1
Дарья Добренко
00:22
Отдел Смерти звонит, чтобы сделать главное предупреждение в моей жизни: сегодня я умру. Нет, «предупреждение» — сильно сказано. Это слово подразумевает, что чего-то ещё можно избежать, — как гудок автомобиля, когда переходишь дорогу на красный свет: успеешь ещё сделать шаг назад. А это скорее запоздалый крик «Осторожно!».
Из моего телефона в другом конце комнаты раздается сигнал тревоги — беспрерывный бой гонга, который ни с чем нельзя спутать, точно колокол церкви в квартале отсюда. Я тут же впадаю в панику, и сотни моих мыслей одновременно заглушают все звуки в мире. Держу пари, такой же хаос творится в голове у парашютистки, когда она впервые выпрыгивает из самолёта, или пианистка, которая играет первый в своей жизни концерт. Хотя наверняка об этом мне уже никогда не узнать.
Безумие какое-то. Ещё минуту назад я читала вчерашний пост на форуме «обратный отсчет», где обречённые ведут хронику последних часов своей жизни, меняют статус и размещают в ленте фотографии в режиме реального времени. Пост о том, как один первокурсник ищет новый дом для своего золотистого ретривера. А теперь умру и я.
Я сегодня... Нет... Да. Да.
Грудь сжимается. Я сегодня умру.
Я всегда боялась смерти. Не знаю почему, но мне казалось, что своим страхом я могу ее сглазить и она за мной не придет. Нет, в конце концов, конечно, придет, но только тогда, когда я постарею. Папа даже вбивал мне в голову, что надо притворяться, будто я главный герой какой-нибудь истории, с которым не может произойти ничего плохого. Ведь главные герои не умирают – они всегда должны быть на посту и всех спасать.
Но вот шум в голове постепенно стихает. На другом конце провода меня ждет глашатай Отдела Смерти, чтобы сказать, что сегодня, в возрасте двадцати пяти лет, я умру.
Блин, я и правда...
Я не хочу брать трубку. Я бы лучше рванула к папе в спальню и покричала в подушку, потому что он так не вовремя оказался в реанимации, или ударила бы кулаком об стену, потому что мама обрекла меня на раннюю смерть, а сама умерла при родах. Телефон звонит уже раз в тринадцатый, и избегать разговора дальше невозможно, как невозможно избежать того, что случится со мной в течение сегодняшнего дня.
Я убираю с колен ноутбук и встаю с кровати. Меня немного качает, и я чувствую слабость во всем теле. Точно зомби, я медленно бреду к своему столу. Вылитый ходячий мертвец.
На экране телефона, конечно, высвечивается: «ОТДЕЛ СМЕРТИ».
Я вся дрожу, но нажимаю «ответить». И молчу. Не знаю, что сказать. Я просто дышу, ведь мне осталось меньше двадцати восьми тысяч вздохов – именно столько вздохов в день делает тот, кто не умирает, – и я могу еще немного подышать, пока есть такая возможность.
– Здравствуйте, я звоню вам из Отдела Смерти. Меня зовут Андреа. Вы меня слышите, Тимоти?
Тимоти.
Но меня зовут не Тимоти.
– Вы ошиблись номером, – отвечаю я. Сердце успокаивается, хотя я сочувствую этому Тимоти. Правда. – Меня зовут Даша.
На том конце слышен стук клавиш. Возможно, Андреа исправляет запись или делает пометку в базе данных.
– Ой, прошу прощения. Тимоти – это джентльмен, с которым я только что разговаривала. Бедняга, он плохо воспринял новость. А вы Дарья Онешко, верно?
Ну вот и все, конец моей последней надежде.
– Дарья, прошу вас подтвердить, что это действительно вы. Боюсь, мне сегодня еще многих предстоит обзвонить.
Я всегда представляла, что мой глашатай (их официально так называют, это не я придумала) будет полон сочувствия и поможет мне принять новость или даже затянет волынку о том, какая это трагедия, ведь я совсем еще молода. Честно говоря, я бы не возражала, если бы Андреа бодрым голосом пожелала мне как следует повеселиться и оторваться на полную катушку, ведь теперь я по крайней мере знаю, что сегодня случится, а потому не стану открывать новый пазл на тысячу деталей, который никогда не закончу, и не пойду мастурбировать, от того что секс с живым человеком меня пугает. Но вместо этого Андреа дала мне понять, что я трачу ее драгоценное время, которого у нее, в отличие от меня, в запасе навалом.
