Любовь со скоростью ветра

«Журналисты — единственная порода людей, которые способны сожрать тебя живьем.»
©Мел Гибсон

Аделина выдохнула, прижавшись лбом к холодному окну электрички и прикрыла глаза, наблюдая, как за окном проносятся свет фонарей и размытые снегопадом силуэты деревьев. В наушниках играла музыка на всю громкость, так, что ничего, вообще ничего, не было слышно. Хриплое пение солиста группы, срывавшееся на крик в самых напряженных моментах, вытесняло собой все мысли. Мысли, которые убивали её быстрее всего происходящего. Тёплое худи на ней не давало замёрзнуть в вагоне, который, видимо, топить не собирались. Ну, подумаешь, два часа в пути на холоде. Девушка зевнула, прикрывая глаза. Ей очень хотелось спать, и музыка в наушниках, вместе с ритмичными покачиваниями поезда, её убаюкивала. Аделина подобрала ноги под себя, сворачиваясь калачиком на неудобной жёсткой скамейке и провалилась в полудрему. Вагон был практически пустым, всего три или четыре человека сидели по разным углам.

Ноль эмоций на лице,
Как из-под ареста
И я молча выхожу из её подъезда.

— Девушка, билет покажите! — проводница довольно грубо встряхнула её за плечо, и Ада машинально села ровно, вытащив оба наушника. Она посмотрела на кондуктора, прищурив зелёные глаза, стараясь проснуться. У женщины терпение, видимо, лопалось, поэтому она повторила, заставив девушку всполошиться. — Билет ваш где?

— Ах, да, конечно! Извините. — Аделина тут же сунула руку в карман и достала оттуда тонкий, сложенный несколько раз кусок бумаги.

Кондуктор посмотрела на числа ее билета и ушла к другим пассажирам, а Лазарева выдохнула, откинувшись на спинку лавки. Ей все ещё хотелось спать, но теперь голову заполнили мысли о скором интервью и друзьях, которых она бросила в новогоднюю ночь. От жалости за себя сводило скулы и Аделина стиснула зубы, чтобы подавить эту внезапную слабость и желание расплакаться. Потому что плакать на людях — слабость. Больше, чем журналистов, Аделина ненавидела только одно, жалость к себе. Нельзя быть слабой, потому что мир тут же обрушиться на плечи и задавит тебя под своим весом. Девушка взяла наушники и вставила их в уши, снова включив музыку. Проспать она не боялась, Харьков был конечной остановкой.

Время шло к полуночи, цифры на экране часов сменялись, а за мутным стеклом летел размытый силуэт лесополосы и проблески окон далёких сёл. Равномерный стук колёс поезда по рельсам гулко отлынивал в ночной тишине. Харьков был ближе, ведь остановки на сельских вокзалах учащались и учащались. Аделина проснулась, — точнее, она даже не спала, забывшись в полудрёме и слушая на повторе песни Нервов и Лазарева, — когда поезд остановился и девушку чуть-чуть кинуло вперёд. Быстро поморгав глазами, Аделина подняла взгляд к окну и увидела как на горизонте искрится свет высоток города-миллионника, а на столбе перед её окном была синяя табличка с надписью «К.п. Высокий».

— Приплыли, — девушка чутка улыбнулась, застегнула куртку и поставила сумку около себя. Следующая остановка — последняя.

Внезапно Аделина вспомнила шутку, которую так обожала ее команда. Село, прилегающее к Первомайскому, тоже называлось «Высокий» и они часто шутили, стоило поезду доехать до к.п «Высокий», что их снова привезли домой, а электричка идет по круговому маршрутуреальная шутка прим.автора. Лазарева усмехнулась своим мыслям. Именно эта шутка никогда им не надоедала, они повторяли её из разу в раз, не уставая смеяться. Поезд тронулся снова и Ада окинула глазами вагон. Трое человек, которые ехали вместе с ней, тоже проснулись и стали собираться. Часы показывали пять минут первого.

Девушка соскочила на пустой перрон первой и оглянулась. Машинально — ожидая увидеть друзей, которые приехали вместе с ней на соревнования. Их не было. Непривычно тихо и одиноко. Аделина вздохнула, подумав, что она, наверное, впервые только приехала в Харьков, и уже мечтала уехать. Этот город для неё жизнь, дом, тут билось её сердце. Так почему же сейчас так больно? Покрепче перехватив сумку, Аделина спустилась по чёрным мраморным ступенькам в подземный переход между платформами. Девушка вышла к вокзалу, дошла до парковки и оглянулась. Яркий и шумный Харьков горел сотнями огней, было светло, как днём. Аделина дождалась светофора и перебежала дорогу. На дальней стороне улицы возвышалось серое и достаточно обшарпанное здание с большими буквами «Экспресс» на крыше. Только сейчас Лазарева заметила, что, чёрт побери, её ужасно клонило в сон, и единственная мысль, которая пульсировала в голове — быстрее добраться до кровати и занять горизонтальное положение.

