До последнего вздоха

/Айлин/

Самая трудная борьба — это борьба с самим собой. Иногда кажется, что проще спрыгнуть со скалы без страховки, чем сказать хоть одно слово. Но я стараюсь, честно. На простые вопросы заставляю себя сказать «Да» или «Нет», более сложные стараюсь не игнорировать. Эдвард постоянно говорит, что я молодец, в то время, как я считаю, что делаю недостаточно. Все нормальные люди могут пользоваться языком не только для принятия пищи, но и для разговоров. Хотя, с первым у меня тоже проблемы. Получается, я точно ненормальная.

Эдвард уехал утром, предварительно накормил меня и сказал, что вернётся к вечеру. Снова попросил не делать глупостей. Поэтому сейчас, покупая в ближайшем ларьке две пачки сигарет, я чувствую себя предательницей вдвойне. Эд разочаруется, если узнает, а я и так ему слишком много проблем принесла. Моя жизнь похожа на садомазохизм: раню окружающих своими шипами и делаю больно себе тем, что отталкиваю близких. Какой-то неразумный вклад в будущее: оставить себя в скором времени совсем одну.

Сижу на балконе и чиркаю зажигалкой. Через мгновение уже дым струится в воздухе, медленно вылетая в приоткрытое окно. Задаю себе один и тот же вопрос: зачем я это делаю? Мне ни разу не становилось легче после сигарет, мне никогда не нравился из запах... так зачем, почему? По сути, никотин — это медленный убийца. Когда не можешь решиться на быструю смерть, выбираешь долгую. Ты можешь успеть передумать, полюбить жизнь и стать счастливым, но привычка уже сформирована. Она давно стала частью тебя, и избавиться от неё — почти как оторвать кусок кожи. Зависимость сидит внутри, как демон, которого не изгонишь, и постоянно твердит тебе: «Ещё, ещё, ещё...» И ты против неё бессилен.

Бесконечные рассуждения прервал телефонный звонок.

— Привет, — Эдвард сделал паузу после первого же слова, заставляя тем самым меня говорить.

— Привет, — я прокрутила окурок в пепельнице.

— Как ты? Всё в порядке? Я могу приехать, если нужно...

— Нет, всё хорошо, — я перебила Эда. Смею предположить, что он и дальше задавал бы вопросы и повторял, что в любой момент ответит на мой звонок, сорвётся домой. Дело в том, что этого я и боюсь: того, что не даю ему нормально, беззаботно жить.

— Про обед не забудь, солнце. Договорились? — на мою сухость парень отвечает мягко. Почему он не злится?..

— Хорошо.

Я сбросила звонок первая.

Обижена ли я? Да, наверное. Но не так сильно, как раньше. Больше всего я хочу нормального диалога по поводу наших отношений и всего произошедшего. Нам обоим стоит объясниться, извиниться и прийти к общему решению, касательно будущего. Сейчас происходит что-то непонятное: мы живём под одной крышей, вместе едим, Эдвард заботится обо мне, невзирая на практически полное отсутствие реакции, а я понимаю — пропаду без него. Что между нами?..

***
Эдвард вернулся пораньше и застал меня у плиты, помешивающей пасту. Я даже не сразу заметила его присутствие — была слишком погружена в свои мысли. Потом невзначай подняла голову и увидела, что Эд стоит в дверном проёме кухни и улыбается.

— Вкусно пахнет, Айлин, — низкий голос разрезал уже длительную тишину.

Мне стоит сказать «Спасибо»? Наверное. Это ведь было что-то, вроде комплимента.

— Спасибо, — тихо отзываюсь и отворачиваюсь к кастрюле, — ты... давно смотришь?

Слова выходят с придыханием. Ощущаю себя школьницей на первом свидании, которая боится ляпнуть лишнего или неправильного. Или же чувствую, будто я стою и оправдываюсь перед огромным залом, полным людей, за какой-то ужасный поступок. А зрители кричат, готовятся бросать тухлые помидоры и злятся. Эдвард не делает ничего из перечисленного, и он один. Видимо, во мне слишком много демонов, которые твердят: «Заткнись».