– Хорошо. Дарья – это я. Я Дарья.
– Дарья, с прискорбием сообщаю вам, что в последующие двадцать четыре часа вас постигнет безвременная смерть. И несмотря на то что предотвратить ее мы не в силах, у вас по-прежнему есть возможность порадоваться жизни. – Далее глашатай распространяется о том, что жизнь не всегда справедлива, и перечисляет список мероприятий, в которых я могу сегодня поучаствовать. Злиться на нее нехорошо, но ей, очевидно, уже наскучило говорить одни и те же зазубренные фразы о скорой смерти сотням, а то и тысячам человек. Сочувствия от нее явно не дождешься. Не исключено, что во время нашего разговора она вообще подпиливает ногти или сама с собой играет в крестики-нолики.
На форуме «Обратный отсчет» Обреченные выкладывают подробные записи обо всем, начиная с той секунды, как им позвонили, и заканчивая описаниями того, как они проводят свой Последний день. Это такой твиттер для умирающих. Я прочитала километры записей, в которых Обреченные рассказывают, как упрашивали своих глашатаев раскрыть тайну их смерти, но абсолютно всем известно, что подробности не сообщаются никому. Отдел Смерти называет только дату смерти человека, без указания точного времени или причины.
– Вам понятно все, что я сказала?
– Да.
– Будьте добры, зарегистрируйтесь на портале www.death-cast.com и заполните специальную форму на тот случай, если у вас есть особые пожелания в отношении ваших похорон. А также не забудьте выбрать гравировку для своего надгробного камня. Если же вы предпочитаете кремацию...
Я была на похоронах всего раз. Когда мне было семь, умерла моя бабушка, и во время церемонии я закатила истерику, потому что она никак не хотела просыпаться. Пять лет промчались как на перемотке, появился Отдел Смерти – и вот внезапно все бодрствуют на собственных похоронах. Возможность попрощаться с близкими до того, как умрешь, – это, конечно, потрясающе, но разве не лучше провести оставшееся время, просто живя? Наверно, я считал бы по-другому, будь я уверена, что ко мне на похороны вообще хоть кто-то придет. Будь у меня больше друзей, чем пальцев на руке...
– В общем, Тимоти, от лица всех сотрудников Отдела Смерти приношу вам свои соболезнования. Нам очень жаль вас терять. Проживите этот день на полную, хорошо?
– Я Даша.
– Простите, Дарья. Я до смерти устала. Какой-то бесконечный сегодня день, звонки отнимают столько сил, сплошной стресс...
Я бросаю трубку. Знаю, это очень невежливо. Знаю, но не могу слушать, как кто-то ноет о своем стрессе, когда сама я могу откинуться в течение часа. Да что там часа – десяти минут. Например, подавлюсь леденцом от кашля. Или решу куда-нибудь пойти, а потом упаду на лестнице и сверну себе шею, даже не выйдя из дома. Или кто-то вломится ко мне в квартиру и убьет меня... Единственное, что смело можно исключить, – это смерть от старости.
Я опускаюсь на колени. Сегодня все закончится, и от меня больше вообще ничего не зависит. Я не могу пуститься в путь по кишащим драконами землям, чтобы найти себе волшебный скипетр и остановить смерть. Не могу вскочить на ковер-самолет и отправиться на поиски джинна, который исполнит мое желание и дарует шанс прожить мою скромную жизнь до конца. Можно, конечно, поискать какого-нибудь сумасшедшего ученого, который заморозит меня в криогенной камере, но есть вероятность, что я погибну прямо в ходе безумного эксперимента. Смерти избежать невозможно, и сегодня избежать ее не удастся мне.
Список людей, по которым я буду скучать (если мертвые вообще способны по кому-либо скучать), такой короткий, что его и списком-то не назовешь. Это папа, потому что он делал для меня все что мог. Это моя лучшая подруга Ксюша, не только потому что она не игнорировала меня в школьных коридорах, но и потому что всегда садилась напротив в столовой, делала со мной на пару проекты по географии и мечтала, как однажды станет экологом, который спасет мир, а я отплачу ей тем, что буду в нем жить. Вот и весь список.
Ну а если бы кто-нибудь спросил, по кому я скучать не буду, ответить мне было бы и вовсе нечего. Зла мне никогда не причиняли.
