20
Нугзар вздохнул так,будто вынырнул из очень долгого и вязкого сна.Его веки дрогнули,и он медленно открыл глаза.Свет ночника резал зрение,а в теле чувствовалась такая тяжесть,словно к нему были прикованы каменные глыбы.
— Н… Натка… — голос был хриплым,почти чужим.
Наташа,сидевшая в кресле рядом,резко подняла голову.Сердце подпрыгнуло – он действительно очнулся.Она мгновенно наклонилась к нему,проверяя дыхание,взгляд,пульс на запястье.
— Ты… жив, — с облегчением прошептала она,но не позволила себе показать больше эмоций.
Херейд с трудом приподнял руку.Пальцы дрожали,будто он держал на них весь мир.
— Сколько… времени я спал?
— Три дня, — коротко ответила девушка,поправляя плед на его груди. — Ты напугал меня до смерти.
Его губы дрогнули в слабой усмешке:
— Тебя… сложно напугать.
Она посмотрела на него пристально,но ничего не сказала.Его лицо всё ещё было бледным,тени под глазами делали его почти неземным.И всё же в этом хрупком состоянии чувствовалась сила – зверь,прижимающийся к земле,чтобы снова прыгнуть.
— Тебе нужно отдыхать, — Лазарева выпрямилась и мягко убрала волосы со лба. — Не разговаривай много.
Он хотел возразить,но дыхание сбилось,и он лишь тяжело прикрыл глаза,позволяя себе слабость.
— Я… рядом,да? — тихо выдохнул он,больше утверждая,чем спрашивая.
— Рядом, — отрезала она,но голос дрогнул.
Она встала и направилась к двери.
— Я пойду в душ.Только попробуй встать без меня – убью, — сказала она строго,но в этом слышалось и её напряжение,и забота.
Парень чуть повернул голову,следя за ней взглядом.Когда дверь в ванную закрылась,он остался один в комнате,слушая её шаги за стеной и понимая,что даже в этой холодной,сдержанной фразе было больше любви,чем во всём мире.
Ангел включила душ,и горячая вода стекала по её коже,смывая усталость и тревогу последних дней.Но мысли всё равно возвращались к нему,к его взгляду,к его рукам,к той боли,что стояла между ними.Она закрыла глаза,позволив воде заглушить всё вокруг.
Тем временем Гибадуллин,с трудом приподнявшись,сполз с дивана и сел прямо на пол у двери ванной.Его дыхание было неровным,каждое движение отдавалось слабостью,но молчать он больше не мог.
— Натка… — его голос дрогнул. — Прости.За всё.За слова,за кровь,за то,что я делал вид,будто мне всё равно.Но это не так.
Он провёл ладонью по лицу,стирая горячие слёзы.
— Знаешь,что я вижу каждый день? Как тогда… я несу тебя.Холодную.Без дыхания.В глазах – пустота,и я понимаю,что всё кончено.Что мой мир рухнул.Я несу тебя и думаю только одно: я бы отдал всё,что у меня есть, – силу,бессмертие,саму душу – только бы ты снова открыла глаза.
Его плечи дрожали,слова вырывались словно сквозь боль.
— С тех пор это врезалось в меня.И я понял: если тебя не станет,меня тоже больше нет.Я не умею жить без тебя,ангелок.Не хочу.Пусть я зверь,чудовище,убийца,но всё это ничто по сравнению с одним днём,проведённым рядом с тобой.
Он замолчал,опустив голову,и лишь его неровное дыхание звучало в коридоре.
Дверь ванной тихо скрипнула,и Наташа вышла,обёрнутая полотенцем, с влажными волосами.Она посмотрела на него – слабого,сломанного,сидящего на полу,как потерянного мальчика.
Она молчала несколько секунд,всматриваясь в его глаза,где отражалась настоящая трагедия.Потом подошла ближе,наклонилась и шепнула:
— Поцелуй меня.
Нугзар вскинул на неё взгляд,полный боли и надежды одновременно.Его руки дрожали,но он медленно поднялся и притянул её к себе,прижимая к груди так,будто боялся,что она снова исчезнет.Их губы встретились в поцелуе – не страстном,а спасительном,в котором было всё: вина,прощение,отчаяние и любовь,которую уже невозможно разрушить
Он всё ещё был слаб.Каждая мышца отзывалась болью,движения давались с трудом,но Херейд будто упрямо не замечал этого.Вместо того чтобы лежать,он вставал и делал всё,что только мог ради девушки.
Когда она проснулась утром,на тумбочке рядом уже стоял её любимый чай – крепкий,с мёдом и долькой лимона.Парень принес его,сжав зубы от слабости,но улыбнулся,когда увидел её удивлённый взгляд.
