protected?

Аарон нервно теребил шнурок своей безразмерной толстовки, наматывая его на палец до белых костяшек, а затем резко отпуская. Его взгляд был прикован к вытертым носкам своих кед, он безнадежно изучал каждую трещинку на асфальте, лишь бы не поднимать глаз. Огонь ярости, который еще недавно прожигал насквозь, сменился тяжелым, серым пеплом опустошения.

Сидеть рядом с Кевином в такой тишине было почти физически больно. Это было неправильно, противоестественно. Кевин Дэй никогда не умел молчать. Он был шумом, он был вечным потоком слов о статистике и скучных лекциях. Иногда он переходил на французский — резкий, гортанный, бархатистый. Аарон никогда не спрашивал, что значат эти фразы, но он ловил каждое созвучие. Голос Кевина, когда тот говорил на другом языке, становился другим — более глубоким, интимным, от него по коже Аарона бежали мурашки, которые он так старательно скрывал под слоями одежды.

Дэй резко, со свистом вздохнул. Этот звук заставил Аарона вздрогнуть. Кевин повернул голову, и в его глазах отражалась такая бездна потерянности, что у блондина перехватило дыхание.

— Я не знаю, что мне делать, Ари, — выдохнул Кевин. Слова прозвучали надломлено, почти жалко. — Правда, не знаю.

— Кев, ты придурок, — тихо, почти ласково пробормотал Миньярд, не в силах больше сдерживаться. — Мы лучшие друзья. Ты же всегда можешь прийти ко мне. Ты же знаешь... я всегда выслушаю. Я всегда помогу. Просто скажи. — Аарон наконец поднял взгляд, надеясь увидеть в глазах напротив хоть каплю прежнего Кевина.

— Но не сейчас, — безысходно прошептал Кевин, и его голос сорвался.

В груди Аарона что-то с оглушительным звоном разбилось. Он инстинктивно схватился ладонью за ткань толстовки там, где бешено колотилось сердце. Это «не сейчас» прозвучало как смертный приговор их дружбе, как самый жестокий отказ. Человек, ради которого он был готов на всё, человек, которого он любил каждой клеткой своего колючего естества, возводил стену именно в тот момент, когда Аарон стоял перед ним с протянутыми руками. Ему стало так обидно, что в горле застрял горький ком. Неужели он не заслужил доверия? Неужели Кевин настолько отчаялся, что даже Аарон стал для него лишним?

— Я ненавижу тебя, — прошипел Аарон, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. — Я, блять, ненавижу тебя! — Его голос сорвался на крик, полный отчаяния. Ему хотелось, чтобы Кевин почувствовал эту боль, чтобы он понял — его молчание убивает их обоих.

— Я это заслуживаю, — Кевин горько, почти мертвенно усмехнулся.

Эти слова стали последней каплей. Аарон резко распахнул глаза, и в них вспыхнула такая ярость, что Кевин невольно отшатнулся. Ладонь блондина хлестко, с сухим звуком ударила по щеке Дэя. И прежде чем тот успел осознать произошедшее, Аарон вцепился обеими руками в его голову, притягивая к себе почти грубо.

Миньярд едва дышал от клокочущего внутри гнева. «Заслуживаю»? После всего, что они прошли? В памяти Аарона яркими вспышками пронеслось прошлое: первый раз, когда он увидел Кевина — того запуганного, изломанного мальчишку, который не давал к себе прикоснуться. Он помнил ночи, когда Кевин захлебывался криком в кошмарах, помнил его дрожащие руки после панических атак. Помнил тот страшный момент, когда жизнь Кевина висела на волоске, и Аарон чуть не потерял его навсегда. И теперь он слышит это?

— Ты совсем крышей поехал?! — прорычал Аарон, глядя Кевину прямо в зрачки. — Мы это уже прошли! Прекрати говорить это дерьмо! — Его брови были сдвинуты так плотно, что лицо казалось устрашающей маской. — Я ненавижу тебя, потому что ты, чертов придурок, делаешь мне больно! Специально!

— Аарон, я... — Кевин смотрел на него, и его спокойствие было лишь ширмой, за которой рушился его мир. Он не знал, как оправдаться. Он не знал, как сказать правду, не разрушив остатки их дружбы.

