До последнего вздоха

После того разговора прошло несколько дней. Нет, моя неловкость не ушла чудесным образом по щелчку пальцев, но стало гораздо легче. По крайней мере, возросла уверенность в том, что я не одна, я... значима. Да, наверное, именно так. Эдвард говорил так искренне, что мне захотелось ему безоговорочно верить.

Но сейчас я стою перед зеркалом в ванной, крепко сжимая в одной руке ножницы, в другой — свои волосы. Резкая потребность в изменениях появилась сегодня утром во время умывания. Я долго смотрела на себя в зеркало и поняла, что хочу избавиться от всего произошедшего за последнее время. Ничего умнее, чем подстричь волосы, в голову не пришло.

— Раз, два... — я взглянула на себя в последний раз, — три.

Раздался характерный хруст. Я даже зажмурилась ненадолго, а, когда открыла глаза, увидела совсем другого человека. Всю жизнь я была обладательницей длинных причёсок. Теперь же моя причёска — криво подстриженные по плечи волосы. Пока не понимаю, что ощущаю: выглядит непривычно, странно, но, вроде бы, неплохо. Разве что нужно подровнять. Руки даже не дрожали — решительности было больше, чем страха.

— Я дома, — раздалось в коридоре, когда я ровняла сотую, по ощущениям, прядь, — солнце, ты где?

Дверь в ванную распахнулась быстрее, чем я успела ответить. Эдвард выглядит слегка обеспокоенным. Причина... понятна. Он быстро оббежал меня и комнату взглядом, сделав паузу в трёх точках: отрезанный хвостик на раковине, ножницы и волосы на моей голове. Стоял, молчал, пытался что-то разложить по полочкам в своей голове с совершенно непонимающим взглядом.

— А я... ну, вот, — я виновато улыбнулась, будто только что провинилась и теперь нужно придумать оправдание, — как тебе?

Эд потянулся рукой к моему лицу, чтобы убрать с щёк каштановые прядки, и на его лице тоже рисуется улыбка. Мягкая, нежная — та, по которой я успела соскучиться.

— Нравится. Очень, — Эдвард перебирал своими пальцами мои волосы, явно пытаясь поверить в происходящее, — но зачем? Почему не пошла в парикмахерскую? — он спрашивал без упрёка.

— Не знаю, — жму плечами и опускаю взгляд в пол на мгновение, — захотелось прямо сейчас, вот и сделала. Очень криво, да?

В следующий момент парень подхватил меня на руки, на что я невольно пропищала и крепко вцепилась в него руками. Знаю, что не уронит. Знаю, что нечего бояться. Но держусь, будто сейчас упаду.

— Да и чёрт с этим. Хочешь, вместе пойдём к мастеру? Можешь, конечно, так оставить...

— Нет! — шутливо возмущаюсь в ответ и смеюсь от того, что Эдвард начинает кружиться.

Я опустила голову на его плечо, чтобы картинки перед глазами не мелькали слишком быстро. Мне весело. Очень-очень. Я правда рада сейчас. И это счастье стало лишь сильнее после длительной тоски.

— Пойдёшь со мной вечером исправлять этот кошмар? — Эд остановился, и я посмотрела на него с огромной надеждой внутри себя. Больше не хочется отпускать его ни на минуту.

— Конечно, я ведь это и предложил сначала, — он не сомневался нисколько.

Мы были заняли друг другом весь день: вместе приготовили ужин, посмотрели фильм, сходили в парикмахерскую, после чего Эдвард затащил меня в магазин с аксессуарами и сказал выбрать любую понравившуюся заколку. Мол, в хвост я теперь волосы не соберу, а они иногда могут мешать или я захочу сделать причёску, поэтому нужно будет чем-то их закалывать. Как обычно, всё продумал наперёд, только в этот раз удачно.

Я, неожиданно для себя, осознала одну вещь: когда от лука щиплет глаза, их нельзя закрывать насовсем — щипать не перестанет. Гораздо эффективнее будет быстро, неоднократно закрыть и открыть их — проморгаться. Я же длительное время жила с закрытыми глазами, тем самым не выпуская из себя обиду и накопившуюся грусть. Теперь стараюсь наверстать упущенное и радоваться жизни. Да, это трудно, не всегда получается, мне всё ещё тяжело, но я стараюсь. А когда ты наконец-то перестаёшь строить вокруг себя стены из вины, оказывается, что ты ещё и не один в этом болоте. Если посудить, то мы с Эдвардом оба запутались в зеркальном лабиринте, о котором я думала ранее. Никто из нас не знал, где выход и в каком направлении будет правильнее идти, поэтому шли наугад, не чувствуя почвы под ногами. Эдвард считал ложь единственным выходом, но позже понял, что она лишь тупик. Парень из него вышел и догнал меня, когда я уже была готова стать той, кто в зеркалах не отражается. Два потерянных человека столкнулись лбами. А, как известно, вместе идти легче.