Я даже знаю, почему никто так и не решился попробовать завязать со мной дружбу. Правда, знаю. Я жесть какой параноик. Бывало, одноклассники приглашали меня покататься на роликах в парке или погонять на машине поздно вечером, но я вечно соскакивал, потому что а вдруг что-нибудь пойдет не так и мы умрем.
Кажется, больше всего я буду сожалеть об упущенных возможностях, ведь я прохлопала ушами все свои шансы по-настоящему пожить и найти близких друзей среди ребят, с которыми просидела в одном классе четыре года. Буду сожалеть обо всех ночевках с одноклассниками, которые пропустила: где все галдели до утра, играли в Xbox Infinity и настольные игры, – пропустила, потому что трусила.
Но больше всего я буду сожалеть о Будущей Дашей, которая, глядишь, расслабилась бы и начала жить. Его трудно нарисовать в воображении, но я представляю её человеком, который не боится пробовать новое, к примеру раскуривает косяк с друзьями, получает водительские права или летит в Тайланд.
Может быть, она с кем-то встречается, и не исключено, что она счастлива. Наверняка она развлекает своих друзей игрой на пианино и поет для них песни. У нее на похоронах точно было бы полно народу – людей, которым не удалось в последний раз ее обнять, – и церемония растянулась бы на целые выходные.
У Будущей Даши список тех, по кому она будет скучать, был бы длиннее.
Но мне не суждено стать Будущей Дашей. Никто со мной не накурится, никто не станет слушать, как я играю на пианино, никто не сядет рядом в машину моего отца, когда я получу права. Мне не доведется спорить с друзьями за лучшие ботинки или за право играть за Свена в доте 2.
Я снова сползаю на пол.
00:42
Папа всегда принимает горячий душ, когда расстроен или недоволен собой, – этот ритуал его успокаивает. Я начала за ним повторять лет в тринадцать, потому что на поверхность стали всплывать сбивчивые Дашины-мысли и мне необходимы были тонны Дашиного-времени, чтобы с ними разобраться. Сейчас я стою под душем потому, что чувствую себя виноватой: я ведь смела надеяться, что миру – или хотя бы какой-то его части, за исключением Ксюши и папы, – будет грустно меня потерять. Я отказывалась быть смелой все те дни, в которые мне не звонили с предупреждением. Я потратила впустую все вчера, а в запасе у меня не осталось ни единого завтра.
Я никому ничего не скажу. Кроме папы, но он вообще сейчас без сознания, так что это не в счет. Не хочу провести последний день своей жизни, гадая, искренни ли со мной окружающие, когда говорят, как они опечалены. Нельзя проводить последние часы на Земле, сомневаясь в тех, кто рядом.
И все же мне придется выйти из квартиры, как-то убедить себя, что сейчас самый обычный день. Нужно повидаться с папой в больнице и подержать его за руку в первый раз с тех пор, как я была ребенком. В первый – и последний... Черт, последний раз в жизни.
Меня не станет раньше, чем я успею свыкнуться с тем, что скоро конец.
Еще мне нужно повидать Ксюшу и ее годовалую дочку Машу. Когда малышка родилась, Ксюша нарекла меня ее крестной, и самое отстойное, что именно я должна была позаботиться о девочке в случае, если Ксюша не станет, ведь ее парень, Костя, умер чуть больше года назад. Однако меня выбрасывает из ее жизни даже раньше, чем я успеваю стать для нее кем-то большим, чем просто девушкой в фотоальбоме – девушкой, о которой Ксюша, возможно, однажды что-нибудь расскажет, пока Маша будет кивать и, быть может, смеяться над моими очками, а потом, перевернув страницу, искать родственников, которых в самом деле знает и любит.
Мне даже призраком для нее не стать. Но это не повод не пощекотать ее в последний раз, не вытереть с лица пюре из кабачков и зеленого горошка и не дать Ксюше небольшую передышку, почистила зубы, причесалась или вздремнула.
После этого я как-нибудь оторвусь от своей лучшей подруги и ее дочки и буду вынуждена пойти и начать жить.