— Заткнись! — гневно оборвал его Миньярд. Он не хотел слышать логических доводов. Он хотел, чтобы Кевин замолчал, или чтобы он кричал, или...

— Правда, Аарон, я не знаю, как это... — Кевин продолжал говорить, его потребность в словах была неискоренима даже в шаге от пропасти.

Аарон не дал ему закончить. Он рванул Кевина на себя, сокращая последние сантиметры, и впился в его губы. Это не был нежный поцелуй из фильмов. Это было столкновение, яростное, отчаянное и болезненное. Аарон кусал его губы, сминая их с такой силой, будто хотел оставить шрам, пометить его, передать через этот укус всю ту кровь, которой обливалось его собственное сердце.

«Какая разница, — билось в голове Аарона, — наша дружба и так трещит по швам».

Он кусал до металлического привкуса крови, заставляя Кевина почувствовать его боль физически. И он не отпускал, не давал вздохнуть, пока не почувствовал, как Кевин, сначала замерший от шока, вдруг судорожно выдохнул прямо ему в губы.

Злость начала медленно вытекать из Аарона, оставляя после себя дрожащую слабость. Поцелуй изменился — из наказания он превратился в мольбу, в глубокое, чувственное признание. Кевин, наконец обретя опору, обхватил Аарона за талию, притягивая его так близко, что их сердца теперь бились в одном рваном ритме. В этом жесте было всё: и прощение, и страх, и та самая любовь, о которой они оба боялись говорить вслух. На скамейке в парке, под тенью деревьев, мир перестал существовать — остались только вкус крови на губах и тепло рук, которые наконец-то перестали отталкивать.

Кевин не мог поверить своим ощущениям. Это было реально? Он не спал? Не был ли он в каком-то сладком, наркотическом сне? Аарон, его Аарон, с таким отчаянием прижимался к нему, зализывая кровоточащие раны на его губах, которые сам же и оставил. От осознания этой боли, этой нежности, этого хаоса, смешанного в одном поцелуе, Кевину хотелось разрыдаться, как несчастный ребенок, которому не разрешили взять долгожданную конфету.

Аарон целовался так, будто это было их последнее мгновение на Земле. Его пальцы впивались в темные волосы Кевина, как будто это был последний шанс удержать его, не дать ему сбежать. Он прижимался всем телом, словно боялся, что Кевин растает, как снежинка, или исчезнет в воздухе. В этот момент Аарон был чертовски счастлив. Кевин был в его руках, не отстранялся, не сбегал. Все сдерживаемые чувства, вся боль, вся ревность, вся нежность — всё это вырывалось наружу, смешиваясь в хаотичном, пьянящем танце.

И вдруг, Аарон сам оттолкнул его. Он почувствовал, как по его щекам катятся горячие слезы, и отскочил к другому краю скамейки, отворачиваясь. Позорище. Он, Аарон Майкл Миньярд, разревелся прямо перед Кевином.

Кевин недовольно шмыгнул носом.

Кевин осторожно пододвинулся ближе, беря Аарона за руку. На его лице играла слабая, робкая улыбка. Он нежно, но настойчиво повернул лицо блондина к себе, касаясь большим пальцем слез, текущих по его милым, розовым щечкам. Затем он прислонился лбом ко лбу Аарона. Оба тяжело дышали, сердца бешено колотились в груди, готовые выпрыгнуть наружу.

Кевин прикрыл глаза.

— Пожалуйста, не плачь, — прошептал он. — Я не могу видеть, как ты плачешь, малыш Ари.

— Я… — Аарон попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он снова зажмурил глаза.

— Я люблю тебя, — закончил за него Кевин, произнося эти два слова вслух, впервые. — Знал бы ты, насколько сильно.

Аарон задрожал. Он снова шмыгнул носом, но уже без прежнего отчаяния. Затем, осторожно, он подался вперед и поцеловал Кевина. Это был не яростный, кусающийся поцелуй, а мягкий, нежный ответ. В этом касании было извинение, принятие, и робкое начало чего-то нового.

