13
Виолетта
17:59
Сначала я решаю, что это Кира привела их в клуб, и чуть было не срываюсь на нее, но Кира встает между мной и пистолетом. Я знаю, что сегодня она не умрет, но это вовсе не значит, что она пуленепробиваема. Не знаю, откуда Рома и его вооруженные головорезы пронюхали, что я здесь, но теперь мне конец.
Нельзя сейчас глупить. Нельзя строить из себя героя.
Я не готова смириться с таким поворотом событий. Может быть, направь он на меня дуло до того, как я встретил Дашу и ко мне вернулись плутонцы, – мне было бы пофиг, нажимайте на курок. Но моя жизнь стала мне дороже.
– Теперь-то помалкиваешь, а? – говорит Рома. Его рука дрожит.
– Не делай этого. Пожалуйста. – Кира качает головой. – Твоя жизнь тоже сразу закончится.
– Просишь за него, да? А на меня тебе просто плевать.
– Если ты это сделаешь, мне вечно будет на тебя плевать.
Надеюсь, она говорит это не просто чтобы его успокоить. Ведь если эти двое на самом деле останутся вместе, я буду вечно преследовать их с того света. На секунду мне хочется рискнуть и спрятаться за спиной Алтын, а потом броситься на Рому, но вряд ли у меня выйдет что-то дельное.
Даша.
Она подходит к Бергер сзади, и я мотаю головой. Рома замечает это движение, оборачивается, и вот я уже несусь на него, потому что теперь под угрозой жизнь Даши. Она бьет Рому по лицу, и, хотя удар этот не сбивает Рому с ног – нет, ничего такого, – у нас появляется шанс. Друган Ромы размахивается, чтобы ударом снести голову Даши с плеч, но в последнюю секунду отступает, будто бы узнав ее. Не знаю, что происходит, но в конце концов Даша отходит назад. Рома готов наброситься на нее, и я уже выступаю вперед, чтобы ее защитить, но меня опережает Алтын. Она, как паровоз, врезается в Рому и его приятеля – и впечатывает их обоих в стену. Пистолет падает на пол.
И не выстреливает. Все остаются целы.
Второй кореш Ромы пытается поднять пистолет, но получает от меня по физиономии, и Бергер обрушивается на него сверху. Я хватаю пистолет первым. Можно прикончить Рому прямо сейчас, чтобы он больше и близко не подходил к Кире. Когда Алтын отходит на безопасное расстояние, я направляю на Рому пистолет. Даша смотрит на меня точно так же, как смотрела, когда пыталась от меня убежать, а я ее догнала. Как будто я опасна.
Я отстреливаю сразу весь барабан.
Пули оказываются в стене клуба.
Я хватаю Дашу за руку, и мы убегаем, потому что Рома с товарищами пришли сюда меня убить, а мы как раз те самые ребята, которые сегодня скорее всего обнаружат нож у себя в шее или пулю в голове.
Сегодня мне дико не везет с прощаниями.
Дарья
18:24
Понимая, что нам уже ничего не грозит, мы прислоняемся к стене и сползаем по ней вниз, как утром, когда я не справился с нервами после бегства от Ксюши. Я хочу укрыться в каком-нибудь безопасном месте, например в запертой комнате, а не оставаться на улице, где кто-то может охотиться за Виолеттой. Виолетта держит меня за руку и обнимает за плечи, не отпуская далеко от себя.
– Респект за то, что въебала Роме, – говорит Виолетта.
– Я впервые кого-то ударила, – говорю я. Я все еще шокирована всем тем, что сделала сегодня в первый раз: спела на публике, поцеловала Виолетту, потанцевала, ударила человека, услышала, как свистят пули, пролетая мимо меня.
– Хотя на самом деле не надо драться с тем, у кого пушка в руках, – говорит Виолетта. – Тебя могли убить.
Я смотрю на улицу за углом, пытаясь восстановить дыхание.
– Ты критикуешь то, как я спасла тебе жизнь?
– Если бы я отвернулась, тебя уже могло бы и не быть в живых. С этим я смириться не могу.
Я ни о чем не жалею. Мысленно возвращаясь во времени, я представляю, что могло бы случиться, споткнись я или окажись чуть нерасторопнее: я потеряла бы ценное время и дорогого мне человека, потому что пули разорвали бы на части ее прекрасное сердце.
Я чуть не потеряла Виолетту. Нам осталось не больше шести часов жизни, и, если ее не станет первым, я превращусь в зомби, который прекрасно осознаёт, что ее голова уже на плахе.