Я выключаю кран, и вода тут же перестает на меня капать. Сегодня нельзя целый час торчать в душе. Я беру с раковины очки и надеваю их. Вылезая из ванны, я поскальзываюсь и, падая навзничь, думаю: вот сейчас и проверим, на самом ли деле перед глазами проносится жизнь, – но в последний миг хватаюсь за сушилку для полотенца и удерживаю равновесие. Я вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю: умереть таким образом было бы весьма печально. Кто-нибудь обязательно добавил бы мой случай в раздел «Откинулись в душе» в блоге «Тупые смерти» – это жутко популярный сайт, который ужасно меня бесит.
Мне нужно скорее уйти отсюда и пойти пожить, но для начала – выбраться из квартиры живой.
00:56
Я пишу благодарственные записки соседям из квартир 4Е и 4А и в них сообщаю, что настал мой Последний день. Пока папа в больнице, Эллиот из 4Е присматривал за мной и приносил ужин, тем более что всю последнюю неделю у меня не работала газовая плита. Это я так папины эмпанады пожарила. Шон из 4А хотел зайти в субботу починить конфорку, но теперь это делать необязательно. Папа знает, как ее починить, и, когда меня не станет, наверняка захочет на что-нибудь отвлечься.
Я иду к гардеробу, достаю фланелевую рубашку в серо-голубую клетку, которую Каюша подарила мне на восемнадцатилетие, и надеваю поверх белой футболки. Я ни разу не носила ее на улице. Сегодня эта рубашка – способ быть ближе к Ксюше.
Я смотрю на часы. Раньше они были папины, но он отдал их мне, когда купил себе цифровые со светящимся экраном. Почти час ночи. В любой другой день я бы до утра играла в доту 2. Конечно, не стоило так разбрасываться свободным временем, ведь я могла бы взять еще один предмет по выбору, например рисование – и плевать, что, хоть убей, не умею рисовать.
На часах 00:58. Когда цифра сменится на 01:00, я обязана выйти из квартиры. Дом был моим храмом и моей тюрьмой, и вот в первый раз в жизни мне нужно покинуть его и вдохнуть свежего воздуха, а не насильно продираться сквозь него, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, как это обычно бывает. Нужно посчитать деревья, может быть, спеть любимую песню, опустив ноги в Гудзон, и сделать все возможное, чтобы обо мне вспоминали как о девушке, которая слишком рано умерла.
01:00
Даже не верится, что я больше не вернусь в свою спальню.
Я отпираю замок, поворачиваю дверную ручку и открываю дверь.
Затем мотаю головой и захлопываю ее обратно.
Я не хочу выходить в мир, который убьет меня раньше времени.
Виолетта Малышенко
01:05
Когда мне звонит Отдел Смерти, я до смерти луплю нового бойфренда своей бывшей. Я сижу на нем сверху, коленями прижав к земле его плечи, и единственная причина, по которой он сейчас не получит в глаз, это громкий рингтон Отдела Смерти, который все так хорошо знают либо из личного опыта, либо из новостей, либо из любого вшивого сериала, где с его помощью добиваются эффекта нависшей опасности – там-дам-да-а-а-ам. Мои друзья, Бергер и Алтын, перестают меня подбадривать. Повисает гробовая тишина, и я жду, что телефон Ромы, этого придурка, тоже зазвонит. Но нет, только мой. И, возможно, звонок, сообщающий, что я вот-вот расстанусь с жизнью, только что спас жизнь моему противнику.
– Надо ответить, Вил, – говорит Бергер. Она записывала нашу потасовку на видео, потому что обожает смотреть драки в сети, но сейчас таращится на экран своего телефона, будто бы испугавшись, что и ей вот-вот позвонят.
– ебаный в рот – говорю я. Сердце стучит как бешеное – быстрее, чем когда я наехала на Рому, быстрее, чем когда уложила его на лопатки. Левый глаз у него уже раздуло, а в правом отражается чистый ужас. Отдел Смерти звонит строго до трех часов ночи. Рома не может знать наверняка, утащу я его с собой на тот свет или нет.
Как и я.
Мой телефон затихает.
– Может, ошиблись? – говорит Алтын.
Но звонок раздается вновь, и в этот раз Алтын молчит.
Пустых надежд я не питаю. Не знаю статистики, но точно не припомню, чтобы Отдел Смерти лажал с предупреждениями. Да и вообще, семье Эметерио не сильно везет по части выживания. Встретиться с Создателем пораньше? Мы к вашим услугам!