Помучившись с администратором и деньгами на ресепшене, а после чего преодолев восемь лестничных пролётов, Аделина наконец добралась до четвёртого этажа. Тихо проскочила в конец длинного коридора и нашла свою комнату с номером «417».

***

— Поебеление, щучье хотение, — пробормотала Аделина, в который раз криво рисуя черную стрелку и с остервенением стирая ее с века. Почему она решила краситься сама? Не проще было бы пойти к стилистам на этой треклятой студии? — Может и проще, но мы упрямые суки, да, Адочка? — ответила сама себе девушка, с какой-то даже ненавистью смотря на свое отражение в зеркале. — О, да, Аделина, ты упрямая, ты жестокая, ты перегнула палку тогда с Катей. Ты ужасный человек, у тебя нет родителей, а еще ты испортила праздник своим друзьям, — продолжала тихо шептать девушка, стрелки наконец вышли симметричными и макияж в кои-то веки был закончен. — Красавица, да? Как в приюте говорили, «Адочка хорошая», помнишь? Так вот, ты не хорошая. Ты самое худшее, что случалось с этим миром, запомни, ничтожество.

Ей надо перестать говорить самой с собой. Но ведь не пойман — не псих, так?

Аделина посмотрела на свое отражение в зеркале и нахмурилась. Она выглядела красиво, действительно. Короткие волосы были завиты в мелкие кудряшки и закреплены лаком. Девушка взглянула на синее платье, висящее на вешалке около двери. Острое желание разорвать его на мелкие куски и выбросить из окна пульсировало где-то на задворках сознания. Аделина стиснула зубы, стараясь утихомирить свои разбежавшиеся мысли и, понимая, что ничего не помогает, резко вонзила ногти в запястье, расцарапывая кожу. Затем с тем же остервенением разодрала кожу на лопатках. Девушка посмотрела на красные капли, текущие на пол ее гримерки. Боль отрезвляла и Аделина наконец поняла — она снова сорвалась.

Последний раз такое было в тринадцать лет, Аделина долго говорила сама с собой, оскорбляя, а затем в кровь разодрала ладони и лицо. И это тоже был не первый раз. Каждый раз, когда было плохо, она калечила себя. Психологи говорили, что это издержки сиротского приюта. Аделина называла их наказаниями. За слабость, за эмоции, за ссоры с приёмным отцом. За всё, что не было ее представлением идеальности.

— Прекрасно, молодец! — прошипела своему отражению Аделина, как будто это оно виновато, и поднялась со стула, достав из рюкзака вату и йод. Назойливые мысли так и лезли в голову, отвращение к самой себе переполняло до глубины души. Из-за тараканов в голове девушки страдало ни в чем неповинное тело.

Йод обжигал кожу и царапины. Музыка в наушниках была на всю, громкая и выбивающая любой посторонний шум. Она скоро оглохнет с такой любовью к громким песням. Аделина ненавидела себя столько же, сколько и любила. Иногда даже больше. Она хотела быть самой лучше и не знала слова проигрыш, но она никогда не могла остановится. Стремилась к идеалу, которого нет. Ставила заоблачные цели, достигала их, ломала свои же стены, но всегда этого было мало. Когда-нибудь она поймет.

Хотя нет, никогда. Никогда не поймет, стараясь прыгать выше головы.

Аделина застегнула узкое платье и пошевелила плечами, стараясь стоять ровно. Оно было темно-синее, с сеткой на животе и спине, одним длинным рукавом и чуть выше колен. Телесные колготки прятали под своей тканью синяки на коленях и икрах, а царапины, которые она сама себе и оставила, были не заметны. Девушка взяла со стола сплетенное из синего бисера украшение и застегнула его на шее. Кольца, которые она носила всегда и везде — почти все довелось оставить, взяв только два из них — синие, подходящие под образ. Аделина чуть улыбнулась, подумав про Виталика и вспоминая, как сводный брат плел кольца с задумчивым выражением лица, долго перебирая бисер и бережно завязывая узлы на леске. На правую руку Лазарева одела тонкую синюю перчатку.

Широкие спортивные штаны и худи остались лежать в углу, поверх рюкзака. Аделина с грустью посмотрела на них, больше всего на свете желая сейчас одеть спортивный костюм и пойти к большой городской елке на площадь. Аделина подошла к окну, черные летние туфли звонко стучали в помещении, и посмотрела на горящие огни новогоднего Харькова. Часы показывали без пяти девять часов вечера.

— Всего три часа до начала 2016 года. Года, в котором я наконец смогу это сделать, да? — еще у нее была глупая привычка разговаривать с городом. Как будто он ее слышит. — Харьков, ты поможешь мне? Ты ведь всегда рядом. Мой дорогой Харьков.