Когда я договорилась встретиться с Виолеттой около трех часов ночи, я не ожидала, что между нами возникнет такая связь.
Этот день дарит мне невообразимо много. Но при этом он абсолютно немыслим, абсолютно невыносим.
На глаза у меня наворачиваются слезы, и остановить их невозможно. Наконец-то я плачу, потому что хочу, чтобы у меня впереди были новые утра.
– Я уже по всем скучаю, – говорю я. – По Ксюше, по плутонцам.
– И я, – говорит Виолетта. – Но мы не можем снова рисковать их жизнями.
Я киваю.
– Меня убивает это подвешенное состояние. Не могу больше оставаться на улице. – Грудная клетка вся напряжена. Есть огромная разница между жизнью без страхов, которой я в конечном итоге и научилась жить, и твердой уверенностью, что тебе есть чего бояться. – Тебе будет неприятно, если я скажу, что хочу домой? Хочу лежать в своей постели, где ничего не представляет опасности, и хочу, чтобы ты поехала со мной, но в этот раз вошла в квартиру. Я знаю, что провела всю жизнь, прячась там, но сегодня я очень постаралась пожить нормальной жизнью и теперь хочу поделиться своим домом с тобой.
Виолетта сжимает мою ладонь.
– Веди меня домой, Даша.
Виолетта
19:17
Мы проходим мимо того места, где Даша сегодня утром похоронила птицу. Я тогда была не более чем незнакомкой на велике. Нам уже пора начинать бояться, потому что очень скоро наш срок годности истечет, как у старого мяса, но я держу себя в руках, шагая рядом с Дашей, и она, кажется, тоже в порядке.
Даша ведет меня к дому, в котором живет.
– Если ты больше ничего не хочешь делать, Вивалетт, я подумала, может, мы можем снова сходить к папе?
– Ты только что назвала меня Вивалеттой?
Даша кивает и морщится, как будто только что неудачно пошутила.
– Подумала, что можно попробовать. Это ничего?
– Конечно, ничего, – говорю я. – И план мне нравится. Хорошо будет немного передохнуть, а потом сразу двинуть. – Часть меня не может перестать гадать, ведет ли Даша меня домой, чтобы заняться сексом, но, скорее всего, секс сейчас не первое, что у нее на уме.
Даша едва не нажимает кнопку лифта, но потом вспоминает, что мы договорились им не пользоваться, особенно сейчас, когда жить нам осталось совсем мало. Она открывает дверь на лестницу и начинает осторожно подниматься вверх. Тишина между нами с каждой ступенькой становится все тяжелее. Мне хотелось бы поторопить Дашу, чтобы мы наперегонки понеслись к ее двери, как на пляже в ее фантазиях, но сейчас это самый верный способ никогда не добраться до квартиры.
– Я скучаю... – Даша останавливается на третьем этаже. Мне кажется, она сейчас заговорит о папе или Ксюше. – Я скучаю по временам, когда была такой маленькой, что не боялась смерти. Скучаю даже по вчерашнему дню: вчера я была параноиком, но не должна была умереть.
Я обнимаю ее, потому что объятие говорит все, когда мне сказать совершенно нечего. В ответ Даша прижимается ко мне, а затем мы преодолеваем последний лестничный пролет.
Даша открывает входную дверь.
– Не могу поверить, что впервые привожу домой девушку, а здесь нас даже никто не ждет.
Вот была бы чума, если бы мы зашли в квартиру, а на диване сидел бы папа Даши.
Я думаю что Даша до сих пор жила с отцом только потому что как она и сказала она параноик.
Мы заходим, но в квартире никого, кроме нас, нет.
Надеюсь.
Я обхожу гостиную по кругу. Не буду притворяться, я немного нервничаю, как будто из-за угла может выпрыгнуть какой-нибудь старый друг семьи, успевший стать врагом и решивший, что раз отец Даши в коме, то квартира беззащитна. Но вроде все тихо. Я рассматриваю общие фотографии класса Даши.
Даша смотрит на свое выпускное фото (там она в мантии и академической шапочке), будто бы смотрится в зеркало и видит альтернативную версию себя, как из параллельной Вселенной. Это такой крутой момент, что стоило бы его запечатлеть, но, видя взгляд Даши, я снова хочу ее обнять. – Держу пари, папа расстроился, что я поступила на дистанционку в универе. Он так мной гордился на выпускном, наверное, надеялся, что я изменю свое решение, вылезу из интернета и получу настоящий студенческий опыт.
– Тебе нужно рассказать ему все, что ты за сегодня сделала, – говорю я. У нас осталось не так много времени. Даше очень важно снова увидеться с отцом.