— Минут пять. Я рад, что ты сама решила приготовить ужин. Правда, молодец, — парень не подходил ближе. Он держал дистанцию, чтобы не давить на меня, и мне правда так спокойнее.

— Не надо... — я не поднимала взгляд, чтобы не сгореть окончательно, — все нормальные люди так себя ведут. Не за что хвалить.

Эдвард вздохнул, и я даже подумала, что возражать он не станет. Однако он просто обдумывал ответ.

— Согласен. Но почему за это нельзя похвалить?

Странный вопрос. Никто обычно даже внимания не обращает на рутинные действия.

— Потому что я ничего такого не сделала. Не заслужила, понимаешь?

— Не понимаю, — Эд подошёл ко мне, оставив между нами полметра, — Айлин, родная моя, сейчас послушай меня, ладно? — я промолчала, — ты нормальная, я не спорю. Да, ты выполняешь обычные действия. Но я ведь вижу, что для тебя это подвиг, так почему бы мне не похвалить тебя? Перестань отрицать хорошее в свою сторону, не делай вид, словно тебе совсем не трудно...

— Не трудно, — перебиваю Эдварда. Я не должна больше быть слабой, — не делай из меня героиню.

— Лин... расслабься. Не нужно лгать ни себе, ни мне.

Глупо было бы сопротивляться дальше. Я выбрала свою излюбленную тактику: закрыть рот и уйти в себя. Рано или поздно Эд и сам поймёт, что я не ангел и я не заслуживаю такого хорошего отношения. Ведь если он и раньше посчитал меня недостаточно... недостойной правды, то теперь он должен быть окончательно во мне разочарован. Я не сильная и не умная. Я всего-то предательница-истеричка.

Когда ко мне приходила Вивьен, она сказала одну важную вещь: «На твоём месте я бы не подпускала Эда близко к себе снова. Не прощала бы. Но ты меня не слушай, я не на твоём месте. Ты должна сама решить, как тебе будет лучше: с ним или без него. Могу лишь заметить, что без него ты потухла. Я не понимаю твою позицию, касательно того, что вы живёте вместе, но принимаю её. Я всегда поддержу тебя, что бы ни случилось, но принимать за тебя решения не буду. Твоя жизнь, твой опыт... Главное, помни, что ты не одна, ты можешь в любой момент обратиться за помощью или советом. Не замыкайся...»

Вот уже несколько дней прокручиваю в голове слова подруги и думаю над ними. Действительно, как мне лучше? Полагаю, с Эдвардом. Сейчас, конечно, мы в статусе «всё сложно», но чёрная полоса ведь должна смениться белой. Между ними будет серая — полагаю, это будет период привыкания друг к другу, если мы до него дойдём. Знаю, сейчас проблема во мне, и планирую исправлять ситуацию в ближайшее время. Мне бы собраться с мыслями, сжать волю в кулак и вдохнуть поглубже, чтобы высказать всё без прикрас, лжи и смягчения углов. Так будет правильнее. Нас может спасти только неприкрытая честность и здравый анализ слов друг друга. А их, я уверенна, у обоих накопилось много. Они ждут своего времени, как забытое в холодильнике тесто для пирога, которое скоро выйдет за рамки кастрюли и станет выталкивать дверцу. Может быть, мои нескончаемые мысли скоро смогут пробить крепкую стену молчания, стыда и вырваться наружу? Главное, чтобы не было поздно.

Ужин прошёл в тишине. Я не поднимала взгляда на парня, вместо этого пыталась сконцентрироваться на предстоящем диалоге. Он тоже не стал меня лишний раз тревожит, за что ему ещё одно огромное «спасибо». Как только тарелка опустела, я ушла к себе, где продумывала всё до мельчайших деталей. Смотрела в зеркало и видела чужого человека. Нет, это точно не я. Возможно, моя тень, но не я. Айлин, которую я знаю всю жизнь, никогда бы не сдалась. Может, это мой шанс вернуться к прежней себе? Утопающему бросили круг, осталось за него схватиться.