— Готовность к эфиру пять минут! Всем выйти на площадку! — громкий голос раздался из рации на столе.

Площадкой, какой это было в привычном понимании, назвать это место было сложно. Огромный просторный зал с ярким светом и круглыми столиками с белой скатертью вокруг сцены, где стояло два кресла и камеры. Журналистка уже была там и проверяла заготовленный текст. В центре — большая зеленая елка, украшенная самой разной иллюминацией. Людей тоже было много и все они известные, Аделина это знала, многие были для нее любимыми исполнителями. Но спортсменов, кроме нее, так же как и ее ровесников, не было.

— Я номер тридцать три, это почти в одиннадцать вечера. И что мне тут делать? — Аделина села за первый попавшийся столик и растянула губы в приветливую улыбку, чтобы никто не назвал ее невежливой и не заподозрил, что девушке тут плохо. Аделина взглянула на стоящую на столе бутылку шампанского и несколько бокалов и тяжело вздохнула, понимая, что это алкоголь, а не детское шампанское, которое обычно они покупали на Новый Год дома. Аделина выключила на телефоне звук еще в коридоре, а сейчас достала его из небольшой сумочки, взятой с собой и открыла чат в телеграмме с легкой атлетикой.

Помогите, тут шампанское только алкогольное:_)

Анжелика
Вот уроды

Соня
Те еще.
Аделина, не бухай

Кирилл
М

ы тебе пиццу оставим

Спасибо, бухать не буду:) Что там Тесс? Не скучает?

Виталий
Скучает конечно! Она без тебя не может

В чате высветилось фото овчарки, грустно лежавшей около елки сверху на куче подарков и смотрящей на в камеру грустными глазами. Аделина чуть улыбнулась, посмотрев на свою собаку. Она появилась у нее еще щенком, когда Аделине было только десять и с тех пор они были неразлучны.

Моя зайка. Скажите, что я люблю ее

Глеб
Там хоть красиво?

Очень! Но я домой хочу-у-у-у(

Анжелика
Крепись, обещаю тебя забрать с вокзала

Соня
Там хоть твои ровесники есть?

Никого. Все взрослые и важные

Соня
Не разговаривай с незнакомцами:D

Хорошо, я помню:D

Аделина заметила, что кто-то идет в ее сторону и выключила телефон, сев ровнее.

За вечер она успела поговорить, наверное, с шестнадцатью людьми, и все они свои долгом считали подойти и расспросить ее о спорте, как будто других тем для разговора. Кто-то, чье имя и лицо Аделина не помнила, неудачно пошутил про алкоголь и маленьких девочек, из-за чего Аделина бросила на него довольно резкий взгляд и отвернулась, не желая продолжать разговор. Они серьёзно к ней не относились, скорее, считая ее за ребенка, попавшего сюда по ошибке или деньгам своей семьи. От этого было больнее вдвойне.

***

Аделина лучезарно улыбнулась, сев на мягкое кресло бежевого оттенка напротив журналистки. Ее звали Алёна, как девушка успела узнать. Это была приятная высокая женщина лет тридцати семи, хотя ее пытливый взгляд не вызвал доверия, и Лазарева решила, что стоит быть аккуратнее.

— Добрый вечер, Аделина, и сразу с наступающим. Мы очень рады, что ты приехала сюда, — начала журналистка.

— И вас с наступающим, — в ответ кивнула девушка. — Я тоже рада, что смогла попасть сюда, — чистейшей воды ложь, но она слишком хорошо помнила разговор с деканом Спортивной Академии, который убедительными аргументами объяснил ей, насколько важно это интервью для школы.

— Ты сама приехала? Не страшно было?

— Да, я решила поехать сама, мой отец должен провести время с семьей. Не хочу, чтобы из-за меня брат был сам, — чуть усмехнулась Лазарева. Как всегда, с непринужденных и легких вопросов, чтобы «жертва» попалась в психологическую ловушку и выдала все о себе. Аде казалось, что она видит сотни капканов, лежащих вокруг нее.

Аделина заметила, что взгляд женщины прикован к ее шее и в голове промелькнула победная мысль «Заметили!». Теперь оставалось только ждать.

— А ты? Совсем не жалеешь, что вдали от семьи и друзей? — Алена продолжала улыбаться, но блеск глаз скрыть было сложно.

— Жалко немного, но мы прекрасно наверстаем упущенное на Рождество.

— Что же, тогда поговорим о спорте, — женщина положила руки на подлокотники своего кресла. — Ты — самая юная спортивная звезда области, как ты считаешь, этот год был продуктивным и успешным для тебя?

