protected?

Hi. I'm idiot. Ахах, всем привет, кто ещё остался. Недавно перечитала все части этого фика, и четко решила переписать. Я нашла две главы, которые так и не были опубликованы. В общем-то, я постаралась не менять диалоги и оставить, как есть, с глупыми ситуациями. Дописала финал и сейчас редактирую все части. Почему-то мне не захотелось удалять историю и забывать её, так что приятного прочтения.
__________________________________

Стюарт Хэтфорд был для Нила калейдоскопом, состоящим из самых противоречивых осколков. Он мог быть пугающе грубым, когда дело касалось бизнеса, и обезоруживающе добрым в те редкие моменты, когда в его глазах гас холодный блеск. Он проявлял заботу, которая казалась Нилу неподъемной ношей, совершал неуклюжие попытки сблизиться и пугал своей странной, порой неуместной мягкостью. Нила это устраивало. Вернее, он приучил себя принимать это как неизбежный фон.

Они были представлены друг другу целую вечность назад — в той далекой, почти призрачной жизни, когда Мэри еще была жива. Теперь матери не было, а Нил и Стюарт жили под одной крышей. Относительно недавно, но для Нила каждый день в этом доме ощущался как затянувшаяся пытка комфортом. Под ребрами постоянно ворочалось холодное, скользкое чувство неловкости. Ему было абсолютно всё равно, какой там Хэтфорд на самом деле, какие демоны грызут его душу и какой авторитет он имеет в криминальном мире. В голове Нила пульсировала лишь одна мысль, ставшая его девизом, его спасательным кругом: «Я уйду». Рано или поздно, через окно или через парадную дверь — неважно. Но он не останется здесь. Он не умеет оставаться.

Безопасность для Нила была забытым словом из мертвого языка. Он никогда не чувствовал её — ни в тесных мотелях, ни в бегах, ни здесь. Даже под защитой дяди, чье имя заставляло влиятельных людей бледнеть, это мифическое чувство защищенности не спешило проявляться. Стюарт обладал безграничной властью; он мог стереть человека с лица земли одним коротким кивком. И именно в этом Нил видел главную угрозу. В мире Джостена власть всегда означала опасность. Что, если однажды он станет помехой? Что, если он случайно перейдет невидимую черту, и дядя решит, что племянник — слишком дорогое или хлопотное вложение?

— Всё позади, Нил, — твердил Стюарт, и его голос звучал как попытка убаюкать раненого зверя. — Тебе больше не от чего бежать.

Но Джостен пропускал эти слова сквозь себя, словно они были лишь шумом ветра в пустых коридорах. Он не желал слушать. Слушать — значило поверить. Поверить — значило расслабиться. А расслабиться — значило умереть.

Его тело помнило всё. Он до сих пор вздрагивал, когда чья-то рука случайно оказывалась слишком близко. Каждый неожиданный звук в доме в темное время суток вырывал его из липкого сна, и пальцы судорожно шарили под подушкой в поисках оружия. Но там было пусто. Всегда пусто. И это отсутствие стали в руках пугало его больше, чем любая реальная угроза.

На улице он превращался в натянутую струну. Взгляд панически метался по лицам прохожих, по окнам домов, по теням в переулках. Он искал преследователей, хотя знал — логически, холодно знал, — что они мертвы. Но мертвецы в его голове продолжали охоту. Он вычислял пути отступления, считал секунды до ближайшего поворота, искал слепые зоны. Он отчаянно хотел, чтобы этот «всякий случай» никогда не наступил, но вера в мирное небо над головой была для него непозволительной роскошью. Слишком долго Нил был добычей. Слишком глубоко в его плоть въелся запах страха и пороха.

Смерть отца не принесла ему того ослепительного облегчения, о котором он грезил восемь долгих лет. Он представлял, как будет упиваться моментом гибели Натана, как каждая капля крови тирана станет для него нектаром свободы. Но когда это произошло, внутри просто что-то сломалось. Произошел системный сбой. Нил не почувствовал ничего, кроме оглушительной пустоты. Мир не изменился. Он всё так же оглядывался через плечо. Ссадины, глубокие порезы, затянувшиеся шрамы и уродливые ожоги от прикуривателя на коже были единственными свидетелями того, что прошлое было реальным. И эти шрамы шептали ему, что расслабляться нельзя.

Переезд в тихий, сонный район, где весенний ветер ласково трепал ветви деревьев, казался Нилу изощренной декорацией. Выходя из дома, он озирался с удвоенной бдительностью. Идея о том, что можно просто вдохнуть полной грудью, почувствовать свежесть марта, поёжиться от прохлады и с улыбкой взглянуть в бездонную синеву неба, казалась ему абсурдной. Счастье было одеждой с чужого плеча — оно кололось, жало и выглядело нелепо. Может, покой просто не был предназначен для него?

Нил плелся в школу, лениво перебирая ногами и глядя в землю. Лицо свело хмурой гримасой, а носок кроссовка методично пинал дорожный камешек. Идти туда не хотелось до тошноты. Одноклассники были для него безликой массой, им не было до него дела, и это было взаимно. Но была одна деталь, которая нарушала его серую реальность.

