На грани

Баки лежал, тяжело дыша. Металлическая рука безвольно вытянута — не сдерживаемая, но отпущенная. Стив сидел рядом, с одной рукой, сжимающей его ладонь, а второй — рисующей круги по вспотевшей груди.

Ни один из них не говорил сразу.

Потом Баки, не глядя, тихо:

— Ты правда не боишься?

Стив вздохнул, наклоняясь ближе, чтобы говорить не в пространство, а прямо в ухо.

— Я боюсь. Честно. Не тебя — себя. Боюсь, что однажды ты не впустишь меня. Что закроешься навсегда. Что уйдёшь в тьму, и я не найду дорогу назад.

Баки сжал его пальцы.

— Я сам не знаю, как жить в свете, Стив. Он слепит. А с тобой... свет не такой яркий. Он тёплый. Я это путаю с болью. Часто.

Он замолчал, потом хрипло:

— Иногда мне кажется, что я позволяю тебе касаться меня не потому, что хочу этого, а потому что думаю, что иначе ты уйдёшь.

Стив резко сел.

— Ты серьёзно?

Баки кивнул. Медленно. Глядя на потолок.

— Я знал, что ты всегда будешь рядом. Даже когда не заслуживаю. Поэтому... я позволял себе быть молчаливым, закрытым, злым. Секс — это способ хоть как-то впустить тебя, когда слова застревают в горле.

Стив долго молчал. Потом произнёс, напряжённо:

— И ты думаешь, я хочу быть с тобой только из-за физического? Что я держусь за тело, потому что не могу справиться с остальным?

Баки открыл глаза. И увидел, что Стив — взбешён, растерян, ранен.

— Я думаю, — выдохнул он, — что ты любишь меня сильнее, чем я себя. И мне от этого страшно.

Стив взял его лицо в ладони.

— Да. Люблю. Не как героя. Не как призрака прошлого. А как тебя — настоящего. Со всей тенью, со всей болью, с железом в руке и в сердце. И я не оставлю тебя. Но ты должен перестать наказывать себя тем, что отталкиваешь меня в самый важный момент.

Баки зажмурился. Горло сжалось. Внутри — волна. Он выдохнул, сдавленно:

— Я не знаю, как быть любимым, Стив. Я только учусь.

— Тогда учись со мной, — прошептал тот. — Без масок. Без роли "солдата" или "спасителя". Просто мы. Два человека, которые давно заслужили передышку.

Баки медленно притянул его ближе. Их лбы соприкоснулись. Их дыхания смешались.

— Я не буду лёгким, Стив.

— А я и не хочу лёгкого. Я хочу настоящего тебя.

И в этот момент между ними больше не было войны. Не было врага. Только две души, поцарапанные временем, но всё ещё держащие друг друга.

---

— Ты снова исчез на два дня, Баки.

Стив стоял в дверях кухни, руки сжаты в кулаки. В голосе — тревога, пересекающаяся с усталостью, от которой не спасает даже суперсыворотка.

Баки, сидящий на подоконнике с наполовину пустой бутылкой бурбона, пожал плечами. На столе валялись нераспакованные таблетки от головной боли, телефон с восемью пропущенными вызовами, и пепельница, заполненная окурками, хотя Баки не курил уже почти год.

— Я просто... хотел быть один, — проговорил он хрипло.

— Ты хочешь быть один, когда невыносимо с собой. Я это понимаю, — голос Стива сорвался. — Но ты не имеешь права исчезать. Не после того, как обещал быть рядом. Мы... мы что, снова скатываемся туда?

Баки встал. Шатко. Но в нём загорелся тот самый, старый, ледяной огонь в глазах — огонь боли, превращённой в броню.

— Скатываемся? Стив, может, мы и не выбирались никуда. Ты просто всё это время делал вид, что можешь починить меня.

— Это неправда.

— Правда. Ты — спасатель. Капитан, чёрт тебя дери. Тебе нужно кого-то вытаскивать из ямы, иначе ты не знаешь, кто ты. А я... — Баки кивнул на себя. — Я идеальный проект.

Стив схватился за виски, как будто ударили.

— Ты действительно думаешь, что я с тобой из-за жалости?

— Я думаю, ты сгораешь от вины, — резко. — За то, что не успел раньше. За то, что позволил мне уйти тогда. За все десятилетия, в которых я был не собой. Ты не любишь меня, Стив. Ты любишь свою вину.

Стив молчал. Он не дышал. А потом — шаг. И ещё один.

— Знаешь, что обидно? Что я тоже чувствую эту вину. Каждый раз, когда смотрю на тебя и думаю: а вдруг ты не вернулся — не полностью? Вдруг ты теперь просто... тень?

Баки отшатнулся, как от пощёчины.

— Стив...

— Нет, слушай. Мы любим друг друга не здоровой любовью. Мы зацепились, как два утопающих за обломок, думая, что он нас удержит. А он тонет вместе с нами.

— Тогда что? Отпусти меня? — голос Баки дрожал. — Скажи это.

— Я не хочу, — сорвался Стив. — Но, может быть... надо.

Они стояли друг против друга — без оружия, но обнажённые, раненые, как в самый плохой день битвы. Ни один не отступил. Ни один не нашёл слов, чтобы спасти.

И Баки ушёл. Не хлопнув дверью — просто исчез, как снег, испаряющийся в воздухе.