Даша кивает.
– Иди за мной.
Мы проходим через небольшую прихожую прямо к ней в комнату.
– Так вот где ты от меня пряталась, – говорю я. По всему полу разбросаны книги, как будто кто-то пытался ограбить комнату. Но Дашу эта картина совсем не пугает.
– Я пряталась не от тебя. – Даша присаживается на корточки и начинает складывать книжки в стопки. – У меня тут ночью случилась паническая атака. Не хочу, чтобы папа, вернувшись домой, узнал, как мне было страшно.
Я встаю на колени и поднимаю с пола книгу.
– Есть какая-то система?
– Уже нет, – говорит Даша.
Мы ставим книжки обратно на полки и поднимаем с пола какие-то безделушки.
– Мне тоже не нравится мысль о том, что тебе было страшно.
– Ну не прямо так. Не надо беспокоиться обо мне старой.
Я оглядываю ее комнату. Вижу Xbox Infinity, пианино, колонки и карту, которую я поднимаю с пола. Разгладив ее кулаком, я вспоминаю все потрясные места, в которых мы с Дашей сегодня побывали, и вдруг замечаю на полу между комодом и кроватью кепку. Я хватаю ее с пола и надеваю ей на голову. Она улыбается.
– Вот эта девушка сегодня утром написала мне сообщение, – говорю я.
Я смеюсь и вынимаю из кармана телефон. Она улыбается не на камеру, ее улыбка реально предназначена мне. Я не чувствовала себя так хорошо с тех пор, как рассталась с Кирой.
– Время для фотосессии. Попрыгай на кровати или типа того.
Даша валится на постель лицом вниз. Потом встает и принимается прыгать и скакать, но быстро поворачивается лицом к окну, как будто боится, что одно неловкое движение катапультирует ее на улицу.
Я, не прекращая, фотографирую эту ахуенную, неузнаваемую Дашу.
Дарья
19:34
Я сама на себя не похожа, и Виолетте это нравится. Да и мне тоже.
Перестав скакать, я сажусь на край кровати и пытаюсь отдышаться. Виолетта садится рядом и берет меня за руку.
– Я хочу тебе кое-что спеть, – говорю я.
Мне ужасно не хочется отпускать ее ладонь, но я обещаю себе, что сейчас займу обе руки делом. Я присаживаюсь за синтезатор.
– Приготовься. Такое выступление случается только раз в жизни. – Я бросаю взгляд на Виолетту через плечо. – Ты как? Уже чувствуешь себя особенной?
Виолетта притворяется, что совсем не впечатлена.
– Я норм. А вообще немного устала.
– Ну, тогда проснись и почувствуй себя особенной. Папа любил петь эту песню маме, хотя голос у него гораздо лучше, чем у меня.
С громко бьющимся сердцем я начинаю играть аккорды песни «Your Song» Элтона Джона, но сейчас щеки у меня горят не так сильно, как в «Кладбище Клинта». Говоря, что Виолетта особенная, я не шучу. В ноты я не очень попадаю, но благодаря ей это меня совсем не заботит.
Я пою про странствующего лекаря, который готовит зелья во время представлений по всей стране, о том, что мой подарок – это моя песня, о том, как я сижу на крыше и включаю солнце на небе, о самых красивых глазах, что я видела на свете, и много еще о чем.
Во время короткого перерыва я поворачиваюсь и замечаю, что Виолетта снимает меня на видео. Я ей улыбаюсь. Виолетта подходит и целует меня в лоб, и я пою ей, когда она так близко: «I hope you don't mind, I hope you don't mind, that I put down in words... how wonderful life is now you're in the world...»
Я допеваю, и в награду она мне улыбается. Это моя победа. В ее глазах стоят слезы.
– Нет, ты все-таки прятался от меня, Даша. Я всегда хотела познакомиться с кем-то вроде тебя, и как же отстойно, что я нашла тебя через тупое приложение.
– А мне нравится «Последний друг», – говорю я. Я хорошо понимаю, что имеет в виду Виолетта, но не хотела бы менять способ нашего знакомства. – Вот я сидела, искала себе товарища, а нашла тебя, и ты нашла меня, и мы решили встретиться, прислушавшись к своей интуиции. Что случилось бы в ином случае? Не гарантирую, что я бы вообще отсюда вышла или что наши пути пересеклись бы. Точно не в Последний день. Встреться мы случайно, было бы просто потрясающе, это правда, но, по-моему, приложение дает человеку больше шансов с кем-то познакомиться. Мне оно помогло признаться себе, что я одинок и мне нужно кого-то найти. Просто я не рассчитывала найти то, что нашла в тебе.