Я дрожу, и внутри колотится паника, будто кто-то без перебоя бьет меня по голове. Я понятия не имею, как умру, но точно знаю, что это случится. И жизнь моя не проносится картинками перед глазами. Да я в принципе не ожидаю ничего подобного, даже когда окажусь в секунде от смерти.
Рома начинает ерзать подо мной, и я поднимаю кулак, чтоб его утихомирить.
– Может, у него при себе оружие, – говорит Алтын.
До того как раздался звонок, я могла бы поспорить на что угодно, что у Ромы нет при себе оружия, ведь это мы поймали его после работы. Но жизнь свою на кон я не поставлю, вот уж нет. Я роняю телефон на землю, обыскиваю Рому, толкаю на живот и проверяю, нет ли на ремне карманного ножа. Потом встаю, а он остается лежать на земле.
Алтын вынимает рюкзак Ромы из-под голубого авто, куда его закинула Бергер, расстегивает, переворачивает вверх дном, и на землю выпадают два комикса – «Черная пантера» и «Соколиный глаз».
– Чисто.
Бергер срывается с места, несется к Роме, и – клянусь – мне кажется, она сейчас пнет его голову ботинком, как футбольный мяч. Но вместо этого Бергер хватает с земли мой мобильник и отвечает на звонок.
– Кому звоните? – Шея Бергер подергивается от нервного тика, и это никого из нас не удивляет. – Подождите, подождите. Это не она. Подождите. Секунду. – Он протягивает мне телефон. – Хочешь, повешу трубку, Вил?
Я не знаю. Передо мной на парковке у начальной школы по-прежнему лежит Рома, окровавленный и побитый, и мне вовсе не обязательно снимать трубку, чтобы понять: Отдел Смерти звонит не для того, чтобы поздравить меня с выигрышем в лотерее. Злая и сбитая с толку, я выхватываю у Бергер телефон.
– Присмотрите за ним, – велю я Бергер и Алиын. Они кивают. Сама не знаю, как я умудрилась стать вожаком стаи. Я оказалась в интернате на много лет позже них.
Я отхожу на пару шагов в сторону, подальше от пятна света под вывеской «Выезд», как будто уединение что-то решает. Не хочу, чтобы посреди ночи кто-нибудь заметил кровь на костяшках моих пальцев.
– Да?
– Здравствуйте, меня зовут Виктор. Я звоню из Отдела Смерти. Мне нужно поговорить с Виолеттой Малышенко.
Он коверкает мою фамилию, но какой теперь смысл его поправлять. Все равно после меня здесь не останется никого с фамилией Малышенко.
– Да, это я.
– Виолетта, с прискорбием сообщаю вам, что в последующие двадцать четыре часа...
– Двадцать три часа, – прерываю его я, ходя туда-сюда вдоль машины. – Вы позвонили после часу. – Вот же отстой. Другие Обреченные получили предупреждение час назад. Быть может, если бы и мне позвонили на час раньше, я не стала бы ждать идиота Рому, вылетевшего из колледжа после первого курса, возле ресторана, где он работает, и не загнала бы его на эту парковку.
– Да, вы правы. Прошу прощения, – отвечает Виктор.
Я стараюсь помалкивать, потому что не хочу вымещать злость на каком-то парне, который всего лишь выполняет свою работу, хотя и не представляю, какого черта кто-то вообще соглашается работать в такой должности. Давайте на секунду представим, что у меня есть будущее. Не существует такой Вселенной, в которой я проснулась бы и сказала: «Хм-м, может, устроиться на сменную работу с полуночи до трех, где я буду сообщать людям, что их жизнь подошла к концу, и ничего больше?» Но Виктор и другие его коллеги сделали такой выбор. Поэтому слышать ерунду вроде «гонца не убивают» я тоже не хочу, особенно учитывая, что он принес вести о моей кончине.
– Виолетта, с прискорбием сообщаю вам, что в последующие двадцать три часа вас постигнет безвременная смерть. И несмотря на то что предотвратить ее я не в силах, я звоню рассказать вам о том, что вы можете успеть сделать за этот день. Но для начала расскажите, как ваши дела? Вы не сразу ответили на звонок. У вас все в порядке?
Ему интересно, как у меня дела. Ну да, конечно. Да я по голосу слышу, что на самом деле ему на меня наплевать, так же как и на других Обреченных, которым он сегодня еще позвонит. Разговоры у них наверняка записываются, и парень вряд ли хочет потерять работу из-за того, что нарушил процедуру и рано повесил трубку.