***

Эндрю вошел в комнату Нила. Она оказалась просторной, с большим столом, заставленным компьютером с гигантским монитором. Эндрю был почти уверен, что Нил никогда им не пользовался — удлинитель был отключен, провода валялись в беспорядке. Нигде не было никаких намеков на увлечения, никаких личных вещей, которые бы выдали в этой комнате пространство именно Нила. Эндрю знал его недолго, но ему хотелось чувствовать, что это его личное пространство.

Нил уселся на пол у кровати, наблюдая, как Эндрю осматривается, как тогда ночью. Сам он чувствовал себя немного нервно. Эндрю бросил телефон на кровать и приземлился напротив, заглядывая ему в глаза.

— Стюарт тебе что-нибудь рассказывал? — осторожно спросил Нил.

— Твой дядя чересчур болтлив, разумеется, он что-то говорил, — пробормотал Эндрю, его взгляд остановился на смятой пачке сигарет, валявшейся на тумбочке. Он слегка нахмурился, но промолчал.

— Я имею в виду… — Нил замялся, подбирая слова. — Ну, как я оказался у него. Или что-то вроде того. Я не хотел, чтобы ты узнал это от него.

Эндрю наклонил голову, его взгляд стал заинтересованным. Он изучал лицо Нила, находил его красивым даже в моменты волнения.

— Не думаю, что твой дядя из тех, кто рассказывает что-то без твоего согласия, — сказал Эндрю. — Расскажешь сам, если захочешь.

Нил слабо улыбнулся и едва заметно кивнул.

— Я хочу рассказать. — Он осторожно коснулся пальцами ковра, на котором они сидели, а затем — пальцев Эндрю, зарывшихся в мягкий ворс. Эндрю вздрогнул от неожиданности. — Прости, — Нил прикусил губу и убрал руку.

— Да или нет? — уверенно спросил Эндрю.

— Да, — так же уверенно ответил Нил. И тут же почувствовал, как чужая рука легонько сжала его собственную. Это тепло было до жути приятным, оно щекотало что-то внутри. — Мой отец был плохим человеком, — начал Нил, заглядывая в карие глаза Эндрю. — Я бежал от него около восьми лет.

Комната была погружена в полумрак, тишину которого нарушало лишь прерывистое дыхание Нила. Слова падали с его губ, как тяжелые, пропитанные кровью камни, и каждый из них оставлял глубокую борозду в сердце Эндрю.

— Ты чуть не умер, — голос блондина прозвучал не как вопрос, а как горькая констатация факта.

Нил медленно кивнул. Его взгляд был устремлен в пустоту, туда, где всё еще горела та машина на берегу океана.

— Мама погибла на седьмом году бегства. Перестрелка. Мне пришлось сжечь её вместе с машиной, чтобы они не нашли её... чтобы не нашли меня. Я не похоронил её, Эндрю. Просто оставил там, в огне. — Нил горько, надломлено улыбнулся. — Она всегда говорила: «Беги, Абрам. Не останавливайся. Не оглядывайся». Я и не оглядывался.

Эндрю почувствовал, как внутри него что-то закипает — холодная, ледяная ярость на мир, который так обошелся с этим мальчишкой. Он осторожно начал поглаживать руку Нила, едва касаясь кожи пальцами. Этот жест был безмолвным якорем: «Я здесь. Ты не один в этом огне».

— После её смерти был «Эвермор», — Нил резко отстранился, его движения стали дергаными.

Одним рывком он стащил с себя толстовку, оставаясь обнаженным по пояс в холодном свете лампы. Эндрю замер. Его взгляд лихорадочно метался по торсу Нила, по этой жуткой, искалеченной карте боли. Шрамы переплетали кожу, наслаивались друг на друга: следы ожогов, ножевых ранений, росчерки, оставленные Рико. Эндрю потянулся рукой к одному из самых крупных следов на боку, но замер в паре сантиметров. Он не хотел осквернять эту боль случайным касанием.

— Рико любит играть, — Нил поджал губы, пристально наблюдая за реакцией блондина. — Они вернули меня отцу. — Его смех прозвучал как хруст костей. — Дядя убил его за секунду до того, как он перерезал мне сухожилии. Я не должен был выжить, Эндрю. Это ошибка статистики.

— Да или нет? — голос Миньярда был низким и вибрирующим от подавленных эмоций.