– Ты права, Даша Добренко.
– Время от времени бываю, Виолетта Малышенко. – Я впервые произношу ее имя вслух и надеюсь, что делаю это без ошибок.
Я иду в кухню и приношу кое-что перекусить. Это, конечно, очень по-детски, но мы играем в семью. Я намазываю крекеры арахисовым маслом и, предварительно убедившись, что у Виолетты нет аллергии на орехи, предлагаю их ей вместе со стаканом холодного чая.
– Как прошел твой день, Виолетта?
– Лучше некуда, – отвечает она.
– И у меня, – говорю я.
Она приглашает меня присесть рядом с ней на край кровати.
– Иди сюда.
Я сажусь, и мы устраиваемся поудобнее лицом к лицу, обхватив друг друга руками и ногами, и делимся историями из жизни, например как каждый раз, когда Виолетта устраивала истерику, родители заставляли ее садиться с ними посреди комнаты, по типу того как папа отправлял меня принять душ, чтобы я успокоилась.
Виолетта рассказывает мне про Оливию, я ей – про Ксюшу.
Но потом мы перестаем говорить о прошлом.
– Это наш оплот, наш маленький островок. – Она чертит вокруг нас невидимый круг. – Мы никуда отсюда не уйдем. Не двигаясь, мы не сможем умереть. Понимаешь?
– Может, задушим друг друга в объятьях, – говорю я.
– Уж лучше это, чем любая опасность за пределами нашего островка.
Я делаю глубокий вдох.
– Но если по какой-то причине этот план не сработает, нам нужно пообещать друг другу, что мы найдемся на том свете. Вил, после смерти должна быть жизнь. Это единственное, что может оправдать такую раннюю смерть.
Она кивает.
– Я тебе сильно облегчу задачу по поиску себя. Развешу там неоновые вывески. Пущу по улицам оркестр. Дай-ка я себя сфотографирую. А лучше давай вместе.
– Я бы полюбила тебя, если бы у нас было побольше времени, – выпаливаю я, ведь именно это я чувствую сейчас и чувствовала множество мгновений, минут и часов назад. – Может быть, и уже полюбила. Надеюсь, ты не злишься на эти мои слова, я просто точно знаю, что счастлива. Люди ставят себе временные рамки, отмеряя, сколько нужно быть знакомыми, чтобы заслужить право говорить такие слова. Но я не стала бы врать тебе, и не важно, сколько у нас осталось времени. Люди тратят время, ждут подходящего момента, но нам такая роскошь не дана. Если бы у нас в запасе была целая жизнь, держу пари, ты бы устала слушать мои признания в любви, потому что, я уверена, к этому все идет. Но мы с тобой вот-вот умрем, и поэтому я хочу повторять столько, сколько вздумается: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
Виолетта
19:54
– Эй, ты отлично знаешь, что я тоже тебя люблю. – Черт. Чувство такое сильное, что мне физически больно. – Это не пизда моя мне диктует, ты знаешь, я не такая. – Я хочу еще раз ее поцеловать, потому что она воскресила меня, но сейчас я вся напряжена. Если б меня вдруг подвел здравый смысл, если б я не воевала с таким усилием за то, чтобы быть собой, я бы снова сделала какую-нибудь тупость и что-нибудь ударила, так я сейчас зла. – Мир нереально жесток. Я начала свой Последний день с того, что избила человека за то, что он встречается с моей бывшей, а теперь оказался в постели с потрясающей девушкой, которую знаю меньше двадцати четырех часов... Ужасно. Тебе не кажется?..
– Мне не кажется что? – Двенадцать часов назад Даша нервничала бы, задавая мне вопрос. Она бы его задала, но тут же отвернулась бы. Сейчас она смотрит мне прямо в глаза.
Я не хочу спрашивать, но, возможно, Даша думает сейчас о том же.
– Что мы умрем, потому что познакомились друг с другом?
– Мы узнали, что умрем, еще до того, как познакомились, – говорит Даша.
– Знаю. Но, может быть, у нас на роду так написано, или на лбу, или еще где. Знакомятся две девушки. Влюбляются. И умирают. – Если это правда, я долбану кулаком по ближайшей стене. И даже не пытайтесь меня остановить.
– Это не про нас. – Даша сжимает мои ладони. – Мы умираем не из-за любви. Мы все равно бы сегодня умерли, что бы ни произошло с нами за день. Ты не просто помогла мне остаться в живых. Ты научила меня жить. – Она садится ко мне на колени и прижимает меня к себе, обнимая так крепко, что ее сердце бьется о мою грудную клетку. Готова поспорить, и она чувствует биение моего сердца. – Познакомились две девушки. Влюбились. И прожили жизнь. Вот наша история.