Взгляд. Пронзающий, тяжелый, острый, как хирургический скальпель. Нил чувствовал его кожей, затылком, каждым нервным окончанием. Он знал, что за ним кто-то наблюдает, но упорно держал маску безразличия.

Один из близнецов Миньярдов — Эндрю — изучал его. Словно Нил был редким экспонатом, диковинным зверем или, что вероятнее, новым развлечением для скучающего хищника. Эндрю, казалось, был уверен в своей невидимости, или же ему было плевать, что о нем подумают. Большинство учеников боялись его до дрожи в коленях, зная, что задеть Миньярда — значит получить нож в спину в самом буквальном смысле.

Но среди «чудовищ» — компании Эндрю — нашелся тот, кто осмелился заметить эту странную одержимость. Николас Хэммик, вечно шумный и неугомонный, замер, удивленно уставившись на кузена. Он никогда не видел Эндрю таким — застывшим, сосредоточенным на ком-то одном. Увлеченным.

— Отвернись, — голос Эндрю прозвучал как рычание цепного пса.

Блондин, даже не глядя на кузена, резко выкинул руку, и его кулак врезался Ники куда-то в скулу. Удар был выверенным, точным и расчетливым — не чтобы убить, но, чтобы напомнить о границах. Ники охнул, хватаясь за ушибленное место. Он совсем забыл, что в присутствии Эндрю опасно даже просто дышать слишком громко, не говоря уже о том, чтобы лезть в его мысли.

— Подойдешь? — вдруг вмешался Аарон, подав голос со своего места.

Ники перевел ошеломленный взгляд на второго близнеца. Ему казалось, что он всё еще спит. Это было за пределами реальности: Аарон Миньярд никогда не вмешивался в дела брата, предпочитая холодный нейтралитет, а сам Эндрю был признанным социопатом, не способным на интерес к живому человеку.

Но в тот день воздух в классе был наэлектризован. Нил продолжал смотреть в окно, чувствуя, как чужое внимание выжигает на его коже клеймо. Он был Нилом Джостеном, человеком, который всегда уходит. Но под этим взглядом он впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, кто-то заметил его настоящего — того, кто заперт глубоко внутри за баррикадами шрамов и страха. И от этого чувства ему стало по-настоящему холодно.

— Я сейчас ударю второй раз, — произнес Эндрю, и его голос был подобен шелесту лезвия, скользящего по шелку.

Он смотрел на Хэммика с улыбкой, которая заставляла кровь стынуть в жилах. Это не было выражением радости — это был обнаженный хищный оскал, обещание боли, завернутое в обертку пугающего спокойствия. Вопрос, заданный Ники секунду назад, повис в воздухе, раздавленный этим ледяным равнодушием. Ники резво замахал головой из стороны в сторону, его глаза округлились от первобытного страха. Он знал: Эндрю не шутит. Никогда.

— Тогда не смотри на него, — отрезал блондин, мгновенно теряя интерес к кузену.

Парень вернулся к своему главному делу — изучению Нила Джостена. Нил сидел на первом ряду у окна, за третьей партой, словно пытался слиться с солнечными бликами на стекле. Эндрю рассматривал его так, будто препарировал взглядом, пытаясь отыскать брешь в его нелепой броне из молчания и хмурых взглядов.

Внутри Эндрю жил зверь, чей поводок был сплетен из колючей проволоки. Он был готов убить за брата, и это не было красивой метафорой. Это была константа его существования. Несмотря на годы невысказанных обид, на холодную пропасть между ними, Эндрю оставался щитом Аарона. Попробуйте взглянуть на Аарона не так. Попробуйте стать угрозой — или просто раздражителем, который не понравится его близнецу. Вы даже не успеете осознать свою ошибку, как окажетесь прижаты к первой попавшейся стене, чувствуя, как холодная сталь ножа целует вашу сонную артерию. Это был минимум. Начальная точка его ярости.

В этот момент Николас вдруг зажегся, как стоваттная лампочка в темном подвале. Его лицо озарила «сногсшибательная» идея, которая явно обещала либо катастрофу, либо чудо. Он заметался взглядом между Кевином и Аароном, отчаянно ища в их лицах хотя бы тень одобрения, проблеск поддержки своей безумной затеи.

— Ники, даже думать не смей, — прошипел Кевин, чьи нервы уже звенели от напряжения. Дэй чувствовал, как воздух в классе сгущается, превращаясь в чистый свинец.

Но Хэммик лишь закатил глаза. Идея была слишком прекрасной, чтобы похоронить её из-за чужой трусости! Игнорируя сначала недоумевающий, а затем стремительно наливавшийся яростью взгляд Эндрю, Ники уверенно направился к парте Нила.

Эндрю дернулся, его рука инстинктивно скользнула к повязкам, но он не успел. Кевин и Аарон — «оставшиеся чудовища» — среагировали мгновенно, мертвой хваткой вцепившись в его плечи и руки. Слава небесам, что их было двое, иначе этот класс превратился бы в бойню, и оттирать кровь с линолеума пришлось бы до самого вечера.