– Не знаю я, как у меня дела. – Я сжимаю телефон в руке, чтобы не швырнуть его об стену с нарисованными светлокожими и чернокожими детишками, которые держатся за руки, стоя под радугой. Глянув через плечо, я вижу, что Рома все еще лежит ничком на асфальте, а Алтын и Бергер смотрят на меня. Лучше б следили, чтоб он не сбежал, прежде чем мы придумаем, что с ним делать дальше. – Так что у меня за варианты? – Должно ведь быть что-нибудь интересное.
Виктор пересказывает прогноз погоды на день, перечисляет всякие мероприятия, которые интересуют меня ровно на ноль процентов, говорит о формальных похоронных процедурах и ресторанах с лучшими скидками для Обреченных при предъявлении сегодняшнего промокода. От всего остального я абстрагируюсь, потому что с тревогой гадаю, как вообще пройдет мой Последний день.
– А откуда вы знаете? – перебиваю я Виктора. Может, этот парень сжалится надо мной, и тогда я смогу раскрыть эту страшную тайну Бергер и Алтын. – Я про Последние дни. Откуда вы о них узнаете? Есть какой-то список? Шар с предсказаниями? Календарь из будущего? – Все без конца строят догадки о том, откуда Отдел Смерти получает сведения, которые бесповоротно меняют жизнь людей. Бергер рассказывала мне всякие безумные теории, которые прочитала в интернете, типа Отдел Смерти берет консультации у группы настоящих ясновидящих или, что совсем уж смехотворно, что они приковали к ванне инопланетянина и правительство заставляет его передавать данные о Последних днях землян. Эта теория – чистая фигня, но мне сейчас некогда объяснять почему.
– Боюсь, эта информация недоступна глашатаям, – заявляет Виктор. – Нам тоже любопытно, но для выполнения нашей работы знать подробности необязательно. – Еще один ответ на отвали. Готов поспорить, все-то он знает, просто не имеет права говорить, если не хочет потерять работу.
Ну и пошел он.
– Йоу, Виктор, побудь человеком хоть на минутку. Не уверен, знаешь ли ты, но мне двадцать один. Тебя не огорчает, что я никогда не женюсь? Не стану мамой? Не поеду путешествовать? Сомневаюсь. Ты просто сидишь на своем маленьком троне в маленьком офисе, потому что знаешь, что у тебя в запасе еще есть несколько десятилетий, верно?
Виктор откашливается.
– Хотите, чтобы я был человеком, Виолетта? Хотите, чтоб я слез с трона и посмотрел правде в глаза? Хорошо. Час назад я разговаривал с женщиной, которая плакала над тем, что больше не сможет быть матерью своей четырехлетней дочери, потому что малышка сегодня умрет. Она умоляла меня подсказать, как можно спасти дочери жизнь, но ни у кого из нас нет таких полномочий. А потом мне пришлось подать запрос в Детское подразделение, чтобы к ним выслали полицейского. На всякий случай – вдруг в смерти будет виновата мать. Можете мне не верить, но это еще не самое ужасное, что мне приходилось делать на рабочем месте. Виолетта, я вам очень сочувствую. Правда. Но в вашей смерти нет моей вины, а мне сегодня, к сожалению, нужно еще многих обзвонить. Вы не могли бы сделать одолжение и пойти мне навстречу?
Блять.
Этому парню, конечно, не следовало рассказывать мне о других звонках, однако я не перебиваю его до конца разговора и теперь думаю лишь о матери, чья дочь никогда не пойдет в школу. Он говорил с ней прямо передо мной. В конце звонка Виктор произносит фразу, которую я привыкла слышать в каждом сериале и в каждом фильме, в котором фигурирует Отдел Смерти: «От лица всех сотрудников Отдела Смерти приношу вам свои соболезнования. Нам очень жаль вас терять. Проживите этот день на полную».
Сложно сказать, кто повесил трубку первым, но это и не важно. Зло уже сотворено – будет сотворено. Сегодня мой Последний день – персональный Армагеддон Виолетты. Не представляю, как это случится. Молюсь только, что не утону, как родители и сестра. Единственный человек, которому я по-настоящему нагадил в жизни, это Рома, так что надеюсь, меня не застрелят, хотя кто знает, вдруг кто-нибудь обознается. Конечно, что я сделаю перед смертью, важнее того, как я умру, но мне не дает покоя полное незнание, как именно это случится. В конце концов, умираем мы только однажды.