– Твоя история получше будет. Правда, концовка еще требует доработки.
– Не думай о концовке, – шепчет Даша мне прямо в ухо. – Потом отодвигается и смотрит мне в глаза. – Я сомневаюсь, что мир сейчас в настроении совершать чудеса, так что нам лучше не ждать и «жили они долго и счастливо». Важно только то, как мы проживаем сегодняшний день. Я, например, перестала бояться мира и людей, которые в нем живут.
– А я перестала быть тем, кто мне не нравится, – говорю я. – Я-старая тебе бы тоже не понравилась.
Она улыбается сквозь слезы.
– Ты бы не стала ждать, пока я осмелею. Может, так лучше – все сделать правильно и побыть счастливыми всего один день, чем прожить целую жизнь, утопая в ошибках.
Она прав абсолютно во всем.
Мы кладем головы на подушки. Я надеюсь, что мы умрем во сне. Кажется, это лучший способ уйти.
Я целую свою Последнюю подругу, потому что верю, что мир не может пойти на нас войной, если свел нас вместе.
Дарья
20:41
Проснувшись, я чувствую себя неуязвимым. Не проверяю, сколько времени: не хочу, чтобы что-то нарушило мой настрой победителя. В моем сознании я уже проживаю следующий день. Я победила Отдел Смерти и его предсказания, я единственный человек в истории, которому это удалось. Я целую Виолетту в лоб и наблюдаю, как она отдыхает. Я волнуюсь, когда протягиваю руку к его сердцу, и с облегчением ощущаю, что оно все еще бьется. Она тоже неуязвима.
Я перелезаю через Виолетту; готова поспорить, она убила бы меня собственными руками, если бы застала за тем, как я покидаю наш островок безопасности, но я хочу побыть своим папой. Я выхожу из комнаты и иду в кухню, чтобы приготовить нам чай. Ставлю чайник на конфорку, проверяю, какие чаи есть у нас в шкафчике, и останавливаю свой выбор на мятном.
Когда я включаю газ, все внутри меня опускается от чувства сожаления. Даже когда знаешь, что перед тобой твоя смерть, вспышка все равно ошарашивает.
Виолетта
20:47
Я просыпаюсь от того, что задыхаюсь в густом дыму. Оглушающая пожарная сигнализация не дает сосредоточиться. Не знаю, что происходит, но уверена, что вот он, тот самый момент. Я протягиваю руку, чтобы разбудить Дашу, но рука моя нащупывает в темноте только мой телефон, который я убираю в карман.
– ДАША!
Сигнализация заглушает мои крики, я давлюсь дымом, но продолжаю выкрикивать ее имя. В окно проникает лунный свет, и только на него мне и приходится рассчитывать. Я хватаю свою флисовую куртку, оборачиваю ее вокруг лица и ползком начинаю шарить по полу в поисках Даши. Она должна быть где-то здесь, она точно не рядом с источником дыма. Я стараюсь не думать, о том, что Даша сгорела. Нет, этого произойти не могло. Это невозможно.
Я добираюсь до входной двери в квартиру и распахиваю ее, выпуская часть черного дыма на лестничную площадку. Я безостановочно кашляю, не могу дышать, и свежий воздух – это именно то, что мне сейчас необходимо, однако паника делает свое дело: я подавлена и беспомощна и готова уже начать обратный отсчет. Твою мать, как же тяжело дышать. На лестничной площадке собрались соседи, о которых Даша ничего мне не рассказывала. Она столько всего не успела мне рассказать... Но это ничего. У нас будет еще пара-тройка часов, когда я ее найду.
– Мы уже вызвали пожарную бригаду, – говорит какая-то женщина.
– Принесите ей воды, – говорит какой-то мужчина, похлопывая меня по спине, пока я продолжаю задыхаться.
– Я сегодня получил от Даши записку, – говорит другой мужчина. – В ней она сообщил, что скоро ее не станет, и просила не беспокоиться о плите... Когда она вернулась домой? Я стучался днем, но ее не было!
Я отчаянно откашливаюсь, насколько это, конечно, возможно, после чего отталкиваю мужчину в сторону с такой силой, о которой я даже не подозревал. Я снова вбегаю в горящую квартиру и направляюсь прямо в кухню, из которой выбиваются оранжевые всполохи. В квартире жарко, мне никогда в жизни не было так жарко. В моей жизни не было жары сильнее, чем на Кубе во время каникул, когда мы с семьей проводили время на пляже Варадеро. Не понимаю, почему Даша не осталась лежать в постели, мы же, мать твою, договорились.
