artificial life

«Суть рыбалки заключается не в размере улова. Рыбалка — это состязание между мастерством рыбака и хитростью самой рыбы».

      Джисон ушел. Хлопнул дверью, посмотрев с неявной агрессией в лицо Феликсу, дернулся всем телом, как кукла на шарнирах, нервно обняв его напоследок, и ушел.

      С этого началось их сегодняшнее утро, теперь они только вдвоем, не считая котов. «Ревность страшная штука», — думается Феликсу, но когда ревновать не к кому, все становится ещё непонятнее. Он знает, что Джисон и Минхо вместе в странных отношениях, ни дать ни взять, но не знает, почему он до сих пор здесь, с ними под одной крышей, а не в собственной арендованной квартире, и отпускать его одного ребята явно никуда не собираются.
rncb.ru

      «Тебе лучше не находиться в одиночестве», — сказал тогда Джисон, собственноручно кидая его вещи в спортивную сумку, и вот уже третий месяц он живет у него. Затем Минхо со своим кошачьим выводком тоже переместился в логово Джисона, и они начали жить втроем, будто всегда так и было.

      — Он подумал, что мы целовались, когда ты вчера вечером наткнулся на меня в темном коридоре. Ночью собрал вещи и ушел, — Минхо стискивает пальцами переносицу, — заколебал, честное слово. Будто находит постоянную причину, чтобы поссориться со мной или приревновать к тебе за каждое мое касание и взгляд.

      — Было бы к кому ревновать, — Феликс себя — если судить адекватно — за противника красавчика Джисона в битве за внимание Лино не считает: он уже изломан, его даже доламывать не нужно, подбитая фарфоровая статуэтка, которую жаль выкинуть, но красивая, сука. — Вернется, в первый раз что-ли? Объясни Хани, что я ему не соперник, если надо — я могу съехать. Мне не хочется, чтобы вы ссорились из-за меня, тем более, это его квартира, а я даже за аренду не плачу.

      — Не говори так, — Минхо ставит перед ним пузатую кружку кофе с молоком.

      Кофе слишком горячий, и Ликс медленно выходит на маленький балкончик, прикуривая сигарету и ставя дымящуюся кружку на столик, чтобы скорее остыл на свежем воздухе. Друг садится напротив и бездумно чиркает зажигалкой.

      — Он ревнует тебя ко мне. Всегда ревновал, как мы познакомились.— говорит Минхо, и Феликсу хочется смеяться: каков бред. — Ты не знал? Я и хотел поговорить с тобой тогда, мы хотели предложить тебе попробовать… кое-что, тебе бы понравилось.

      — Лино, — Феликс перебивает, выдыхая дым, — не надо. Не неси чушь. Твои анекдоты совсем не смешные.

      — Ты думаешь, я шучу о таком? Мы с ним в свободных отношениях, ты знаешь, поэтому не понимаю, что тут такого.

      Минхо не смеется и даже не улыбается:

      — Джисон каждый день твердил, что я должен с тобой поговорить и объяснить, что мы чувствуем и чего хотим, оба. Он обычно болтливый, но когда речь заходит о чем-то серьезном, то сдувается, как воздушный шарик. Его максимум — это ударить тебя по заднице или почесать за волосы, на большее он не осмелится.

      — Лино, пожалуйста…

      — Я знаю, что сейчас не время, но Джисон не хочет ждать, он бесится, и вчерашняя странная ситуация, которую он не так понял, разозлила его. Я хочу, чтобы ты это знал, знал, что он смотрит на тебя волком, не только потому что ревнует, а потому что ему больно из-за твоего состояния. И мне тоже больно, но я сдерживаюсь, потому что вижу, каким разбитым ты выходишь из кабинета Намджуна, вижу все, и жду.

      Феликс молчит, он со своим «багажом знаний» и «прекрасными отношениями» явно в этом плане Минхо и Хану не советчик, но когда Ли все же сказал Ликсу полгода назад, что они просто никак не могли признаться Феликсу в том, что спят уже года два, парень подвис.

      Он не знал, черт, да даже не догадывался об этом. Друзья никак не показывали, что их связывает такая тайна. И теперь Минхо выливает на него эти новости о желании, как ушат воды.

      — Когда появился Хёнджин, мы подумали, что все, шанс упущен, — Минхо грустно улыбается. — Ты был таким счастливым. Я не прошу тебя прыгать к нам в постель, я просто предупреждаю, чтобы ты знал о нас с Джисоном, и все. И если ты захочешь, мы бы помогли тебе забыть всё…

      — Я понял, но пока не готов к экспериментам, извини. Так что оставьте эту идею. Может быть когда-нибудь, когда я окончательно забуду Джин…

      Феликс вздрагивает от воспоминаний и морщится от собственной глупости.

      «Ты был таким счастливым», — слова друга заставляют волоски на коже приподняться в животном страхе. Феликсу кажется, что он не сможет описать понятие «счастье» сейчас, потому что разучился, будто теперь он — андроид, и его программа: есть, спать и курить сигареты.

