К черту!

Меньше всего в этот вечер мне хотелось видеться со своим «экс». На минуту промелькнула мысль развернуться и переночевать в каком-нибудь отеле, лишь бы не слышать то, что он собирается мне говорить. Немного поразмыслив, я все же пришла к выводу о том, что это все равно неизбежно, придется просто стойко это вынести.
Пять лет. Пять лет я носила его имя в сердце, как оберег, как клятву, как что-то священное. Доминик. Когда-то это слово согревало меня, а теперь обжигает, будто раскаленный металл, прижатый к коже.
Вначале он был совершенством. Он помнил каждую мелочь, которая делала меня счастливой: капучино с корицей, старые фильмы в дождливые вечера, мою любовь к книгам по психологии. Его смех был таким искренним, а прикосновения — нежными, будто он боялся, что я рассыплюсь у него в руках. Я думала, что впервые мне повезло. Он умел слушать и действительно слышал все, что я рассказывала ему. И все то, что я рассказывала от части и погубило меня. Я стала уязвима.
И потом все стало меняться. Кардинально. Сначала почти незаметно — лёгкие уколы ревности, недовольные взгляды, когда я слишком долго разговаривала с кем-то другим. Потом — контроль. «Ты уверена, что хочешь надеть это?» превратилось в «Надень что-то приличное». «Ты слишком много времени проводишь с подругами» стало «Они тебя используют». Я оправдывала его: он просто заботится, просто волнуется. Отношения дали трещину.
Эта трещина росла. Его слова начали оставлять синяки на моей уверенности, а я верила ему. Верила, что, если буду стараться, буду идеальной — он снова станет тем самым любящим мужчиной. Но вместо этого он становился холоднее, жестче. Мои слёзы раздражали его, мои страхи он называл глупостями.
А потом пришли панические атаки. Внезапные, беспощадные. Я задыхалась, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а мир вокруг расплывался в хаосе. И он... он смотрел на меня с отвращением. Я начала чувствовать себя сумасшедшей. Ненужной.
Но вчера всё закончилось. Последняя ссора. Последние слова. И его ладонь, врезавшаяся мне в щеку с такой силой, что в ушах зазвенело. В тот момент я не испугалась. Я поняла. Поняла, что больше не могу. Что если останусь — следующей будет не пощечина.
Вариантов нет, домой мне все же нужно попасть. Простой, короткий разговор, и я надеюсь он все поймет и исчезнет из моей жизни. Он не нужен мне больше, несмотря на все мои чувства, таким я его не приму. Уже никогда. Я выхожу из машины и уверенным шагом иду в сторону дома, не обращая на его машину никакого внимания, вытаскивая ключи из сумки. Позади слышатся громкие шаги, каждый их них сливается с громким ударом моего сердца. Я занервничала.
— Ты серьезно думала, что так просто закончится? — раздается голос позади меня.
— Я не хочу разговаривать. Уходи. — вставляю ключ в замок. Он хватает меня за руку, а я спокойно и холодно одергиваю ее, не поворачиваясь.
— О, теперь ты командуешь? Забавно.
— Представляешь? Ну не тебе же одному предоставлять такую честь. — недовольно фыркнула я
— Гордая, да? Через неделю приползешь обратно — как всегда, — я, наконец, поворачиваюсь к нему.
— Ты ошибся. Я не вернусь. Ни через неделю, ни через год, — голос ровный, без капли дрожи.
— У тебя кто-то есть, да? Кто тебе еще даст столько, сколько я? — прошипел он мне прямо в лицо
— О-о-о! Ты дал мне достаточно, дорогой. Больше не надо, спасибо. Дальше я справлюсь сама, — горжусь, тобой, Эмили!
— Это ты сама во всем виновата! Ты доводила меня, провоцировала!
— Нет. Это ты решил, что имеешь право на все это. Но больше — нет. Хватит. Финита ля комедия, милый! — я расплываюсь в ухмылке.
— Эмили... Ты же знаешь, я не хотел. Я просто... люблю тебя, — его голос стал мягче, и Доминик приблизился ко мне.