Без понятия, в чем была проблема с плитой, но если я успела понять, что Даша за человек, держу пари, она хотела сделать что-нибудь приятное для нас двоих. Что-то, что совершенно не стоило ее жизни.
Я иду навстречу пламени.
Уже приготовившись вбежать в кухню, я задеваю ногой что-то твердое. Я падаю на колени, и оказывается, что это рука, которая должна была обнимать меня при пробуждении. Я хватаю Дашу, и пальцы погружаются в обожженную кожу, я рыдаю в голос, нащупывая вторую руку и вытаскивая тело из огня и дыма, к тем придуркам, которые сейчас орут мне что-то из дверного проема, а сами не нашли в себе смелости зайти в квартиру и спасти нас.
На Дашу падает свет с лестничной площадки. Ее спина сильно обгорела. Я переворачиваю ее и вижу, что половина лица сгорела до кости, вторая половина темно-красного цвета. Я подкладываю руку ей под шею, прижимаю к себе и начинаю укачивать, как ребенка.
– Проснись, Даша. Просыпайся, просыпайся, – умоляю я. – Зачем же ты вылезла из постели... Мы же договорились, что не будем... – Не надо было ей вставать с кровати, не надо было бросать меня в доме, полном огня и дыма.
Приезжает пожарная бригада. Соседи пытаются оттащить меня от Даши, я размахиваюсь и ударяю одного из них в надежде на то, что, если я уложу одного, остальные либо от меня отстанут, либо, наоборот, всей толпой окажутся в объятом огнем помещении. Мне так хочется отхлестать Дашу по щекам, чтобы разбудить ее, но бить ее по лицу нельзя, ее и так не пощадил огонь. Глупая Даша, она никак не хочет просыпаться, чтоб его.
Рядом со мной присаживается на колени пожарный.
– Давайте мы отнесем ее в машину скорой помощи.
Я наконец сдаюсь.
– Она не получала предупреждения, – вру я. – Доставьте ее в больницу как можно скорее, прошу.
Я не отхожу от Даши, когда ее везут на каталке в лифт, через холл и далее к машине скорой помощи. Врач проверяет пульс Даши и смотрит на меня с сочувствием. Сраное дерьмо.
– Нам нужно доставить ее в больницу, вы же ви-дите! – говорю я. – Ну же! Что вы тут топчетесь! Поехали!
– Мне очень жаль. Она умерла.
– СДЕЛАЙТЕ СВОЮ РАБОТУ И НЕМЕДЛЕННО ОТВЕЗИТЕ ЕЕ В ГРЕБАНУЮ БОЛЬНИЦУ!
Другой врач открывает заднюю дверь скорой, но не вкатывает каталку с Дашей внутрь. А достает черный мешок с застежкой-молнией.
Только не это.
Я выхватываю мешок у него из рук и выбрасываю в кусты, потому что такие мешки предназначены для трупов, а Даша еще жива. Я снова поворачиваюсь к ней, давлюсь слезами и просто подыхаю.
– Ну же, Даша, это я, Виолетта. Ты же меня слышишь, да? Это Виолетта. Просыпайся. Прошу, очнись.
21:16
Я сижу на обочине, а медики засовывают в мешок Даши Добренко.
21:24
Меня осматривает врач, пока машина скорой помощи на полной скорости везет нас в больницу. Сидя в скорой, я снова и снова вспоминаю, как погибла моя семья. Сердце горит в груди; я ужасно злюсь на Дашу за то, что она умерла раньше меня. Не хочу сидеть в скорой, хочу найти велопрокат или просто убежать, несмотря на то что дышать так больно, и в то же время не могу оставить Дашу тут одну.
Я рассказываю девушке в мешке для трупов обо всем, что мы планировали делать вместе, но она меня не слышит.
В больнице нас разделяют: меня уводят в реанимацию, а Дашу везут на каталке в морг.
Сердце горит у меня в груди.
21:37
Я лежу на больничной койке и дышу через кислородную маску, параллельно читая полные любви послания от плутонцев под моими фотками в инстаграме. Здесь нет идиотских плачущих смайликов, они знают, что я этого всего терпеть не могу. Больше всего меня пронимают их сообщения под моей последней фотографией с Дашей:
@berg.err: Мы оторвемся тут за тебя по полной, Вилка! #плутонцынавсегда #плутонцынавечно
@_na_dne_okeana__: Я люблю тебя, бро. Встретимся на следующем уровне. #плутонцынавсегда
@_kira.medvedeva: Я тебя люблю и буду искать тебя всюду каждый день своей жизни. #созвездиеплутон
Они не пишут «береги себя» или что-то в этом роде, потому что знают, что к чему, но, без сомнения, болеют за меня душой.
