, кто здесь победитель.
Айзек не поворачивался, будто загипнотизированный чем-то впереди себя, но пауза затягивалась, а потому Кел решил, что нужно что-то сказать. Отчасти – чтобы не вызвать подозрений долгим молчанием, отчасти – чтобы заглушить шаг.
Он открыл рот, но остановил рвущиеся с языка слова, потому что кожу внезапно обожгло холодом. Температура упала на несколько градусов, и ощущение потустороннего присутствия стало почти физически ощутимым. Проводник. Кел сделал еще шаг, больше не боясь быть услышанным, и чувство безнаказанности разлилось по венам, заполнило сознание, вытесняя страх. Страха вообще больше не было, лишь холодная уверенность. Сейчас Смерть на его стороне, сейчас...
- Она здесь.
Айзек резко развернулся, в его руке будто бы из ниоткуда возникло длинное лезвие, похожее на скальпель, он вытянул оружие в сторону на уровне глаз, лихорадочно обшаривая помещение и Кела. Заметив в его руке оружие, он усмехнулся.
- В другой ситуации я, быть может, даже не стал бы тебе мешать, но сегодня – не тот день. Прости, Кел.
Он сделал два шага в сторону от Кела, одновременно увеличивая расстояние между ними и отгораживая соперника от двери. Он двигался по большой дуге, и только сейчас Кел заметил, как к этому располагает обстановка – коробки и все остальное составляли будто бы круговой барьер, центром которого был сам парень. Он еле удержался от того, чтобы посмотреть под ноги на предмет каких-либо меток под подошвами. Какая глупость, какая невыносимая глупость. Сейчас время убивать.
Вытянув оружие перед собой, Кел сделал шаг вперед. Их с Айзеком по-прежнему разделяли коробки, но их было не так много, а парень чувствовал себя слишком неуязвимым, чтобы задуматься. Левой рукой он прикрыл живот, чуть сгруппировался и налетел вперед. Все произошло в доли секунды: Айзек дернулся назад, почти ложась спиной на стол и опуская собственное оружие на приемлемый уровень, метнулся еще чуть вбок, к двери, скользнул назад и вновь оказался вне зоны досягаемости Кела.
- Все еще хочешь этого? Ты же не убийца, Кел. А вот я... - он скривился, будто отмахнувшись от собственных мыслей. – Дай. Мне. Уйти.
- С какой стати? – Кел опустил руку с ножом и перевел дыхание. – Ты сам сказал: они уже здесь.
- Не они. Она.
- О чем ты...
- Смерть. – Айзек кинул скальпель на стол так, что тот отлетел на несколько метров по его поверхности. – Дай мне уйти, Кел. Ты не понимаешь, во что собираешься влезть. Это не твоя игра, и поверь мне, ты попадешь под раздачу первым, знаешь почему? Потому что ты – пешка. – парень перевел взгляд на нож в руках Кела. – Она даже не обратит на тебя внимание, а ты уже будешь мертв. И что же ты выберешь: гоняться за мной с ножиком или спасать собственную жизнь? – шум из коридора заставил Айзека резко развернуться. – А впрочем... Уже поздно.
Он перепрыгнул через разделяющие их коробки, вдруг оказался очень близко к Келу и обхватил его рукой за шею, почти ткнувшись носом ему в ухо.
- Спускайся в подвал, лестница слева от окна. Ключи от камер на втором крючке, каждый подписан отдельно. – его горячий шепот почти обжигал. –
Выпусти людей, пусть бегут через черный ход. И самое главное... - парень бросил секундный взгляд на дверь и затараторил еще быстрее. – Найди камеру номер двадцать четыре и ни за что, слышишь, ни за что не выпускай из виду человека, который сидит в ней. Он знает то, что тебе нужно. Сосуд, вот что тебя интересует, верно? Он знает.
Айзек отстранился и повернулся к Келу спиной, откуда-то доставая еще один скальпель и вставая в защитную стойку.
- Я не доверяю тебе, но другого выбора у меня нет. Беги, быстрее!
На последнем слове парень сорвался в крик. Кел, уже разворачиваясь, увидел, как в дверях появился темный силуэт, но не стал обращать на него внимания. В комнате резко стало почти обжигающе холодно, парень чувствовал это даже сквозь плащ, а в голове беспрестанно стучали слова Айзека: «Сосуд, верно? Он знает.» Он знает, знает, знает.
Кел метнулся в сторону, огибая какие-то коробки, перепрыгнул через что-то, перекатился по полу в нелепом желании спрятаться за вещами и остаться невидимым для людей за спиной, сделал два скользящих шага и оказался у стены слева от окна. Упомянутая Айзеком лестница была прикрыта тяжелым люком, но поднимая его, парень на адреналине почти не почувствовал веса. Секунда – и крышка с грохотом встала на место, закрывая путь к отступлению, а после воцарилась звенящая, оглушительная тишина.