— Я говорю вам, у него проблемы с башкой, — выдавил Кевин, удерживая рвущегося вперед Миньярда.

— Скорее, полное отсутствие инстинкта самосохранения, — Аарон покачал головой, его голос был сухим от напряжения, пока он всем весом наваливался на брата, пытаясь сдержать его смертоносный порыв. — Настоящий безумец.

А Ники, словно, не слыша скрежета зубов за спиной, с лучезарной, почти невинной улыбкой опустился на свободный стул рядом с Джостеном. Он сложил руки на парте, опустил на ладони подбородок и начал довольно играть ресницами, излучая дружелюбие, которое в этой комнате казалось чем-то инородным.

Нил слышал каждый шаг. Он чувствовал движение воздуха, запах чужого парфюма, вибрацию стула, когда Ники сел рядом. Но он продолжал упорно, до боли в глазах, рассматривать пустой школьный двор за окном. Внутри него все кричало: «Беги! Прячься! Исчезни!». Он думал: может, если игнорировать проблему, она самоликвидируется? Если не смотреть, она перестанет существовать?

«Не уйдет, ты, как никто другой, знаешь это», — прошептал внутренний голос, сочувствующий и горький.

Губы Нила сжались в тонкую, бескровную линию. Под партой его ладони невольно сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в шрамы на коже. Напряжение исходило от него волнами, ощутимое, почти осязаемое. Хэммик, заметив, как паренек буквально каменеет от его присутствия, на секунду виновато глянул в сторону своей компании — на разъяренного Эндрю и измотанных Кевина с Аароном.

Но в следующее мгновение он принял решение. Он не сдастся. Он заставит этого ледяного мальчика оттаять. Ники вернул взгляд к профилю Нила, и в его глазах, за привычным весельем, промелькнуло что-то упрямое и теплое. Он останется здесь. Даже если за это придется заплатить синяком от кузена.

— Эй, Нил, — голос Ники звучал мягко, почти воркующе. — Мы тут подумали… ну, то есть я подумал. Ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы компания.

Джостен медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой пружины, перевел взгляд с окна на Николаса. В его глазах — холодных, настороженных — читалось отчетливое желание оказаться где угодно, только не здесь. Он мельком глянул за плечо Ники: там Кевин и Аарон практически висели на Эндрю, который застыл в позе взведенного курка. Эндрю не кричал, не вырывался активно — он просто был воплощением концентрированной угрозы, направленной точно в затылок Хэммику.

— Мне не нужна компания, — голос Нила был сухим, как наждачная бумага. — И мне не нужно, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Уходи. Пока он не вырвался.

Хэммик лишь отмахнулся, хотя по его спине явно пробежал холодок. Он знал, что Эндрю не шутит, но азарт и какое-то болезненное любопытство перевешивали инстинкт самосохранения, который у Николаса и так работал со сбоями.

— Ой, да брось. Эндрю просто… Эндрю. Ему нужно привыкнуть к тому, что в его поле зрения появилось что-то поинтереснее ножей, — Ники заговорщицки подмигнул, игнорируя то, как Аарон за его спиной одними губами произнес: «Тебе конец». — Так что, Нил, расскажешь, откуда ты взялся такой… необщительный?

— Из ада, — бросил Нил, снова возвращаясь к созерцанию пустого школьного двора. Его пальцы судорожно вцепились в край парты. — И, если ты сейчас не уйдешь, он устроит филиал этого места прямо здесь.

В этот момент Эндрю, кажется, окончательно потерял терпение. Он сделал резкое движение, почти сбросив с себя Дэя.
— Пять секунд, Хэммик, — прошипел блондин, и этот шепот был страшнее любого крика. — Четыре.

— Ники, ради всего святого! — Кевин выглядел так, будто у него сейчас случится паническая атака. — Брысь оттуда!

Николас, наконец, почувствовал, как волоски на шее встали дыбом. Он быстро поднялся, картинно вскидывая руки в защитном жесте, но всё ещё продолжая улыбаться Нилу.

— Ладно-ладно, ухожу! Но мы еще не закончили, Джостен. Я чувствую, мы станем отличными друзьями. Или я стану твоим любимым собутыльником, это уж как пойдет.

Как только Хэммик отошел на безопасное расстояние, Эндрю замер. Напряжение в его плечах не исчезло, но он позволил Аарону разжать руки. Блондин медленно поправил рукава куртки, скрывая повязки, и его взгляд снова приклеился к затылку Нила.

— Безумец, — повторил Аарон, усаживаясь на свое место и бросая на брата обеспокоенный взгляд.

Эндрю ничего не ответил. Он сел, сложил руки на груди и не сводил глаз с Нила. Тот всё так же смотрел в окно, но его плечи теперь были подняты чуть выше, чем обычно. Охота началась, и в этом классе все знали: если Эндрю Миньярд выбрал цель, спасения не будет. Вопрос был лишь в том, станет Нил его жертвой или кем-то совершенно иным.