Трудно сказать, мы начали новый путь или продолжили старый. Я склоняюсь ко второму. Просто наши дороги на время разошлись, а теперь вновь слились воедино. Эта развилка изменила нас обоих, оставила шрамы, но многому научила. Помня ошибки прошлого, можно избежать их в будущем. Так что нет смысла искать виноватых.

Вечером я вышла на балкон, пока Эд был в душе, решив вновь побаловаться никотином. Курение — дурацкая привычка, которая не оставляет тебя, даже когда жизнь начинает налаживаться. И, пожалуй, начать курить — моя вторая по значимости ошибка за двадцать три года.

— Чего сидишь тут одна? О чём думаешь? — я вздрогнула от неожиданности и судорожно бросила сигарету в пепельницу, будто Эдвард слепой или тупой и не заметит ничего странного. Не совсем понятно, зачем, но я скрываю от него свою зависимость.

— Просто... задумалась. О жизни, о нас... — я очень плохо вру. Точнее, недоговариваю.

Эдвард сел на пол рядом со мной. Мы с ним довольно часто игнорировали стулья.

— Прятаться ты не умеешь, — я с максимально плохой актёрской игрой изобразила удивление, в то время, как парень коротко посмеялся с меня, — Айлин, я же всё прекрасно понимаю. И запах давно чувствовал, и сейчас достаточно успел увидеть. К чему эти секреты?

Всё. Прокололась. Саму себя сдала с потрохами. Нелепость всей ситуации подчеркнули мои розовые от смущения щёки.

— Я знала, что тебе это не понравится, — тихо и виновато оправдывалась я.

— Верно. Но я вроде не дурак, всё замечаю.

— Ты ничего не говорил...

— А смысл? Я знал, что ты сделаешь по-своему, останавливать бессмысленно. Надеялся, что так хоть скрываться не будешь.

Эдвард говорил спокойно. Так, словно уже долгое время готовился к этому разговору. Я же совсем не была готова. Думала, брошу раньше, чем он узнает.

— Прости, — я положила голову на плечо Эда, — я не хотела снова тебя разочаровать.

— Это не разочарование, солнце. Это искреннее беспокойство за любимого человека, — мы оба замолчали на какое-то время, — я не вправе тебе запрещать, но был бы очень рад, если бы ты прекратила губить себя. Хочешь, вместе бросим?

Я никогда не задумывалась об этом. За столько лет настолько привыкла к запаху табачного дыма от ладоней и одежды Эдварда, что практически прекратила обращать на него внимание.

— Хочу, — я переплела наши пальцы.

— Отлично. Начинаем сейчас же, — Эд посмотрел на время в телефоне, потом — на меня, — но кое-что я тебе запрещаю.

Я удивлённо свела брови. Эдвард взял мою ладонь и осторожно провёл большим пальцем по белому шраму.

— Вот это. Ты всегда можешь выговориться, можешь бить подушки, но никогда не вреди себе. Это... опасно. И вообще ты не должна над собой издеваться.

Я смотрела на Эда широко открытыми от удивления глазами и пыталась понять, не чудится ли мне то, что он говорит. Он правда столько времени думал, будто я наносила себе увечья? Господи, да он же себя изнутри съел этой мыслью!

— Стой-стой-стой, подожди, успокойся, — я накрыла голову руками, чтобы немного подумать, потом снова посмотрела на жениха, — ты всё не так понял, Эд. Вообще не так. У меня было много ужасных мыслей, я признаю, но я сдерживалась. Это, — я протянула свою ладонь, — я случайно разбила кружку на работе. Пока собирала осколки, порезалась. Ничего больше. Честно.

Непонимание и озадаченность на лице парня постепенно сменялись облегчением. Он точно винил себя ещё и в этом. Эдвард ведь спрашивал про шрам ещё давно, а я тогда промолчала. Я совершенно не догадывалась, о чём именно он тогда подумал. Теперь понимаю, что наказала его сильнее, сама того не осознавая.

— Извини, я... должна была сказать раньше, я просто не знала, что ты подумал о таком...

— Нет, это ты меня извини.

Я прервала его. Слишком много мы извиняемся в последнее время, закапываем себя всё глубже и глубже в яму под названием: «Муки совести».

— Эд, давай перестанем искать виноватых? Мы оба ошиблись, даже не спорь с этим, но теперь-то всё прояснилось. Нам, наверное, надо перестать жить прошлым. Правда, я очень хочу на нём не зацикливаться. Я от него устала.