— Не стоит, — я останавливаю, вытягивая руку вперед. — Достаточно любви. Я все сказала, уходи пожалуйста и не возвращайся сюда больше ни-ког-да, — Он замирает и в его глазах промелькнула не то грусть, не то страх вперемешку с яростью. Я открываю дверь, шагаю внутрь и захлопываю ее прямо перед его лицом. И позади слышу приглушенное «Ты пожалеешь!». В окно я вижу, как он сел обратно в машину и скрылся в темноте. А пожалею ли?
Я почувствовала, как дрожат пальцы. Медленно провела ладонью по лицу, словно стирая следы его присутствия, его голоса, это ядовитой фразы, брошенной вслед.
Квартира встретила привычным полумраком. Теперь в этой темноте не было ничего, кроме тишины. Я бросила сумку на диван, прошла на кухню. Руки сами нашли стакан, и я плеснула туда немного рома. Раньше я не пила так часто и совсем не курила, а сейчас это будто превратилось в необходимость. Временную, конечно. По крайней мере, мне хочется так думать.
Страх ещё жил где-то в глубине, цепкий и знакомый. Я вдруг осознала, что сжала стакан так сильно, будто это было оружие. Разжала пальцы. Сделала глоток. Потом села на край кровати, впервые за день позволив себе усталость. Где-то внутри ещё тлели обломки той «счастливой» совместной жизни, которая так некстати оказалась тем еще дерьмом.
Темнота. Густая, липкая, как смола. Я ворочаюсь, сбрасываю одеяло, потом натягиваю его обратно — то жарко, то холодно. Подушка кажется каменной, простыня — колючей. Я закрываю глаза — перед ними всплывает наша с Джоном прогулка. Этого мне не хватало...Переворачиваюсь на другой бок. Часы на тумбочке тикают слишком громко. Я рывком хватаю их в руки и швыряю в стену, они, очевидно сломавшись, замолкают. Не помогает. В животе — комок. То ли от голода, то ли от этого вечного чувства тревоги, которое теперь мой постоянный спутник. Этой ночью было выкурено немало сигарет. Надеюсь, этот день принесет мне приятные впечатления.
Я уже битый час ходила из стороны в сторону своей спальни, то и дела перешагивая через одежду, которую вчера так бессовестно кинула прямо на пол. В голове то и дело мелькали мысли о том, что мне стоит просто уехать куда-нибудь на пару дне, проветрить голову и не видеть этот города, соскучиться по нему...или отвыкнуть, как пойдет. Останавливало меня только то, что мне все еще было необходимо разобраться с документацией и заехать в другие два бара, чтобы проверить как там обстоят дела. В конце концов, я пришла к выводу о том, что не могу просто вот так взять и рвануть в другой город или другую страну. А жаль...

POV Джонни

Я затянулся сигаретой, глядя, как дым растворяется в липком калифорнийском воздухе. Ветер с океана приносил запах соли и чего-то горьковатого — то ли водорослей, то ли моей разваливающейся жизни. Увидел её — эту девчонку с бутылкой рома и глазами, в которых читалось многое. Такой взгляд я узнаю за версту, особенно после всей этой херни, которая случилась со мной. Сам не раз ловил своё отражение с тем же выражением. Она меня даже не сразу узнала, даже что-то съязвила в ответ. Это было... освежающе. Ни подобострастия, ни фальшивых восторгов. Просто: «Вау, мистер Депп» — и сразу залила в стакан двойную порцию, будто я очередной загулявший ковбой с окраины.
— «К чёрту их!» — наш тост прозвучал как боевой клич. Я фыркнул. Где-то в черте города мои адвокаты корпят над бумагами, а я тут пью с незнакомкой, чьё имя выучил быстрее, чем текст для последнего дубля. В ту ночь я смеялся. По-настоящему. Впервые за... Чёрт, даже не помню.