      Он курит, чтобы перебить запах собственного тела. Он хочет пахнуть дымом, быть на вкус, как пепельница, и напоминает сам себе раздавленный тяжелым ботинком тлеющий бычок на свежем, по линейке отстриженном газоне.

      Ему нравился запах тела Феликса, вкус его губ. Хёнджин всегда урчал, как пантера, утыкаясь носом в тонкую шею. «Ты пахнешь сиренью, — говорил он, — а на вкус, как сладкие ириски». Феликс выкинул свой любимый шампунь и перестал есть конфеты, подменяя аромат на сигаретный дым.

      Феликс был с ним счастлив? Возможно, и был целый месяц счастья. На самом деле были приятные моменты в прошлом, помимо связанных рук и наркотического дурмана от хероцина и калиойдов, пока Феликс радовался жизни и ощущал себя безумно влюбленным рядом с Хёнджином, но это было до того, как андроид начал меняться. Эти изменения протекали медленно и незаметно для наивного глаза мальчика. Отлично сыграл мягкий характер Феликса, чем Хёнджин мастерски воспользовался, подгоняя под себя во всех смыслах: не только телом, но и душой.

      Феликсу всегда было интересно: неужели такова любовь у всех андроидов? Почему-то ему казалось, что такая одержимость у Хёнджина была подобна новому виду девиации. Эмоциями для девиантов по сути из самых ярких, как читал Ликс на форумах, считаются: гнев, жадность, похоть и зависть — смертные грехи, поражающие даже сознание машины, превращая её из заботливого андроида в пылающее красным диодом нечто из ада.

      Алый, как кровь диод до сих пор снился ему по ночам, и Феликс понял, что тот не снял его специально, чтобы это отложилось в феликсовой памяти не легкой дымкой, а тяжелым бруском по темени, чтобы триггерило, стоило увидеть красный цвет; чтобы наравне с запахом выпечки и дома, широких плеч и темных волос с обманчиво милым хвостиком, голубых глаз и полных губ, было что-то еще, железобетонное, неизменное: алый диод, острые зубы, нечеловеческая сила, чернильные расширенные зрачки, музыкальные пальцы, растягивающие его нутро, и член, толстый и длинный, который андроид хотел похоронить в нем, запечатывая собой все жалкие попытки сбежать и выбраться из-под тяжелого тела.

      Феликс теперь ненавидит красный цвет, запах брауни, стройные широкоплечие фигуры и Хёнджина. Особенно его.

      — Намджун сказал, что Хёнджин заядлый рыбак, — невпопад говорит Феликс, делая глоток и пытаясь забыть слова друга о сексе втроем, переключившись на терапию.
rncb.ru

      — Это как? — Лино облокачивается на перила, пока Феликс вспоминает вчерашний разговор с психологом.

      — Он забросил удочку и ждал, пока я проглочу крючок, чтобы я точно не сорвался с его лески. Он морозил меня по-началу почти две недели наших отношений, я думал, что на стенку буду лезть, — он покачал головой. — А потом сделал так, что я сам прыгнул в его руки.

      — Интересная форма игры, — соглашается Минхо, — точнее, охоты. И как, он тебя крепко подцепил?

      Феликс грустно усмехается, совершая затяжку, и переводит взгляд карих глаз в окна напротив стоящего дома с бликами солнечных зайчиков. Красиво.

      — А ты как думаешь? — и почесывает шею, где, казалось, до сих пор была натянута невидимая острая леска.

      — Скучаешь по нему? — Минхо поддевает, сарказм льётся, как нефть в чистый пруд, отдавая больше ревностью, чем желанием задеть.

      Феликс смеется, толкая его в плечо, и тот ухмыляется в ответ:

      — Рыба, сорвавшаяся с крючка, не скучает по рыбаку, — горло, перекрытое леской, все так же чешется, чистый пруд Феликса поглощен нефтью без надежды вернуться обратно в воду.

🧩

      Говорят, что когда вам признаётся любимый человек, то мир будто начинает играть новыми красками: музыка становится прекраснее, еда вкуснее, плохая погода кажется отличной, но Феликсу почему-то кажется, что наврали все, собаки, наврали. Ведь ничего не меняется вокруг совсем. В повседневной жизни Ликса не изменилось ровным счетом ничего.

      После признания андроида в мире Феликса — он так надеялся — ничего не пошло в гору, а если говорить честно, так и вовсе стало хуже. Гораздо. Новых красок в тишине серой квартиры не было, музыка раздражала больную голову, разве что еда радовала, но веселее от того не становилось. Феликс подумал, что его жестко накололи, чтобы он не расстраивался, и что весь монолог Хвана был сфабрикован, чтобы Феликс не загонялся и попросту не выгнал его. Его снова начало тошнить, после еды он чаще всего обнимался с фаянсовым другом, голова кружилась чаще и один раз он чуть не упал с постели, пытаясь дотянуться до стакана воды. Феликс думал, что это какое-то проклятие.

      Хёнджин вёл себя так же, как вёл всегда — без каких-либо особых изменений в поведении или желании прикасаться чаще, в чем он уверял ранее. Прошло уже почти две недели с того случая в ванне, но Хёнджин будто бы забыл о разговоре и собственном желании и никаких действий по отношению к Феликсу не проявлял, кроме заботы и постоянной бдительности.