— Доброе утро,ангелок, — тихо сказал он,укутывая её пледом,словно боялся,что она замёрзнет.
В течение дня он не отходил далеко: помогал накрывать на стол,держал её за руку,даже просто поправлял подушку,если она съезжала.Иногда он присаживался рядом,смотрел на неё долгим,почти болезненным взглядом,и в этих глазах было столько нежности,что Лазарева не знала,как выдержать его.
Он гладил её волосы так осторожно,словно прикасался к хрупкому стеклу,целовал пальцы,когда думал,что она не заметит,и каждый раз,когда ангел пыталась что-то сделать сама,он мягко останавливал её.
— Не надо,Натка.Позволь мне.Хотя бы так. — Его голос был тихим,но твёрдым.
Даже ночью,просыпаясь от боли в собственных ранах,он первым делом проверял,укрыта ли она,удобно ли ей,и только после этого позволял себе снова лечь рядом.Он обнимал её осторожно,стараясь не тревожить ни её,ни свои повреждения,но прижимал так,будто этот контакт был его единственным лекарством.
Наташа чувствовала: он старается всеми силами показать ей ту заботу и нежность,которых она так ждала.И хоть обида внутри ещё тлела,в сердце всё чаще теплилась мысль,что,может быть,именно вот так – не словами,а действиями – он и умеет любить по-настоящему.
Гибадуллин сначала сжал зубы,пытаясь не показать,как резко боль пронзила его тело.Но через несколько секунд ноги предательски подломились,и он рухнул на колени,упершись руками в пол.
— Блять… — выдохнул он сквозь зубы,дыхание стало рваным.
Девушка тут же подбежала,испугавшись,подхватила его под руку.С трудом помогла подняться и усадила в кресло.Его лицо побледнело,на висках выступил холодный пот.
Она опустилась рядом,осторожно коснулась его ног,пальцами мягко поглаживая,будто старалась хоть немного облегчить его мучение.Её прикосновения были тёплыми, заботливыми,и в этом простом движении было всё то,что он боялся потерять.
Архидемон закрыл глаза,но не от наслаждения,скорее,чтобы спрятать боль,не только физическую.Его голос был хриплым,когда он заговорил:
— Ты не обязана… быть со мной,Натка. — Он выдохнул тяжело,словно каждое слово давалось ему с усилием. — Я слишком сломанный… слишком грязный… Я пойму,если ты уйдёшь.
Нугзар открыл глаза и посмотрел на неё.В них не было привычного упрямого огня,только усталость и безысходность.
— Ты заслуживаешь другого.Человека,который не приносит кровь домой,который не падает у тебя под ногами, — он горько усмехнулся,но в этой усмешке была боль. — Ты же всё ещё молода,красивая… Зачем тебе быть рядом с таким,как я?
Он замолчал,уставившись куда-то в сторону,чтобы не видеть её реакции,но пальцы всё ещё непроизвольно искали её ладонь,будто он говорил одно,а душа умоляла совсем о другом.
Лазарева сжала его руку так крепко,что он не смог бы вырваться,даже если бы захотел.
Она смотрела на него снизу вверх.Глаза блестели от влаги,но в них не было жалости.Только решимость.
— Замолчи, — тихо,но резко сказала она. — Не смей так говорить.
Юноша медленно повернул голову к ней,тяжело моргнул.В его взгляде застыло недоумение.Он привык,что она мягкая,осторожная,но сейчас перед ним сидела совсем другая Наташа.
— Ты думаешь,я не вижу,как тебе больно? — её голос дрожал,но не срывался. — Думаешь,я не знаю,что ты порой делаешь ужасные вещи? Знаю,Нугзар.И всё равно я рядом.Потому что я выбрала тебя,а не удобную жизнь.
Она наклонилась ближе,коснулась его лица ладонью,обвела пальцами линию его скулы,утирая пот и слёзы вперемешку.
— Ты не сломанный.Ты живой.Ты мой.И если ты хоть раз ещё посмеешь сказать,что я «заслуживаю другого»… я уйду.Но не к другому,а просто уйду,потому что мне не нужен никто другой.Мне нужен только ты.
Гибадуллин закрыл глаза,глубоко вдохнул.Его руки задрожали,но он всё же обнял её,притянув к себе так крепко,как только позволяли силы.
— Ты даже не понимаешь… — прошептал он ей в волосы. — Ты держишь меня здесь.Если бы не ты… меня бы уже не было.
Она положила голову ему на грудь и тихо,но уверенно ответила:
— Поэтому и не смей отпускать меня.Никогда.