Она была... неожиданной. В хорошем смысле. Не из тех, кто бросается в глаза кричащей красотой, но в ней было что-то цепляющее — какая-то внутренняя искра, которая заставляла взгляд задерживаться на ней дольше, чем стоило бы. Каштановые волосы, короткие, слегка растрепанные ветром, будто ей плевать на то, как это выглядит. Голубые глаза — не бездонные, нет, а скорее прозрачные, в них можно было разглядеть каждую эмоцию, если присмотреться. И фигура... Да, прекрасная, но не в этом дело. Она носила себя с такой естественностью, будто даже не задумывалась о впечатлении. На пляже — этот чертовски красивый верх, облегающий, но не кричащий, и широкие брюки, развевающиеся на ветру. Не гламур, не попытка выглядеть «сексуально». Просто... она. Уверенная в себе, и в этом была ее сила. А еще — руки. У нее были красивые руки. Не ухоженные, как у тех, кто проводит дни в спа-салонах, а живые. Когда она скручивала сигарету — движения были такими точными, будто она делала это всю жизнь. И когда она смеялась... черт, это было редко, но, если уж смеялась — всем телом, не прикрывая рот, не сдерживаясь. Как ребенок. В этом и была ее прелесть — в этой странной смеси силы и уязвимости. И еще одно: она не боялась молчать. Большинство людей заполняют тишину пустыми словами — ей это было не нужно. Она могла сидеть, смотреть на океан и просто... быть. И это было чертовски притягательно.
В бар, где она работает я и правда пришёл случайно. Когда она повернулась, я увидел, как дрогнули её пальцы. Не та дрожь, что бывает у обожателей. Страх. Потом этот молодого человека у входа, он мне почему-то сразу очень не понравился. Её побег. Я видел, как она метнулась в подсобку — не побежала, именно метнулась, как загнанный зверь. Притворство. Я знаю эти игры. Сам годами носил маску, пока мир не разнёс её вдребезги.
"Неужели вы не слышали о функции «заблокировать»?" - спросил я, наблюдая, как она роется в сумке. Она вздрогнула, чуть не уронив ключи. Я поймал ее локоть - хрупкий, как птичья кость. Удивительно, как в таком хрупком теле может жить столько упрямства. "Это бесполезно," - прошептала она. Я сразу все понял, до ее объяснений. Заблокировать номер — не значит заблокировать страх. Я знал это лучше кого бы то ни было.
Мы говорили о шахматах, но оба понимали — речь о другом. О том, как ходы превращаются в ловушки. О ферзях, которые бьют своих же. Когда я поцеловал ей руку на прощание, почувствовал, будто ей это в новинку.
— Босс, в отель? — спросил водитель, который давно поджидал меня совсем недалеко. Я смотрел в окно на её исчезающие фары.
— Подожди, — На её крыльце маячили две фигуры. Высокий парень из бара и она, явно недовольная тем, что ей пришлось с ним видеться. Он что-то шипит прямо ей в лицо, а она отвечает так хладнокровно, глядя прямо в глаза. Он что-то кричит и уезжает, она даже не обернулась. Через минуту свет в окне вспыхнул.
— Поехали, — выдохнув с облегчением сказал я. «Эмили Джонсон. Двадцать пять. Бармен. Имела неосторожность связаться с мудаком». Я достал телефон. Открыл заметки. Дописал: «Пьёт ром. Курит как паровоз. Играет в шахматы вслепую». Впервые за долгие месяцы я почувствовал что-то, отдалённо напоминающее интерес. Не к роли, не к сценарию — к живому человеку.

***

Неделя. Семь дней, наполненных бесконечными встречами с адвокатами, звонками из студий и пустыми взглядами в окно отеля. Семь ночей, когда я засыпал с сигаретой в руке и просыпался от собственного кашля. Я не взял у нее номер. Не предложил встретиться снова. Просто уехал той ночью, как будто ничего не произошло. Как будто не провел лучший вечер за последние месяцы, разговаривая с женщиной, которая смотрела на меня не как на «Джонни Деппа», а как на просто человека. Идиот.