      Единственным отличием являлось то, что андроид чаще стал нервничать, мигая желто-красным диодом, и показывать свой далеко не мягкий характер. У него было только его мнение, и только оно было единственно правильным, поэтому Феликсу приходилось доедать все до последней крошки, чтобы тот не бесился, иначе его не выпускали из-за стола, фильмы выбирал исключительно Хёнджин — драматические и заставляющие расклеиться подобно дешёвым кроссам в первую непогоду, по телефону Феликс почти не разговаривал, ему не хотелось, а если с кем-то и говорил вообще, то это был Хёнджин, проводя все свободное время с Феликсом, и парень делал все, что тот скажет.

      По правде говоря, его уже начинала душить такая гиперопека и хотелось поскорее снять один из гипсов, чтобы уже учиться стоять хотя бы на одной ноге, попросить андроида покидать его квартиру и приходить только для капельниц и уколов. Швы ему снял сам андроид, сказав, что справится самостоятельно. Медицина давно продвинулась вперед, и рассматривая то место в зеркале, Феликс не обнаружил ничего, кроме чистой кожи, на которой уже начал пробиваться короткий ёжик волосков.

      Хёнджина было… много. Слишком много и от этого становилось слишком больно. Чувства нельзя просто взять и выкинуть, сердце сжималось, а пульс учащался, когда они сидели рядом за просмотром фильма и соприкасались бедрами, в горле появлялся комок, когда Феликс раздевался перед ним и чувствовал, как длинные пальцы массируют его плечи во время мытья, губы чесались в прямом смысле, когда Джинни укладывал его спать и желал спокойной ночи, и у Феликса начались на фоне нервного истощения проблемы со сном.

      Это не было не решаемой таблетками проблемой. Невзаимные чувства всегда будут иглами впиваться в хрупкое сердце, наполняя сквозь дыры еще большей пустотой, наверное, поэтому в течение трёх дней он просыпался по ночам, пока не сказал Хёнджину, что плохо спит.

      Феликс перестал принимать мелатонин, потому что от долгого использования могло возникнуть привыкание, именно, поэтому он начал часто просыпаться, раз пять за ночь, но хуже всего было осознание того, что на тебя постоянно смотрят.

      Стоило Феликсу приоткрыть глаз в темноте, как он сразу натыкался на желтое сияние диода: Хёнджин сидел напротив его кровати на диване и смотрел ему в лицо, будто ничего странного не происходит. Сначала парень очень испугался, но позже привык, думая, что андроид тоже в каком-то роде спит или ждет, что Феликс попросится в туалет.

      Феликс жил днем сурка: умывание-завтрак-таблетки-фильм-обед-таблетки-прогулка-капельницы-фильм-ужин-таблетки-ванна-сон.

      И так по кругу изо дня в день. Друзья приходили очень редко и на самом деле Феликсу было больно слышать об их счастливом времяпрепровождении, пока он валялся дома с переломами. Сынмин пропадал на работе, как и Чанбин с Чаном, Чонин все так же находился у родителей в Пусане, Минхо нашел подработку в ресторане, а Джисон уехал вожатым в детский лагерь. Остался только Джинни.

      Феликс был с Хёнджином 24/7, день и ночь, и не знал, как же намекнуть андроиду, что он не прочь повторить то, что между ними произошло раньше, потому что напряжение, что парень испытывал, описать было невозможно.

      Он поначалу пытался проявлять знаки внимания и улыбки: на следующий же день после разговора, когда они оба немного успокоились, он положил руку Хёнджина к себе на колено. Но ладонь, пролежав там ровно тридцать секунд, сжалась и аккуратно опустилась на диван.

      И Феликс понял: это была лишь секундная блажь в коротком замыкании андроида. Он попытался снова на следующий день: запустил руку в чужие мягкие волосы и сжал, наклоняя к себе. Хван все так же мягко отстранил его от себя и продолжил сидеть, как ни в чем не бывало, будто Феликс для него никто. Назойливая мушка.

      На третий день, Феликс чмокнул его в губы, когда андроид наклонился, чтобы поставить капельницу. Не вызвав никакой реакции, Ликс мысленно завыл.
rncb.ru

      Обсуждать это не хотелось. Феликс решил просто забить и придерживаться позиции: ничего не было, ничего не знаю. Так было проще, и плевать, что от взглядов андроида и его прикосновений — обыденных до болезненных слез — бросало в пот. Теперь даже если ему снились сны с Хёнджином, а снились они часто, он просто лежал в постели, глядя в потолок и сжимал кулаки, ожидая, когда возбуждение спадёт. Он не будет больше уподобляться «помощи» и чувствовать себя использованным.

      Самой хорошей новостью за последние недели стал приезд Чонина, который никак не смог навестить его в больнице, и Ликс ждал его с щенячьей радостью, отложив негативные мысли на далекую полку. Ночью друг написал: «Уже дома, жди завтра с утра с кучей подарков». Феликс предупредил андроида о том, что у него будут гости, и надеялся, что тот уедет по своим делам.