Эдвард ничего не говорил. Сидел, смотрел, и я готова поклясться: он боролся с собой, чтобы снова не попросить прощения за какой-нибудь поступок. Он подбирал слова, обдумывал всё до мельчайших деталей и анализировал, не шучу ли я. Потом он меня обнял. Крепко.

— Ты права. Ты всегда права. Я тебя люблю, Айлин.

— Я люблю тебя, Эд.

Со стороны мы выглядим, как подростки, которые впервые в жизни влюбились и осмелились признаться в этом друг другу. Всего лишь три самых обычных слова, но вместе они творят чудеса. Они умеют ранить так же хорошо, как и лечить. Могут окрылить тебя или утопить в болоте. Ими нужно уметь правильно пользоваться. Но вот, в чём парадокс: не существует единой инструкции. Каждый пишет свою, основываясь на жизненном опыте и ошибках. Инструкция пишется постоянно, но она никогда не сможет охватить абсолютно все вопросы и задачи. И я уверенна, наша будет «в процессе» ещё долго.

— Давай куда-нибудь уедем? — предложил Эдвард тихим голосом, — отдохнём, сменим обстановку. Как думаешь?

— Знаешь, я бы очень хотела съездить к тёте. За столько времени я ещё ни разу не была на её могиле, — я поджала губы и грустно усмехнулась, — так странно. Я даже на похоронах не была, потому что лежала в больнице. Я плохая племянница.

— Племянница хорошая, — Эд положил руку мне на плечо и стал водить ею вверх-вниз, — обстоятельства плохие. К тому же, главное — помнить. Подумай, Марго была бы рада, если бы ты полетела в другую страну с пневмонией и разболелась бы сильней? Кому было бы лучше от твоего «своевременного» приезда?

— Не знаю. Меня бы совесть не мучила, — я пожала плечами. Сидела, прижав колени к груди, и выводила на них пальцем невидимые узоры, — всё-таки это неправильно.

— Родная моя, неправильно — собой рисковать. Теперь, когда всё нормализовалось, мы поедем вместе. Я рядом буду, слышишь?

— Спасибо, Эд, — пробормотала я и аккуратно поцеловала его в щёку. На большее пока не способна.

Я не брала с собой много вещей, лишь самое основное. Длительная дорога вымотала: два часа на машине, два на самолёте и ещё час от аэропорта к дому. Мы сняли квартиру в самом центре города. Вид из окон был на море, бесконечное и тёмно-синее, и центральную улицу, где располагалось много ларьков, магазинов, но и было большое количество людей.

Мы наслаждались отдыхом первый день. Даже не вздремнув, отправились на пляж. Эдвард остался на лежаке, а я сразу пошла к воде. Остановилась, когда вода была по колено, чтобы привыкнуть к температуре и рассмотреть пейзажи. Я бы не погрузилась дальше сама — не умею плавать. Поэтому стала звать Эдварда с нарукавниками.

— Эд! — я повернулась к нему и помахала рукой, — иди ко мне!

— Подожди, стой так!

Парень за чем-то потянулся к сумке, долго искал что-то. Потом я увидела — телефон. Он навёл на меня камеру и стал, кажется, регулировать настройки.

— Эй! Не надо меня фотографировать! Лучше иди ко мне, — я нахмурилась, но посмеялась.

— Нет-нет, ты безумно красивая сейчас. Я хочу сохранить этот момент.

Фотографию я увидела, когда мы вернулись в квартиру. Она правда вышла хорошей. Плавать я по щелчку пальцев не научилась, как и предполагалось, но Эдвард пытался побыть в роли учителя. То ли ученик нерадивый, то ли учитель плох.

На кладбище поехали следующим днём. Я почти не спала ночью, постоянно просыпалась от ужасных снов, после которых долго не могла заснуть. Эд пару раз вставал вместе со мной, когда я вскакивала слишком резко. Он обнимал, прижимал к себе поближе, гладил по голове и шептал что-то успокаивающее. Благодаря ему, я не чувствовала одиночества.

Я надела чёрное платье чуть ниже колена, купила конфет и любимый сок Маргарет. В такси мы с Эдом всю дорогу держались за руки. Моя ладонь была ледяной. Голову заполнили неконтролируемый страх и тоска. Знать о смерти человека и вживую видеть его могилу — это две разные вещи. Видеть имя с двумя датами внизу никогда не может быть приятно. Я к такому не готова и готова не буду.

Вот, мы стоим у входа. Эдвард спрашивает у охранника, в каком секторе искать, я же стою сзади, тупясь в землю, и вообще ничего не соображаю. Пальцы теребят юбку платья, мысли в голове крутятся с бешеной скоростью. Из транса меня вывел голос жениха.