Они оставили комментарии подо всеми сегодняшними фото у меня в аккаунте, написали, как им жаль, что их не было с нами в «Арене путешествий», в офисе «Жизни в моменте» и на кладбище. Везде.
Я открываю наш плутонский групповой чат и отправляю им полные боли слова:
Даша погибла.
Соболезнования начинают прилетать с такой скоростью, что у меня кружится голова. Они не спрашивают подробностей, хотя, могу поспорить, Бергер изо всех сил борется с желанием узнать, как это произошло. Какое облегчение, что она все же сдерживается.
Мне необходимо на секунду прикрыть глаза. Ненадолго, потому что времени у меня остается совсем чуть-чуть. Но в случае, если я не проснусь из-за каких-нибудь осложнений, я отправляю плутонцам последнее сообщение: «Что бы ни случилось, развейте мой прах в парке Алтеа. Обнимаю каждого до хруста. Я люблю вас».
22:02
Я просыпаюсь от кошмара. В нем Даша полыхала огнем, обвиняя меня в своей смерти, говоря, что не умерла бы, если бы не познакомился со мной. Эта мысль прожигает мне мозг, но я быстро отгоняю ее, убеждая себя, что это всего лишь кошмар, ведь Даша точно не стала бы никого ни в чем винить.
Даши больше нет.
Она не должна была так умереть. Будучи столь бескорыстным человеком, Даша должна была кого-то спасти. Нет, пусть смерть ее и не была геройской, умерла она героем.
Дарья Добренко совершенно точно спасла меня.
22:14
На последней фотографии, которую я загружаю в инстаграм, я со своией Последней подругой. Это то самое фото, которое я сделала у него в комнате. Мы обе улыбаемся, потому что урвали мгновения счастья прежде, чем я ее потеряла. Я просматриваю все свои фотографии и безумно благодарна Даше за пятна цвета, которые она подарила мне в Последний день.
Медсестра просит меня не вставать с постели, но, будучи Обреченной, я вправе отказаться от медицинской помощи. Черта с два я буду тут валяться. Мне нужно увидеть отца Даши.
Мне осталось жить меньше двух часов, и я не могу придумать лучшего способа провести это время, чем исполнить последнее желание Даши и увидеться с ее отцом. На этот раз по-настоящему. Мне необходимо познакомиться с человеком, который воспитал Дашу такой девушкой, которую я полюбила меньше чем за день.
В сопровождении настойчивой медсестры я направляюсь на восьмой этаж. Да, я понимаю, она это делает из самых добрых побуждений и пытается помочь. Просто сейчас во мне маловато терпения. Я даже не задерживаюсь у входа в палату, а вхожу прямо внутрь.
Папа Даши не совсем такой, какой я представляла повзрослевшую Дашу, но довольно на него похожа. Он все еще крепко спит, не догадываясь, что, когда он очнется, дочь не будет ждать его дома. Я даже не знаю, осталось ли что-то от их дома. Надеюсь, пожарным удалось потушить огонь до того, как он распространился.
– Здравствуйте, – говорю я и сажусь рядом с кроватью. На этом самом месте Даша пела ему песню сегодня утром. – Меня зовут Виолетта, я Последняя подруга Даши. Мне удалось вытащить ее из дома, не знаю, успела ли она вам об этом рассказать. Она была очень смелой девушкой. – Я вынимаю телефон из кармана и с облегчением замечаю, что он еще не разрядился. – Уверена, вы ей гордитесь и с самого начала знали, что смелость – это часть ее природы. Я знала ее всего один день и тоже горжусь ей. Я наблюдала, как она превращается в человека, которым всегда хотела быть.
Я просматриваю фотографии, которые сделала за сегодняшний день, и перехожу сразу к цветным кадрам.
– Мы сегодня жили на полную катушку.