      Недавно Феликс узнал, что у Хёнджина был контракт с модельным агенством, он подрабатывал моделью, снимаясь в рекламе. Увидел его Ликс по телевизору, рекламирующего йогурт, когда решил ради разнообразия полистать каналы, устав от фильмов.

      — Почему ты не сказал? — вскрикнул Феликс, пересматривая рекламу уже полностью на ютубе, а затем все другие, в которых андроид снимался, а их было достаточно.

      — Ты не спрашивал, — пояснил тот и принялся протирать пыль с полок.

      «Действительно», — едко подумал Феликс, стараясь не истекать слюной настолько очевидно.

      Как там говорил Хван? Он все считывает по зрачкам, дыханию, пульсу или чему бы то ни было. Анализирует в голове за долю секунды, и черт еще знает чем мог наградить еще мистер Камски последнюю линейку своих детей.

      Андроиды, страшные создания, могли дать фору любому сыщику и мгновенно пробить тебя в интернете, узнать все о незнакомце за секунду по системе поиска фото, и Феликсу пришлось сдерживать свой восторг от андроида на видео, кусая губы и сжимая пальцы под одеялом.

      — Ты будешь сегодня дома весь день? — спросил Феликс, доедая завтрак — его бы не выпустили, пока он все не съест.

      Хёнджин внимательно на него посмотрел:

      — Да, а что? — диод моргнул желтым.

      — Ко мне придет друг, я говорил тебе вчера, поэтому решил уточнить.

      Андроид намеков о том, что ему стоило бы погулять, не понял, а Феликс на его уходе не настаивал, и вот, спустя двадцать минут в дверь не звонили, а громко стучали.

      Чонин ворвался в квартиру маленьким смерчем, сгребая сидящего на кухне Феликса в свои теплые объятья. От него пахло булочками и яблочным шампунем. Ликс чуть не разрыдался, вдыхая знакомый запах и пряча лицо в его уже темно-фиолетовых волосах, — очень сильно соскучился.

      — О, как же я скучал, Ёнбокки, — заулыбался младший, поднимая его на руки без труда, — сегодня я буду твоим личным помощником совершенно бесплатно.

      Феликс громко засмеялся, когда тот, чуть ли не подпрыгивая, понес его в комнату и посадил на диван. Чонин и правда принес с собой несколько пакетов с подарками и разными вкусностями. Чего там только не было, начиная от упаковок с конфетами, заканчивая мягкой игрушкой в виде головы Железного человека.

      — Я как увидел ее, сразу подумал о тебе, — Чонин, как ребенок заалел щеками, когда Феликс уткнулся носом в пахнущую магазином и химией подушку.

      Он давно не чувствовал таких приятных запахов с улицы. Ароматы жизни, которой он пока лишен. В комнату вошел Хёнджин и Чонин оглянулся на него.

      — О, где-то я тебя видел, — сказал Чонин, разрывая упаковку с чипсами.

      — Хёнджин подрабатывает моделью, — пояснил Феликс, откусывая кусочек от любимой шоколадки. — По телевизору, наверное.

      — Не-е, — Чонин наклонил голову и разглядывал андроида цепким взглядом, — около универа видел, точно-точно, только с белыми волосами ты был и в кепке. Я обратил внимание, потому что у хёна такая же, очень редкая коллекция, — пояснил Чонин, а Хван улыбнулся на это, промолчав и никак не комментируя. — И ещё где-то, кажется, — Чонин завис, вспоминая, — ну ладно, крутая кепка, чел.

      — Хёнджин хорошо одевается, — улыбнулся Феликс, вспоминая его постоянные аутфиты, даже сейчас он сидел в какой-то дизайнерской жутко дорогой на вид футболке и рваных джинсах.

      — Мне отдают вещи после рекламы, — андроид наклонился и подал Феликсу стакан с соком, выходя из комнаты.

      Разговор с Чонином не раздражал как и с другими, тот в основном жаловался на Сынмина и родителей, а что еще объединит двоих людей, кроме как обосрать третьего?

      Неожиданно к горлу снова подступила тошнота, Феликс закрыл рот ладонью, бешено стуча по дивану и выискивая глазами спасительное ведерко. Чонин не растерялся и вручил ему пустой пакет из-под чипсов. Весь завтрак и шоколад, что он съел полчаса назад оказался в нем.

      Феликс со злобой вытер рот и моргнул слезящимися глазами. Мальчик напротив молчал, рассматривая его так, будто только что увидел.

      — Извини, я, — начал было Феликс, но за спиной Чонина молчаливо возник Хван и поднял его на руки, относя в сторону ванной комнаты.

      Посадив на край ванны, он включил кран и набрал в пустой пластиковый стакан теплой воды, отдающей запахом хлорки и железа. Феликс молча прополоскал рот, и так еще несколько раз, принимая из рук дрожащими пальцами зубную щетку с намазанной горошинкой пастой. Было стыдно перед Чонином, перед андроидом — нет, тот видел его в моменты и похуже.