— Пойдём, — я резко подняла взгляд, — двадцатый сектор.

Я неуверенно кивнула и прижалась поближе, почти вплотную. Эд не мог не заметить моего волнения, поэтому без лишних вопросов приобнял меня. Так правда спокойнее идти.

— Айлин, услышь меня, — начал он хрипло, — я на тебя давить не собираюсь. Как захочешь — мы сразу уйдём. Мы можем даже сейчас развернуться, если ты передумала идти. Не мучай себя. Говори мне обо всём, не сдерживался.

— Я... мне надо туда. Я давно хочу. Спасибо.

Насколько слово «хочу» применимо к посещению кладбища, похоронам и другим подобным трагическим событиям? Никто в здравом уме не захочет переживать смерть близкого человека. Но в данной ситуации «хочу» принимает другое значение. Ты хочешь, чтобы человек был жив, рядом, но раз уж такое желание неисполнимо, то единственная возможность поддержать с ним контакт, хоть и односторонний, — это кладбище. Здесь не будет диалога, но где-то в глубине души ты надеешься, что твои слова слышны для собеседника. Лучше, чем ничего; хуже, чем хотелось бы.

— Стой, — мой взгляд остановился на чёрном камне со знакомой фотографией, — вот.

Здесь было чисто. Муж тёти явно часто ходил сюда, убирал и, видимо, оставлял сладости. Похоже, он был здесь недавно. Сегодня мы не встретимся — он находится не в городе сейчас. Я присела рядом с могилкой и провела по камню рукой. Поздоровалась так. Эдвард стоял рядом.

Я не заметила, как заплакала. Мысленно рассказывала Марго о себе, обо всём случившемся, о том, как скучаю и о том, что я всё-таки не одна. Просила её сниться мне почаще, чтобы хоть так с ней видеться. Да, Маргарет не заменила мне родителей полностью, но стала мне очень близка. У нас случались недопонимания и конфликты, но она, по крайней мере, старалась. Она никогда не пыталась стать для меня мамой, ведь мама у человека всего одна, но она выполняла все материнские обязанности, несмотря на то, что не хотела этого. Я вклинилась в её жизнь неожиданно, когда ей это вообще было не нужно, но Маргарет не бросила. И я правда ей благодарна. Без неё мне пусто. Может, по тёте я теперь скучаю даже больше, чем по родителям — их я почти не помню, а вот тётю запомнила хорошо.

Стоя здесь, в этом мрачном месте, я ещё лучше поняла, какую сильную боль могла причинить Эду, если бы он не успел. Хотела извиниться, но вспомнила, что сама предложила не искать виноватых. Следовательно, не извиняться друг перед другом. Мои действия — последствия его поступков, его поступки — последствия чужих ошибок. Круг замкнулся, но был разорван Эдвардом, когда тот решил всё исправить. Но ведь... я тоде принимала участие в своём же спасении. Я приняла помощь, от которой могла в один миг отказаться. Мы оба натворили глупостей и оба их исправили. Всё.

Что было дальше я не запомнила. Мы вернулись в наше временное жильё, и я уснула. Проснулась только утром от солнечных лучей в окне и запаха кофе, доносившегося с кухни. Последующие три дня прошли спокойно.

***
Свадьба состоялась через четыре месяца, в сентябре. Мы вместе её организовывали, готовились к этому важному событию. К алтарю меня сопровождал отец Эдварда. Я сильно сблизилась с его семьёй за лето, от чего на душе стало легче. Наши друзья тоже были рады свадьбе. Его друзья радовались, что у нас всё получилось; мои друзья смогли войти в положение и понять мою сторону и сторону Эда. Теперь я официально Айлин Хартман. Кольца на безымянных пальцах сразу говорят всем о наших новых статусах — «муж» и «жена». Жизнь наконец-то наладилась.

Конечно, свадьба была обдуманным поступкам. Все месяцы до неё мы посвятили не только подготовке, но и посещениям семейного психолога. Я ходила и продолжаю ходить на личные сеансы, так как они действительно помогают справиться с тем, с чем я не могу справиться самостоятельно. Мы оба работали над нашими отношениям.

Мы заслужили эту любовь. Выиграли этот подарок судьбы.

Любовь до последнего вздоха — такую формулировку прежде я считала верной. Сейчас поняла, что это не любовь, а зависимость, и ничего хорошего и неё не выйдет. Любить нужно сильно, но нельзя терять себя в данном чувстве. Можно смешиваться, как два осадка, но нельзя растворяться. Я благодарна за то, что нам дали второй шанс. На этот раз мы учтём свои ошибки.