Кел перевел дыхание, не опуская ножа, выставленного вперед, и осмотрелся. Лестница, на верхней ступеньке которой он стоял, круто уходила вниз и там переходила в узкий, слабо освещенный коридор с глухими железными дверями по обеим сторонам. Здесь было абсолютно тихо, и парень даже на секунду засомневался, что тут вообще живут люди. Он провел пальцем по висящим на крючках ключам, просто чтобы услышать хоть что-то, кроме удушающей тишины. «Ключи от камер на втором крючке». Парень аккуратно снял тяжелую связку, и перебрал ключи в руке. Каждый действительно был подписан, но цифры начинались не с 1, а с 24. «Найди камеру номер двадцать четыре».
Что ж, вперед.
По лестнице застучали шаги, Кел торопливо спустился и зашагал вдоль стены, отсчитывая камеры. По одной стене – четные, по другой – нечетные. Десятая, двенадцатая, двадцатая... Двадцать четвертая. Не выпускать из виду того, кто за дверью, значит? Получается, рационально будет открыть ее самой последней.
Обитатели этого подвала, судя по всему, уже заметили чье-то присутствие: кое-где слышался тихий стук, иногда даже шаги или звуки, похожие на голоса. Кел бросил короткий взгляд на нож в глупой попытке почувствовать себя в безопасности, нахмурился и зашагал вперед. У него наверняка мало времени, нужно торопиться. Ключ тихо лязгнул в замке камеры номер 26, Кел дернул ручку на себя, но не стал задерживаться, не желая даже видеть того, кто был внутри, и шагнул к следующей двери. Номерки замелькали один за другим, ключи щелкали друг об друга, когда парень перекидывал их вниз, и уже через несколько минут были открыты все двери, кроме заветной 24. Кел обреченно выдохнул и прислонился спиной к стене. Вопреки его ожиданиям, никто не вышел из комнат, коридор по-прежнему был пуст, а звуки вновь стихли.
- Эй! – парень не узнал свой голос. Отраженный от узких стен, он звучал глуше и ниже, чем обычно. – Выходите! Здесь опасно, нужно уходить. – ответа не последовало. - Вы слышите меня?
Мелькнула мысль о том, что лучше бы спрятать нож, чтобы не пугать людей, но она тут же улетучилась, стоило первому человеку выйти из комнаты. Лишь увидев его, узника камеры номер 40 или вроде того, Кел возблагодарил богов за то, что стоит спиной к стене.
Человек выглядел ужасно изможденным: худой, обросший, со спутанными волосами, больше напоминающими клок шерсти. Глаза его странно блестели из-под опущенных бровей, быть может, от голода, а одежда висела лохмотьями. Не то, чтобы в нем было что-то пугающее: парень был уверен, что при желании уложит этого человека одним ударом кулака, просто во всей его фигуре было какое-то чувство... всепоглощающей безнадежности. Безнадежности и нужды.
— Это что же, свобода, то есть? – он так хрипел, что разобрать слова было трудно.
- Получается так.
Взгляд Кела заметался по сторонам, когда из камер начали выходит люди, такие же изможденные, как и тот первый. Они озирались, шарили взглядом по стенам, переговаривались друг с другом напряженным шепотом. Парень дал им ровно две минуты. Несмотря на все сочувствие и весь ужас происходящего, времени у них и правда было немного, это необходимо было помнить.
- Всем вам приказано бежать через черный ход. Вы знаете, где это? – голос Кела разносился по помещению, с легкостью перекрывая остальной шум. – Все идите туда, а потом бегите подальше отсюда. Здесь становится слишком опасно. Все понятно?
Его удовлетворили два кивка. В следующую секунду он метнулся через проход к заветной двери под номером 24, которую старался держать в поле зрения все время, пока говорил. Вокруг шевелились люди, нестройным медленным потоком направляясь куда-то к дальней стене, но он не обращал на них внимания, ведь сейчас смысл имела только одна мысль, с жаром колотившаяся в сознании. «Двадцать четыре знает про сосуд. Я наконец-то у цели. Двадцать четыре».
Ключ с легкостью провернулся в замке, лишь почувствовал щелчок, Кел резко дернул дверь на себя, распахивая ее полностью. Внутри было темно и тихо, на секунду парню даже показалось, что камера пуста, но тут из глубины почти выплыл силуэт человека в светлой одежде. Это был измотанный жизнью старик, до невозможности худой и грязный, но парень с первой секунды заметил кое-что, что отличало этого человека от всех остальных заключенных. Его глаза хранили холодную ясность. Это не были глаза узника, нет. Это были глаза мудреца.
- Выходите, быстрее, нужно выбир... - сбивчивая речь парня была тут же оборвана.
- Где мой сын? Что ты сделал с ним? – аккуратные, четкие фразы совершенно не шли обстоятельствам, но мужчина явно был выше них.
- Сын? Я ничего ни с кем не...
- Айзек де Барроу. Где он?
Кел не почувствовал, как разжались пальцы и нож со стуком упал на каменный пол.