      — Я скажу, чтобы он ушел, — андроид направился к двери. — Его приход плохо на тебя влияет. Ему не стоит больше приходить.

      — Нет! — Феликс сплюнул пену и откинул в раковину щетку.

      — Все было в порядке до его прихода.

      — Не смей его выгонять, — он попытался встать с дуру на ноги, просто по тупому рефлексу, чтобы остановить Хёнджина, и с болью в переломанных стопах упал на кафель, больно ударяясь локтями об пол.

      Боль. Адская боль прошлась по ногам, отдавая аккурат в копчик и обратно, задерживаясь на местах срастающихся костей. Будто его разломило на куски. Ноги пылали огнем. В глазах потемнело и только отступившие слезы вновь оросили глаза. Он застонал, всхлипнув, и попытался приподняться, но его уже поднимали сильные руки и куда-то несли. Он ничего не слышал — в ушах был только ультразвук и ничего больше.

      Боль. Боль. Боль.

      Он понял, что потерял сознание только, когда открыл глаза. Андроид вынимал из его ладони катетер и убирал стойку с капельницей. За окном уже было темно. От воспоминаний о приходе Чонина остались только подаренная игрушка и ломота в теле. Он даже не понял, как упал. Феликс всегда был аккуратен, даже спал строго на спине, почти не переворачиваясь, так почему в его голову пришла гениальная мысль встать и пойти?

      Он застонал от собственной глупости и прикрыл ладонями лицо. Ноги ужасно болели, наверняка произошло смещение в переломах и все эти месяцы могут оказаться насмарку.

      — Мои ноги, — Феликс протянул дрожащую руку к андроиду, — болят. Мне нужно в больницу, — он почувствовал, как холодное стекло стакана касается его губ и с жадностью сделал глоток горькой воды. — Чонин-а, где…

      — Там обезболивающее, пей, — стакан снова уткнулся в губы, и Феликс послушно пил, — пока ты спал, приезжал врач, твои ноги в порядке. Чонин ушел.

      — Но, — глоток и еще один, живительная влага даже с горечью была приятна, но не давала сил, наоборот всасывая его в воронку сонливости, — мне так больно, Джинни, — он закрыл слезящиеся глаза.

      — Тише, тише, — теплая ладонь погладила по лбу и Феликс закрыл тяжелые веки. — Такой милый и маленький. Поспи.

      Он говорил, как ему больно, открывал рот в крике, но не слышал собственного голоса, будто заперт в гробу. Голос андроида звучал над ухом, как заезженная пластинка.

Л̷̤̻̻͔̯̣̘̺̐̊͛͑̒͡ю̷̥̞̻͙̤͟͠б̴̧͙̩͖̫̝̩̻̫́̂̆̓̈̋̿̄͘͟͝и̵͌̽͐̎̆̓͛̚͝͠м̴̣͔̥̳̎̽ы̸̧̺͈̲̖̥̮̫̺̯͌͋̃́̂й̴̜̰͙̺͍̾́̂̈́̌͗̓͗ Л̷͇̩̰и̴͓̒͒͡ќ̴̡̠͍̼̬̰̭͇̗с̴̢̜̼̱͚͈̼̖̰̥̇͆̐͂͗̓̃̂и̵̧͔̤͙̖͓̓͊́̀̿͘͝ͅ т̵̧̝̮͕̥̮̻̈́́ͅͅа̴̒͆̋̊͒͊̑̀̕͝к̵̢̧̩̟̩̻͕͎̖̍̈́̇̑̕ л̵̣̣̟̗̟̝͇̉̌͆̚ю̶̪̲̩̟̌́́̕͟б̴̫̼̰̼͓͟л̸͈̻̟͖̦̩̲̱͑̀̅͆͆͜͠ͅю̶̧̨̪̺̭͉̱̎̋̐̃̑͆͋̂̀͐ т̴̞̀̃͌̈́͆е̴̪͕̫͚͊̈̑̒́̅͝͠͠б̸̱̓̒̿͝я̵̘̮͖̙̟̜̿̽́

      Теплое дыхание призраком над ничего не осмысляющим парнем. Это не голос Хёнджина, это голос машины: без эмоций, как гугл-переводчик.

М̷̢͖̠͗̐̓̀̌̍̎̏͛̓о̴̨̨͉̮̰̬й̶̮̩͎̩̋̂͂̐̅͐̈́̕͝ М̶̹̫͓̙̼̯̘͂̐̿͋̄͜͠͠о̴̜̹͍̏͊͟͟й̷̨̢̠͇͔͓̫̤̽̑̏̓̀́͟ М̸͓̀̽̽̇̇̊̈̇̔͡о̶͚̘̮̌й̷͔̱̬̪͈̣̦̒̇̋̄̏͆̋͛́͘ М̵̩̯͎͇ͅо̶̧̖̤̯̭͙̐̓͒̐̒̌̒̎̕й̷̛̮͉͖͇̦̗͆̆̐̂͆̀̎̑̈ М̷̛̟͐̕о̵̰̇̓й̴̘͉͍̹̭̼ М̸̇̆͛̓о̵̻̺̲̘̯̹̙̯̥̽͗̈́̔͊͆̍̉͘й̸̼̼̥͈̙̺̇̽̇̀̔̾̇̓̀͜͝ͅ