Перелистывая кадры, я отчитываюсь папе Даши о прошедшем дне: вот сделанный исподтишка кадр «Даша в Стране чудес», который я так ей и не показала;
вот мы вдвоем, наряженные летчиками в «Жизни в моменте», где «прыгали с парашютом»;
вот кладбище таксофонов, где мы обсуждали бренность жизни;
вот Даша спит в поезде метро с домиком из «Лего» на коленях;
вот Даша сидит внутри своей наполовину выкопанной могилы;
вот витрина «Открытого книжного» за минуту до того, как в нем произошел взрыв, едва нас не убивший;
вот тот паренек на велике, который я ему отдала, ведь Даша боялась, что именно из-за него мы погибнем, хотя после первой (и последней) нашей совместной поездки она так уже не думала;
вот приключения в «Арене путешествий»;
вот мы с Дашей у входа в клуб «Кладбище Клинта», где пели, танцевали, целовались и откуда сломя голову убегали, спасая свои жизни;
вот Даша прыгает по моей просьбе на кровати; и наше последнее фото.
Я тоже счастлива. Даже теперь, когда я полностью разбита, Даша снова помогает мне восстановиться.
Я проигрываю видео, которое могла бы бесконечно смотреть на повторе.
– Она поет мне «Your Song», которую вы, кажется, тоже любите. Даша изображала, что поет только потому, что хочет дать мне почувствовать себя особенной. Я, конечно, так себя и чувствовала, но знала при этом, что поет она и для себя тоже. Петь она любила, хотя делала это не очень здорово, хе-хе. Она любила петь, и вас, и Ксюшу, и Машу, и меня – и всех на свете.
Кардиомонитор не реагирует ни на песню Даши, ни на мои истории. Никаких скачков. Ничего. Это разбивает мне сердце. Он жив, но застрял в больничной палате, и идти ему некуда. Может быть, это еще более серьезная оплеуха, чем умереть молодым. Но он ведь еще может очнуться. Спорю, что после потери дочери он будет чувствовать себя единственным человеком на земле, хотя каждый день его будет окружать многотысячная толпа.
На тумбочке у койки лежит фотография. На ней Даша лет семи, ее папа и торт с героями из «Истории игрушек». Малышка Даша дико счастлива. Смотрю и жалею, что не была знакома с ней с детства.
Нам бы еще хоть неделю.
Лишний час.
Просто чуть больше времени.
На обратной стороне фотографии послание:
«Спасибо тебе за все, пап.
Я буду смелой, со мной все будет хорошо.
Люблю тебя от земли до неба.
Даша».
Я рассматриваю почерк Даши. Она написала эти слова сегодня и свое обещание выполнила.
Мне хочется, чтобы папа Даши знал, чем занималась его дочь. Я роюсь в кармане и нахожу рисунок земного шара, который набросала, когда мы с Дашей сидели сегодня утром в моей любимой закусочной. Он весь мятый и немного влажный, но сойдет. Я беру из тумбочки ручку и пишу вокруг Земли:
«Здравствуйте,
Меня зовут Виолетта Малышенко. Я была Последней подругой Даши. В свой Последний день она вела себя реально смело.
Я весь день фотографировала и выкладывала фотки в инстаграм. Обязательно посмотрите, как она провела время. В инстаграме я @violett.hills. Я очень счастлива, что ваша дочь написала мне в день, который мог бы стать худшим в моей жизни.
Соболезную вашей утрате,
Виолетта (05.09.2023)».
Я сворачиваю записку и оставляю ее рядом с фотографией.
Дрожа, я выхожу из палаты. Решаю не смотреть на тело Даши. Она вряд ли захотела бы, чтобы я это делала в свои последние минуты на земле.
Я ухожу из больницы.
22:36
Песок в моих песочных часах почти иссяк. Мне становится страшно. Воображение рисует, как Смерть преследует меня, прячется за машинами и кустами, готовая взмахнуть своей проклятой косой.
Я жутко устала, не только физически. Я истощена эмоционально. Точно так же я чувствовала себя после того, как потеряла родных.
Горе, с которым невозможно справиться. Помочь может только время, которого, как мы знаем, у меня нет.
Я снова иду в парк Алтеа, чтобы переждать эту ночь. Я проделывала этот путь тысячу раз, но сейчас не могу унять дрожь, потому что, как бы насторожена я ни была, моя собранность не изменит того, что вскоре произойдет. Еще я скучаю по моей семье и по Даше. И, блин, надеюсь, загробная жизнь существует и Дашу можно будет без труда там найти, как она и обещала. Интересно, нашла ли она свою маму. Рассказала ли обо мне. Если я найду своих родителей и сестру, мы сначала обнимемся, а потом я подключу их к поискам Даши. И потом... Кто знает, что будет потом.
Я вставляю наушники и просматриваю видео, на котором Даша поет мне песню.
Вдалеке я вижу парк Алтеа – место, где со мной всегда происходят перемены.
Потом перевожу внимание на видео. Голос Даши звучит прямо у меня в ушах.
Я перехожу дорогу, и больше некому меня предостеречь.