— Я никогда не довольна своим результатом. Думаю, многие знают, что половину соревновательного сезона я была не в форме из-за серьезной травмы спины. Из-за этого наша команда не занимала первых мест, но недавние соревнования наконец вернули нам пьедестал. Не скажу, что год хороший, но результаты я улучшила, — Аделина улыбнулась, заправив за ухо волнистую прядь.

— То есть, тебя не устроили результаты этого года, я правильно поняла?

— Да. Несомненно, у меня еще очень много работы.

— Это прекрасно, что ты объективно оцениваешь себя. — Девушка смущенно кивнула, пожав плечами. — В своём инстаграмме ты говорила, что перешла на новую программу тренировок. Можешь рассказать, к чему такой резкий переход и, если не тайна, чуть больше о самих тренировках?

— Расскажу, но очень кратко. Спортивные тайны я не выдаю, — Аделина коротко засмеялась и продолжила, сев чуть удобнее. — У меня по две тренировки в день шесть раз в неделю, первая два часа и вторая — четыре. По воскресеньям тренировка всего одна, она идет пять часов. Так же работа с утяжелителями, общая физическая подготовка, ускорения и специальные беговые упражнения, — тренировки это то, про что Аделина могла говорить часами.

— Утяжелители у тебя сколько весят?

— По килограмму на каждую ногу.

— Ого… — Аделина прыснула, увидев удивление женщины. — А как же отдых?

— Тренировки цикличные, две недели интенсив, одна неделя более лайтовая, — девушка старалась не расслабляться, разговор о спорте легко мог рассеять ее внимание. Она чувствовала себя как рыба в воде и понимала, что это искусственно созданная иллюзия спокойствия, которая быстро рассеется, как только она позволить капканам себя схватить. — На неделе отдыха шесть тренировок и растяжка в воскресенье.

— К чему ты так упорно готовишься?

— Я хочу поставить юниорский рекорд Украины до моих шестнадцати лет, — серьезно ответила Аделина. — На дистанции в полтора километра.

— Ты уверена, что это тебе по зубам? — Алёна посмотрела на нее, выискивая сомнения на лице. Задай человеку вопрос дважды — и он точно скажет правду.

— Любой ценой, — в зеленых глазах Ады, светлых, как два солнца, промелькнуло что-то похожее на две черные молнии, несокрушимая уверенность в своих словах. Так смотрели люди, действительно готовые на все.

— А насчет питания? Какие-то особые диеты?

— Не обжираться и есть всего понемножку, вот и вся диета, — Аделина улыбнулась.

— Тогда желаю тебе удачи, уверенна, что все выйдет, — женщина ласково улыбнулась, но Аделина заметила, как хищно блеснули ее глаза, однако не выдала своей образованности, продолжая все так же расслабленно сидеть в кресле и чуть щуриться из-за слишком ярких софитов. — Кстати, у тебя очень красивое ожерелье.

— Спасибо, — Аделина лучисто улыбнулась, уже догадываясь, к чему заведет этот разговор. — Виталик постарался с подарком на Новый год, — девушка продолжала лучисто улыбаться, а сама незаметно перебирала бисерные кольца на пальцах, чтобы хоть как-то успокоиться.

— А что у тебя за синяк на шее?

Аделина усмехнулась краешком губ. Теперь она небезопасно близко к ловушке. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, а Аделина была как раз настроена на риск.

— Удивлена вашей внимательности, — совершенно спокойно произнесла Лазарева. Они сейчас словно обходили капканы и, пока что, никто не попался.

— Такая работа, — журналистка пожала плечами.

— Спешу вас разочаровать — синяк это след неаккуратности моей хорошей подруги, которая случайно отпустила резину для растяжки на тренировке.

— Я уже подумала, что у тебя парень появился, — нотка разочарования проскочила в голосе журналиста, из ее рук ускользала сенсация.

— Ну почему сразу парень? — ехидно усмехнулась Аделина, прикрыв глаза. — Мы живём в толерантном обществе, к тому же в стране демократия.

— Что? — Алёна нахмурилась и задумчиво посмотрела на совершенно расслабленную и спокойную четырнадцатилетнюю девочку перед ней. Аделина вела себя как взрослый человек, весьма успешно, несмотря на возраст.

— Оставлю это домашним заданием для интернет-СМИ, с вашего позволения.

— Что же, Аделина, спасибо за интервью и с наступающим. С вами было очень приятно пообщаться, — быстро свернула лавочку застигнутая врасплох журналистка, пока Аделина мысленно ликовала своей победе. Она ловко перетянула одеяло на себя, отпустив двусмысленную фразу и отвернула внимание от синяка на шее.

— Взаимно, — ответила Аделина, пожимая руку, а мысленно добавила, что пожелала бы никогда больше не появляться в этом месте. Скрыться бы в толпе, исчезнуть навеки, как по волшебству, и не ждать боя курантов.