Т̷͚̦̪̿̓ы̴̠̥͖̙̿́̔͛̈́̚͡͝ м̴̛̯͇͙̾̄̑͋͒͐̈̆̿о̷̧̬͊̄̀́͛̏̆й̴̾̈́̉

Т̸͉̩̰͋̿̑̒͘͜о̵̧̣̥̠̓̇̆͆͋̐̈͘͡л̶̦̟͍̜͕̙͔͒̅̑͘͟ͅь̴̦̝͆̀̈͝к̴̠̺̻̩̓̉ͅͅо̷̺͐̔̄̀̂̍͘ м̵̛͔͔̗̻̿̿̓͒̂̐͝о̴̨̹͍͎͙̭̭̫̪̊̓͑̎̍͂̓͘͘͜͝й̸̥̟̥̈̏́̔͛̓̿̈́̂͟͟ͅ

Л̶̧̯͙͍͓͖̯̅̿̾̔̈́͋ͅю̴͓̝̼͔̣̖͎̱́̀̓̄́͌͌͟б̴̫͖̗̖̹̪̼͕͚͖̋̚͝и̷̛̛͕̳̮̇̒̊м̷̠̙̜̜̺̺́̿ы̶͉̂̋́̽̕й̷̟͎̥̟̦̬̺̆͗͗͑͋

      Ему все это кажется. Голова будто лопается от недостатка кислорода. Феликс выключается.

      Следующее пробуждение относительно нормальное, ноги немного ноют, но не болят так сильно, как было раньше. Феликс нащупал телефон и увидел, что на часах половина четвертого, вот только спать совсем не хотелось. Он с удивлением почувствовал, что сильно возбужден, почти до боли, и его напряг этот момент, потому что он не должен был.

      Не должен быть возбужден после того, что произошло.

      Но предательский орган подрагивал в штанах и рука сама потянулась погладить себя, успокоить, приласкать. Он так долго не удовлетворял себя, что желание уже пересиливало все запреты, что были плотиной установлены в голове буквально вчера.

      Рядом раздался шорох, диод андроида светился, разрывая чернильную атмосферу темной комнаты яркими всполохами, и Феликс видел, нет, даже чувствовал, как тот подходил всё ближе, усаживаясь на край постели человека. У него практически дежавю, когда чужая рука откинула тонкое одеяло прочь, оголяя тело. При свете луны и уличных фонарей собственная кожа Феликсу показалось тонкой и серой, как крылья засушенной бабочки. Рука андроида слишком сильно выделялась своим размером на худом бедре; при желании тот бы с легкостью обхватил плоть полностью, покрывая собой.

      Феликс тяжело задышал, когда его руку мягко отстранили, поглаживая липкую головку. Пальцы так хорошо ощущались на члене, что становилось душно, будто воздух сжегся в комнате вместе с нервными клетками.

      — Поцелуй меня, — еле слышно прошептал Феликс, но знал, что андроид услышал бы его, прошепчи парень это в подъезде.

      В темноте не было видно чужого лица, лишь желтый диод раз в секунду мигал в такт человеческим вдохам и выдохам. Хёнджин наклонился к его лицу и мягко провел носом по подбородку, следом кусая за тонкую кожу. Собственный скулеж в тишине раннего утра разнесся эхом.

      — Пожалуйста, — сказал на выдохе Ли, когда губы андроида нашли его и мягко смяли.

      Феликс целовался два раза в жизни и не мог похвастаться крутой техникой, но он чувствовал, что должен что-то сделать, потому что сил терпеть чужую холодность больше не было, — он слишком долго ждал. Он сам провел языком по нижней и пухлой, мягко покусывая. Такие же губы, как у человека, даже мягче, приятнее, и пахло от Хёнджина так по-домашнему, особенно вкусно и человечно, что Феликс от этого теплого чувства стал более смелым и требовательным.

      Языком приоткрыл пухлые губы сильнее — боже, открой свой рот, Джинни — и попробовал слюну андроида на вкус: что-то сладкое и терпкое, как конфеты с коньяком. Он толкнулся чуть глубже, переплетаясь с хёнджиновым, и почувствовал, как андроид лег на него сверху, помещая в ловушку из собственного тела. Стало жарко, чужое тело ощущалось раскаленной печью.

      Неожиданно, но Хван перехватил инициативу и втянул в себя язык парня, перекладывая руки на чужую шею и волосы. Пальцы у него невозможно мягкие, но уверенные, поглаживали за ухом и так правильно сжимали в твердой хватке короткие волосы на затылке, прижимая лицом ближе к себе. Феликс чувствовал, что это андроид, а не человек, потому что с такой силой его не сжимали никогда.

      Поцелуй уже не такой мягкий, как рассчитывал Феликс. Андроид оказался очень кусачим и губу человека уже несколько раз прикусили почти до боли, сжимая в объятьях, но ему так даже больше нравится. Он готов был впитать в себя все, что даст ему Хёнджин, согласился бы на любую авантюру, какую тот предложит, поэтому он не вздрогнул, когда рука покинула его волосы и сжалась на влажном члене под самой головкой сильнее.