Возможно, виноват будет все-таки Рома.
Я поспешно возвращаюсь к ребятам, беру Рому за воротник и с силой прижимаю спиной к кирпичной стене. Из открытой раны у него на лбу сочится кровь, и я не могу поверить, что этот дебил довел меня до такого исступления. Не надо было ему болтать направо и налево о том, почему я больше не нужна Кире. Если бы до меня не дошли эти слухи, я бы не душила его прямо сейчас и он не был бы напуган сильнее меня.
– Ты не «победил», понял?Кира со мной рассталась не из-за тебя, так что выкинь эту лажу из головы. Она любила меня. Да, у нас с ней все было сложно, но рано или поздно она бы вернулась ко мне. – Я знаю, это чистая правда, и Алтын с Бергер тоже так думают. Я напираю на Рому еще сильнее и не отрываясь смотрю ему в незаплывший глаз. – Не хочу тебя видеть до конца жизни. – Да-да, не так уж это и много. Но он же реальный мудак, так пусть не расслабляется. – Понял?
Рома кивает.
Я отпускаю его, вынимаю у него из кармана телефон и швыряю об стену. Экран разлетается на куски, а корпус Алтын давит ногой.
– Вали отсюда.
Алтын хватает меня за плечо.
– Нельзя его отпускать. У него связи.
Рома уходит, испуганно прижимаясь к ограде, как будто идет по карнизу небоскреба высоко над городом.
Я стряхиваю руку Алтын с плеча.
– Я же сказала: вали, чтоб я тебя больше не видела!
Рома переходит на бег зигзагами. Он не оборачивается, не проверяет, бежим ли мы следом, и не останавливается, чтобы забрать комиксы и рюкзак.
– Разве не ты рассказывала, что у него друзья в какой-то банде? – продолжает Алтын. – Что, если они вернутся за тобой?
– Это не настоящая банда, и вообще его оттуда поперли. Нет смысла бояться банды, которая сто лет назад его пригрела. Он даже позвонить им не сможет, ни им, ни Кире. Об этом мы позаботились. – Я не хотела, чтобы он набрал Кире до того, как это сделаю я. Мне придется с ней объясняться, а я не уверена, что она захочет меня видеть, если узнает, что я наделала. И не важно, Последний у меня сегодня день или нет.
– Отдел Смерти тоже теперь ему не дозвонится, – говорит Бергер, и шея ее дважды дергается.
– Я не собиралась его убивать.
Алтын и Бергер молчат. Они видели, как я набросилась на него, будто с цепи сорвалась.
Меня продолжает трясти.
Я могла бы его убить, даже при том что не собиралась этого делать. Не знаю, как бы я дальше жила, если бы все же его прикончила. Не-е, все вранье, я точно знаю как.
Я терзаю себя даже за то, что выжила, когда моя семья погибла, а ведь в их смерти не было моей вины. Без вариантов: я не смогла бы спокойно жить, зная, что забила кого-то до смерти.
Я срываюсь с места и бегу к нашим великам. Мой руль застрял в колесе Бергер, когда мы бросили их на землю, преследуя Рому.
– Вам со мной нельзя, тёлки, – говорю я, поднимая свой велик с земли. – Поняли, да?
– Ну нет, мы за тобой. Просто...
– Не обсуждается, – перебиваю я. – Я бомба замедленного действия, и даже если вы не взлетите на воздух вместе со мной – все равно можете обжечься. Причем в буквальном смысле.
– Ты так просто от нас не избавишься, – говорит Алтын. – Куда ты, туда и мы.
Бергер кивает, и ее голова дергается вправо, а тело – нет, будто не хочет следовать за мной. Она снова кивает, на этот раз спокойно.
– Вы как будто мои тени, – вздыхаю я.
– Потому что черные? – уточняет Алтын.
– Потому что вечно ходите по пятам, – говорю я. – Верные до самого конца.
До конца.
Мы замолкаем. А после садимся на велики и съезжаем с бордюра, и колеса подпрыгивают на асфальте одно за другим. Как некстати я сегодня оставила дома шлем.
Бергер и Алтын не могут торчать со мной весь день, я это знаю. Но мы плутонцы – сёстры по интернату – и никогда не поворачиваемся друг к другу спиной.
– Поехали домой, – говорю я.
И мы едем.