Я готова вцепиться в спасательный круг. Я даже готова заново научиться плавать, даже если страшно до смерти. Поэтому тушу очередную сигарету за день и возвращаюсь на кухню, к Эдварду.

Парень сидел за столом с ноутбуком, что-то печатал и пил травяной чай. «Ещё не поздно всё бросить», — подумала я, но переборола эти мысли и села напротив Эда. Минуты две или, возможно, три мы молчали. Я смотрела на Эдварда, старалась уловить его эмоции, хоть он тщательно их прятал, и ждала... Чего я ждала? Чуда? Конца света?

— Что такое? Всё в порядке? — вот, чего я в итоге дождалась. Эдвард отвлёкся и посмотрел на меня.

— Давай... поговорим. Если ты хочешь, конечно, я просто подумала, что... что нам надо поговорить и... — слова путались, забывались, терялись по пути. Этот несвязный поток остановил Эд, накрыв мои ладони своими и отодвинув ноутбук.

— Хочу, — твёрдо ответил он, — и я рад, что ты этого захотела. Не надо волноваться, Айлин. Ты можешь в любой момент остановиться.

Больше всего я боюсь остановиться. Пауза ничего не решит, лишь увеличит время, проведённое в недопониманиях. Но я киваю и продолжаю неуверенную речь.

— Почему ты сразу не сказал мне правду? Зачем скрывал всё, писал те ужасные вещи? Я три месяца жила, думая, что ты меня предал, — горькая усмешка появилась в моём тоне, но быстро пропала, — а ты мне просто врал. И я правда не знаю, была ли эта ложь единственной. Ты... ты вообще любил меня?

Эдвард не смотрел на меня. Не мог. Он уставился на наши руки, тяжело дыша, и внимательно слушал. А я рассматривала его. Мне не нравилось видеть страдания, но они хотя бы были честными.

— Любил. Клянусь, и сейчас люблю, ты даже не представляешь, насколько, — он иногда поднимал взгляд, но быстро возвращал его к ладоням. В моей груди кольнуло от признания, — если когда-нибудь сможешь, прости меня. Я, честно, хотел, как лучше. Думал, увезут куда-то на север на много лет... А тебе для чего такие проблемы? Не хотел, чтобы ты по моей вине тратила свою молодость на ожидание. Надеялся, что ты сочтёшь меня козлом и быстро отпустишь ситуацию. Я даже не представлял, что всё зайдёт слишком далеко.

Старые раны, которые успели покрыться лишь тонкой корочкой, снова начали кровоточить. Эдвард полоснул своими словами. Больно. До тошноты.

— Считаешь мою любовь настолько слабой, что я могу спокойно, быстро и безболезненно от неё избавиться?

Эдвард не ответил, я не повторялась. Рассоединила наши руки, встала и на ватных ногах подошла к раковине. Мне нехорошо, душно, противно, перед глазами всё слегка плывёт. Я набрала ледяной воды в ладони и погрузила в них лицо. Волосы упали вперёд и тоже намокли.

— Айлин, — Эд сорвался с места ко мне, стул со скрипом отодвинулся.

Тук-тук, тук-тук... я слышу своё сердце. Это не паническая атака, просто стресс, переизбыток чувств.

— Не трогай меня сейчас, — бормочу, — дай пару минут. Всё хорошо.

Да ничего не хорошо. Просто мне уже так долго плохо, что я считаю такое состояние нормой.

Я умылась ещё несколько раз, задержав на последнем подходе лицо в воде, пока воздух в лёгких не закончился. Только тогда закрыла кран, вытерлась первым попавшимся полотенцем и вернулась за стол.

— Прости. Прости меня. Я не сомневался в твоей любви. Просто надеялся, что ты сможешь меня ненавидеть. Я идиот, Айлин, но тебя люблю. Хотел, как лучше.