      Ладонь крупная, а ритм был таким быстрым, что Феликс только и мог, что стонать в чужие губы, не в состоянии отвечать на жадные ласки, но Хван все делал самостоятельно на десять из десяти. Поцелуи перешли на дрожащие щеки, подбородок; спустились к худой шее, и рука андроида, сжимающая ее ранее, оттянула широкий ворот футболки вниз, оголяя ключицы, и кусачие поцелуи как стихийное бедствие перешли на шею. Больно, но сладко.
rncb.ru

      Феликс застонал и дернулся пару раз под чужими зубами, чувствуя, как горела кожа на местах укусов, будто объятая пламенем. Его еще никогда не кусали. И это было настолько плохо и настолько хорошо, что Феликс кончил в чужую ладонь, стоило острым клыкам сомкнуться на его плече еще раз. Дрожь прошлась почти неконтролируемой судорогой по всему телу, но Хёнджин держал его и продолжал дрочить, выдавливая всю смазку и сперму, какая в нем была.

      Тело сверху Феликса сместилось, и бедра андроида прижались к его бедрам и…

      — Черт, у тебя есть член, — Феликс поражённо вздохнул, когда горячая плоть сквозь тонкие домашние штаны легла на его тазовую кость.

      — Создатель постарался, — Хёнджин потерся об его тело, не останавливая движения руки по опавшему члену, — тот наливался вновь. — Можешь написать ему письмо с благодарностью.

      Феликс даже не расслышал толком его попытку пошутить, когда к его прессу было прижато то, о чем он не думал ни разу. Он не подозревал, что у Хёнджина есть пенис, раньше их — андроидов — делали гладкими, без первичных половых признаков; после появились центры, где проводились специально разработанные улучшения для андроидов, начиная от смены цвета глаз, заканчивая апгрейдом в виде недостающих частей тел. Почти все девианты обзавелись половыми органами, но, честно, Феликс об этом даже не подумал.

      Андроид отпустил его опавший член и подтянулся на руках, наклоняясь пахом прямо над лицом Феликса, но сразу привстал выше, чтобы вес не сдавливал грудь парня, а губы были напротив возбуждения андроида.

      Ликс смотрел сначала не понимающе: он еще не отошел от оргазма и глаза слезились от эмоций, что он испытал, но когда чужие штаны оказались приспущены и перед ним появился толстый член с алой блестящей головкой, аккурат напротив его рта, тот понял, чего от него хотели. Зависть пробила Феликса: даже там Хёнджин идеальный, здоровый и длинный, с таким только в порно сниматься, а не сиделкой работать, и Ликс будет самым ужасным лгуном на свете, если бы сказал, что никогда бы не посмотрел такое видео с участием Хёнджина.

      — Ты такой красивый, когда плачешь, — пальцы размазали по веснушчатым щекам мелкие капли, кожа блестела, будто усыпаная волшебной пылью, и в глазах андроида, его расширенных зрачках, Феликс видел собственное отражение. — Поможешь мне?

      Феликс вздрогнул и перевел взгляд снова на член.

      — Ты можешь кончить? — он на пробу обнял его пальцами, ужасаясь, что его рука на фоне возбуждения была совсем маленькой.

      Тело дрожало, его немного напрягала такая поспешная близость после двух недель холодности, но разум мутнел от запаха выпечки, исходящего от андроида. В горле отчего-то пересохло, но он так хотел дотронуться до Хёнджина, сделать ему приятно, что откинул прочь все мысли и страхи, что паутиной сковывали движения, не позволяя, что-то сделать, но он все равно сделал.

      Головка на вкус совершенно безвкусная. Феликс облизнул ее языком на пробу медленно, поглядывая в лицо андроида. Диод у того мигал кроваво-красным, а руки были напряжены над спинкой кровати.

      — Хочешь? — Хёнджин взял свой член одной рукой и мазанул по губам, проталкиваясь на несколько миллиметров в теплый рот.

      Феликс почувствовал спазм в горле и странное предвкушение от того, что должно было произойти дальше. Хван сжал другой рукой его подбородок и направил вверх, заставляя смотреть в глаза. Голубые глаза, которые горели похотью, — Феликс знал этот взгляд.

      — Ликси, хочешь меня в себе? — глаза снова слезились и Феликс кивнул, сжимая пальцы на чужих каменных бедрах. — Сильно хочешь? — он снова кивнул, когда на его горле сжались пальцы, перекрывая кислород.

      — Хочу, — он вдохнул воздуха и приоткрыл рот шире, языком надавил на уретру, чувствуя такой же привкус, как и во рту андроида — их смазка, которую они могут при желании выпускать из тела, как слюна и слезы.