Я потягивал виски, разглядывая огни Лос-Анджелеса из окна своего номера. Город мерцал, как дешевая гирлянда, и так же пусто. Он никогда не спит по-настоящему — он просто прикрывает глаза на пару часов, чтобы утром снова закрутиться в бешеном ритме. Я развернул газету. На первой полосе - очередная статья о моем «скандальном разводе». Скомкал и швырнул в угол.
— Босс, вам нужно подписать эти бумаги. — Мой менеджер положил передо мной папку с документами. Я машинально расписался, даже не вникая.
— Джонни, ты вообще меня слышишь?
— Что? — Я оторвался от стакана.
— Я говорю, что завтра съемки. Ты хотя бы сценарий посмотрел?
— Конечно. — Вранье. Менеджер вздохнул и ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я достал телефон. Прокрутил контакты. Ничего.
Потом открыл браузер. Набрал «Эмили бар Лос-Анджелес». Первая же ссылка – нужное заведение. «The Rusty Anchor». Я ухмыльнулся. «Ржавый якорь». Подходящее название для места, где подают ром и прячутся от жизни. Никакой информации о сотрудниках.

Я мог бы просто приехать. Снова. Но что я скажу? «Извини, я забыл попросить твой номер»? Звучало как дешевая отмазка. Сигарета догорала у меня в пальцах. Я затушил ее и потянулся за курткой.
— Куда? — спросил охранник у двери.
— На прогулку.
— Босс, уже поздно...
— Именно поэтому я и иду.
Я вышел на улицу и зашагал наугад, не зная, куда иду. Ноги будто на автопилоте понесли меня к набережной. Там, где я впервые ее увидел. Пляж был пуст. Только океан шептал что-то на своем вечном языке. Я сел на песок, достал сигарету, но так и не закурил. В голове крутился один вопрос: «А что, если ей тоже сейчас просто необходимо с кем-то поговорить?». Я засмеялся сам над собой. Джонни Депп, король Голливуда, сидит на пляже и мечтает, чтобы какая-то барменша о нем вспомнила. И все же... Я достал телефон и написал своему водителю. Вскоре мне пришло ответное смс, я встал, отряхнул песок с джинсов и направился к машине.
— Босс? — удивился водитель.
— В «The Rusty Anchor».
— Но...
— Просто вези.
Бар был почти пуст. Где-то в углу сидела пара, у стойки – одинокий мужчина с пивом. Но ее не было. Я подошел к барной стойке. Молодой парень с татуировками на руках лениво поднял на меня глаза.
— Виски. Без льда, — Он кивнул, налил. Я сделал глоток.
— Эмили сегодня нет? — Парень насторожился.
— А вы кто?
— Просто знакомый, — Он изучающе посмотрел на меня, потом вдруг округлил глаза.
— Ахуеть. Ты...
— Шшш. — Я поднес палец к губам. — Никому.
— Да, конечно... — Он все еще пялился. — Мисс Джонсон скорее всего в офисе.
— Мисс Джонсон? — я искренне удивился, хотя уже раз заметил, что к ней так обращаются.
— Ну да, владельца этого заведения, — ответил он с ноткой недоумения.
— Вот как, — Я усмехнулся, допил виски и положил на стойку купюру.
— Скажи ей... — Я запнулся. Что сказать? «Джонни был тут»? Звучало по-идиотски.
— Ничего. Просто передай это, — я достал ручку и написал на салфетке номер своего мобильного и подпись «Захочешь снова послать все к черту — звони — J.»
Я развернулся и вышел. Глупо. Все это было глупо. Я сел в машину, закрыл глаза.
— В отель? — спросил водитель.
— Да.
Но когда мы отъезжали, я вдруг увидел ее. Она сидела на скамейке, курила, глядя в никуда. Одна.
— Стой! — резко сказал я.
Машина остановилась. Я вышел, но так и не сделал ни шага. Что я скажу? «Я просто хотел поболтать с тобой»? Я вернулся на место, махнул рукой и машина двинулась в сторону отеля.