— Ты всё решил за нас двоих, Эдвард. Ты мне даже выбора не дал! Да я была бы больше счастлива, если бы ждала тебя! Я бы хотя бы не чувствовала себя брошенной! Я думала, что совсем одна осталась, поэтому и решилась на смерть! — голос непроизвольно стал громче, но дрожал, — я винила тебя в измене, я винила себя в том, что недостаточно хороша, а это всё — ложь? — я замолчала на несколько секунд, смотря на Эда со сведёнными бровями и слезящимися, щенячьими глазами, кусала губы и щёки, — мне никогда не было так плохо, как в те месяцы, — прозвучало уже тише.

Я сломалась. Впервые рассказала о своих чувствах искренне, со всей болью и злостью. После — сразу зарылась руками в волосах и опустила голову. Я плачу, несмотря на то, что хотела поговорить без лишних эмоций. А лишние ли они?.. Хриплый мужской голос разрезал тишину.

— Столько раз думал, что я мог тогда не успеть... постоянно вспоминаю, как нашёл твоё письмо, как увидел тебя на краю. Ты ведь совсем близко была. Боялся, скажу хоть слово, и ты прыгнешь. Понимаю, что, приехал бы я чуть позже, и тебя бы уже не было... — Эдвард тяжело сглатывает, а я, кажется, замерла, — даже говорить об этом жутко. Я бы не смог с этим жить — шагнул бы следом. Сейчас понимаю, как сильно виноват перед тобой. Я тебя не заслуживаю, Айлин. Ты можешь меня ненавидеть, и будешь права. Когда тебе станет легче, я уйду и больше тебя не потревожу, если ты того захочешь.

Физически — я на кухне. По ощущениям — меня только что бросили в лёд, достали и толкнули в огонь. Ожогами покрывается и тело, и сердце — его вырвали и бросили отдельно. Он вообще не понимает, в чём дело?

— Нет, — медленно качаю головой, — я не ненавижу, Эдвард. Но хватит думать за меня, пожалуйста, — я возвращаю взгляд к парню, — за себя думай, у меня есть своя голова. А ты сам? Ты сам хотел бы остаться?

Эд встал из-за стола. Я испугалась, что он сейчас возьмёт куртку, выйдет из квартиры и хлопнет дверью, тем самым оставив меня вновь. Но он делает другое: подходит ко мне сзади, обнимает меня и мягко целует в макушку.

— Очень. Ты не против? — слова выходят тихими.

— Только если не будешь думать за двоих и лгать мне, — я нахожу его руки и кладу на них свои ладони, цепляясь, как тонущий за ветки.

— Иди ко мне, родная. Посидим на диване вместе, рядом. Я безумно соскучился по тебе.

Я согласилась. Мы переместились на мягкий диван, где Эдвард обнял меня одной рукой, а я сидела, сжавший, как перепуганный котёнок на холодной улице. Фильм не включали, музыку — тоже. Нам хотелось насладиться друг другом, не отвлекаясь на что-то ещё. Столько времени было упущено, потому теперь хочется просто слушать дыхание и чувствовать тепло любимого человека.

Да, любимого. Я по-прежнему невероятно его люблю.

В какой-то момент тяжёлые веки стали смыкаться. Так странно: даже снотворные не всегда помогали уснуть, а с Эдвардом я уже второй раз невольно засыпаю. Разве может быть такое, что человек действует гораздо сильнее лекарств?

Сквозь сон почувствовала, как Эд несёт меня в спальню. Он осторожно положил меня на кровать, укрыл одеялом, даже немного посидел рядом. А потом кровать тихо скрипнула и парень убрал с меня свою ладонь. Тогда даже под одеялом стало холодно.

— Не уходи, — я приоткрыла глаза, — останься здесь. Прошу.

Эдвард притормозил. Какое-то время сидел неподвижно, но всё-таки лёг рядом, залез под одеяло и положил на меня свою руку.

— Хорошо. Я об этом мечтал.