      Губы окрашены прозрачной субстанцией, как бальзамом, и Феликс облизнулся, вбирая в рот всю головку, медленно обводя кончиком языка внутри по кругу. Всосал еще больше, согревая во рту плоть, надавил чуть зубами на пробу, но Хван дернулся, и он попытался их спрятать. Ему было непривычно и неудобно, немного страшно, но он терпел, потому что взгляд Хёнджина умолял его не останавливаться ни в коем случае. Волосы андроида давно выбились из хвостика, губа была прикушена, а глаза сияли черным в темноте, подсвеченные алым диодом; он напоминал беса, вырвавшегося из ада на одну ночь. Хван толкнулся чуть глубже, и Феликс сделал круговое движение языком, чувствуя, что смазка и его слюна уже заполнили рот, вдоль губы покатилась капля на шею. Это был необычный опыт, но такой яркий, собственный член стоял так сильно, что он хотел протянуть к нему руки, но Хван убрал их, сжимая его пенис в руке сильнее, — тот до сих пор был покрыт липкой смазкой и остатками спермы.

      — Да, Ликси, — голос андроида ломался, проскальзывали механические нотки, чужеродные для его приятного голоса, — ты такой хороший мальчик. Такой красивый и милый, Ликси. Открой рот шире. Да, давай же.

      Рука сжималась в волосах, гладила, как послушного мальчика. Глаза заслезились сильнее и Феликс вздрогнул с головкой во рту, пытаясь взять глубже. Ему нравилось то, что он делал, но у него с непривычки начала болеть челюсть. Он не мог остановить слезы, что неконтролируемым потоком текли по щекам, и слюну, которая вытекала из уголков рта. Он не мог понять, почему плачет и почему так... странно — от нервного истощения или того, что наконец-то андроид обратил на него свое внимание, приласкав как бездомного котенка. Большие пальцы обеих ладоней опустились на его щеки, растирая влагу, и направили на себя, чтобы Феликс взял глубже.

Глубже настолько, что стало больно. Он подавился и выпустил член изо рта, тяжело дыша, но ему не дали насладиться отдыхом, потому что руки снова схватили за волосы и направили его голову на влажный член, заставляя взять еще глубже, еще резче. Толчки в горло продолжались, а Феликс сходил с ума от того, что ничего не мог сделать, собирая языком смазку и сглатывая ее вместе с частью члена, что заставляло андроида толкаться глубже, имитировать вдохи громче. Смазки был полный рот, она лилась крупными каплями изо рта человека, пока андроид держал его за волосы и двигался внутри него, но это не мешало обращать внимание на собственное возбуждение, которое Хван бросил ласкать, но член всё равно дергался самостоятельно от каждого движения в его горле, от каждого спазма, что Феликс ощущал. Голос андроида разнесся по комнате, как раскаты грома:

      — Расслабь горло, — толкнулся глубже, проникая на максимум длины, — да, умница. Ты такой умница, проведи языком так ещё раз, — и давил на щёки сильнее, растирая неконтролируемый поток слёз, который проливал человек, толкался бесконтрольно.

      В носу щипало, и Феликс отстранился, вытирая влагу над губой и шмыгая носом, но андроид снова взял его лицо и заставил широко открыть рот, надавливая пальцем на нижнюю губу.

      — Держи его открытым и смотри на меня, — сказал Хёнджин, нависая сверху и кладя головку — только она поместилась — аккурат на розовый мягкий язык, быстро водя рукой по члену.

      Глаза у Феликса наверняка красные и опухшие, ему тяжело дышалось и хотелось вытереть руками лицо, но Хёнджин пресек все попытки, постоянно убирая его руку обратно на кровать, когда он тянулся к нему.

      Хёнджин прекрасен, все что он делал было прекрасно и красиво, и когда Феликс заглянул в его глаза, языком поглаживая член, то не знал, что и подумать. Лицо Хвана было искажено, мягкие черты превратились в воистину хищные, будто он не человек и даже не андроид, а что-то неземное, нереальное.

      Громкий стон Хёнджина разорвал Феликса на части, и он почувствовал, как по языку прошлась пульсация, а затем в его рот полилась потоком смазка, на вкус, как конфеты с коньяком. Лицо его грубо потянули вверх и снова поцеловали, сползая по его телу ниже. Хёнджин продолжал кончать, размазывая свою сперму-смазку по груди, животу Феликса, в конце сжимая их члены вместе и покрывая семенем парня и в паху тоже. Парень кончил за несколько движений руки, обессиленно выдыхая.

      — Ликси, — Хёнджин тяжело дышал, целуя красные опухшие губы. — Ликси, — обнял со всей силы, утыкаясь носом в горло, покрытое им же оставленными засосами, — Ликси…

      Феликс пытался отдышаться, запуская руки в мягкие волосы андроида. Горло пекло, а глаза предательски закатывались. Жутко хотелось спать, и он решил закрыть глаза всего на секунду, но его снова вырубило от лекарств, что он принимал.

      Он дремал. Дрейфовал будто лёжа в бассейне, усыпанном лепестками роз, пока его окутывало теплое тело сверху, нашептывая всякие глупости. Пальцы гладили его волосы и щеки, как прикосновения мамы в детстве, он улыбнулся сквозь сон. Жаль, что вещие сны никогда ему не снились.
​