Нил кивнул, но Эндрю не шелохнулся.

— Словами, Нил. Да или нет?

Для него это было жизненно важно. Он хотел, чтобы Нил осознавал свою власть над собственным телом именно сейчас, когда оно было выставлено на обозрение во всей своей израненной правде.

— Да, Эндрю.

Миньярд медленно сократил расстояние. Он притянул Нила к себе, позволяя его голове опуститься на свое плечо. Его ладонь легла на рыжий затылок, пальцы нежно зарылись в волосы, перебирая их с такой осторожностью, будто Нил был сделан из тончайшего стекла.

У Нила перехватило горло. Первые слезы — горячие, злые — обожгли щеки. Он не мог их больше сдерживать. Обхватив Эндрю за торс, он прижался к нему всем телом, пряча лицо на его плече и тихо, надрывно всхлипывая. Весь ужас восьми лет бегства, запах гари и блеск отцовского тесака — всё это уходило, смываемое этим объятием.

Эндрю чувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски. Ему хотелось выжечь из памяти Нила каждое воспоминание о боли, защитить его от всего мира, стать его персональной крепостью. Он был готов забрать на себя каждый шрам, каждую паническую атаку, лишь бы этот рыжик больше никогда не смотрел на свои руки так, будто они всё еще в крови.

— Спасибо, что не ушел, — прошептал Нил в изгиб его шеи. — Я так боялся, что ты исчезнешь, когда узнаешь.

— Я здесь, — Эндрю начал мерно, успокаивающе похлопывать его по спине, создавая ритм, за который Нил мог уцепиться. — Я никуда не уйду, кролик.

Они сидели так долго, пока дыхание Нила не выровнялось, а дрожь не сменилась усталым спокойствием. В этой тишине их сердца, наконец, начали биться в унисон.

***

Утро в школе пахло мелом и скукой. Ники Хэммик влетел в класс, его глаза беспокойно метались по рядам. Он не спал полночи, гадая, где носят черти его братьев. Но, увидев обоих близнецов на своих местах, он облегченно выдохнул и плюхнулся за парту.

Атмосфера в классе изменилась. Тяжелое, удушливое напряжение, царившее вчера, исчезло. На его место пришло нечто иное — тихое, уютное и почти осязаемое. Ники почувствовал, как на губах расцветает его привычная ухмылка.

Молодая учительница монотонно бубнила что-то об истории, и Кевин, не спавший почти всю ночь из-за переполнявших его чувств, почувствовал, как веки тяжелеют. Он уронил голову на скрещенные руки, проваливаясь в легкую, приятную дрему.

В какой-то момент Дэй почувствовал тепло. Чьи-то тонкие пальцы мягко зарылись в его темные волосы. Кевин почти замурлыкал от удовольствия, когда прохладная рука начала медленно перебирать пряди, массируя кожу затылка. Он не открывал глаз, наслаждаясь этим моментом абсолютного доверия. На его губах появилась сонная, непривычно открытая улыбка.

— Это так приятно? — раздался над ухом едва слышный шепот Аарона.

Кевин приоткрыл один глаз, встречаясь взглядом с блондином. Аарон смотрел на него без тени привычного раздражения — в его глазах светилась тихая, осторожная нежность.

— Мне нравится, — выдохнул Кевин, снова закрывая глаза.

— Мне нравится, что тебе нравится, — ответил Аарон, и его щеки чуть порозовели.

Кевин покраснел до корней волос, но не шелохнулся, подставляясь под ласковые пальцы друга.

В этот момент телефоны у обоих коротко завибрировали.

Николас Эстебан Хэммик: мне нравится, что тебе нравится 😏

Николас Эстебан Хэммик: тьфу ты

Николас Эстебан Хэммик: а чего так слащаво?

Николас Эстебан Хэммик: я завидую.

Кевин, не отрывая головы от парты, нащупал телефон и быстро набрал ответ, едва сдерживая улыбку.

Кевин Дэй: придурок.

Аарон, заметив переписку, лишь фыркнул, но руку из волос Кевина не убрал. Буря прошла, оставив после себя чистое небо и двух людей, которые, наконец, нашли дорогу друг к другу.