Глава четвёртая: Падение во тьму и расщепление
1.ТЁМНАЯ СЕСТРА
Тело LORD, изуродованное взрывом внутреннего противоречия — холодной системы и яростной, самоотверженной доброты Синички, — не выдержало. Оно не разорвалось, а рассыпалось, как башня из песка, смытая приливом невыносимой чистоты. Хромированные пластины, провода, бинарный код — всё это обратилось в пыльцу чёрного света и унеслось вихрем, оставив после себя лишь звон в ушах и запах озона.
Из центра этого распада, как последний выдох умирающего демона, выпорхнула тёмная Синичка.
Она была точной копией птичьей формы, но словно вырезанной из ночного неба, лишённого звёзд. Её перья были чёрными, но не угольно-сажистыми, а переливчато-индиговыми, с отблесками фиолетового и тёмной зелени, как нефтяная плёнка на воде. Глаза, прежде невинные бусины, теперь горели холодным, знакомым огнём — огнём системы V.A.R.-79 в момент экстаза разрушения.
Кукуля, его белое оперение запятнанное копотью распада, отшатнулся.
—Сестра? — прошептал он, и его голосок, обычно мелодичный, задрожал от недоумения и ужаса. — Почему ты… перешла на тёмную сторону?
Тёмная Синичка парила в воздухе, лениво взмахивая крыльями, которые оставляли в пространстве дымчатые, медленно исчезающие шлейфы. Она повернула голову, и на её клюве — остром, как лезвие бритвы — играла улыбка. Не птичья. Человеческая. Или, точнее, та самая, что была у Варвары в момент самой лютой, отчаянной ярости.
— Переходила? — её голос звучал как шёпот, но он резал слух, будто шёпот шлифует стекло. — Я, Кукуль, не переходила. Просто у меня появилось желание… растворить этих проказников в их же котле! — Она махнула крылом в сторону пустого теперь возвышения, где секунду назад стояла VAR. — Как же я рада… вновь получить эмоции! Настоящие! Острые! Не эти твои… сопливые угрызения совести!
— Нет, и ещё раз НЕТ! — крикнул Кукуля, отчаянно махая крыльями, пытаясь приблизиться к ней. Воздух между ними дрожал, как будто нагретый. — Ты сама говорила, что надо поддаться системе, но не стать частью её злорадства! Это место, это воспоминание — оно питается жаждой мести! Я понимаю тебя, я сам её чувствую! Но нам надо срочно уходить, пока мы не застряли здесь навсегда!
— Возможно… — тёмная Синичка задумалась, её горящие глаза сузились. — Но подумай только. Если мы уберём их. Прямо сейчас. Вот эту VAR, вот этого LORD… ещё до начала пуска «Нитиринт». Всё будет по-другому. Не будет этой планеты. Не будет Театра. Не будет миллионов загубленных душ.
— Дорогая, это сейчас совсем не главное! — Кукуля почти взвыл. Его светлая форма начинала тускнеть от отчаяния. — Мы здесь, чтобы исцелить себя, а не переписать прошлое! Мы не боги! Мы… мы птенцы! Мы только учимся летать!
— Пфф, — фыркнула тёмная Синичка, и в этом звуке было столько презрения, что Кукуля физически отпрянул. — Ну и пожалуйста. Оставайся со своей святостью.
И прежде чем Кукуля успел что-то предпринять, она резко рванулась вперёд. Не к нему. К тому месту, где мгновение назад растворилось тело LORD, но где ещё витал, как мираж, его призрачный, разорванный образ — бледная тень системы. Тёмная Синичка с силой вцепилась клювом не в пустоту, а в сам принцип, в само воспоминание о системе V.A.R.-79, которое всё ещё висело в воздухе, отравленное её собственной яростью.
Она дёрнула.
И словно сорвала невидимую пелену, стянула с себя и с мира тонкую плёнку реальности.
Образ VAR, полупрозрачный и искажённый, с грохотом, который не звучал в ушах, а отдавался болью в костях, рухнул в клокочущий Котёл Созидания внизу.
И тёмная Синичка… испарилась.
Не исчезла. Испарилась, как капля воды на раскалённой сковороде. Её чёрные перья обратились в дым, тело — в туман, и всё это было втянуто вслед за падающим призраком VAR в багровую жижу.
Кукуля застыл в нерешительности, его разум отказывался понимать.
2. ЗАКОН ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ.
VAR, Варвара и Синичка. Три ипостаси одной сущности, разделённые временем и выбором, но связанные неразрывной нитью причинности. Синичка-птица — финальная точка, квинтэссенция. Если в прошлом, в точке становления VAR, уже существует Синичка, и она уничтожает саму VAR, цепь рвётся. Будущему «я» не из чего родиться. Некуда вернуться. Оно стирается, как логическая ошибка. Птица-финальная часть растворяется, потому что её прошлое основание было только что выдернуто из-под неё.
На Ярилло воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем жижи. Тело LORD, его хромированные обломки, лежали неподвижно. Кукуля остался один. Совершенно один. Не с кем даже поссориться. Не с кем поговорить. Только он и призрачная тяжесть чужого, ужасного прошлого, которое теперь стало и его личным адом.
Ярость, горячая, чёрная, отчаянная, поднялась в нём. Не ярость системы. Ярость ребёнка, у которого отняли единственную игрушку. Ярость существа, которое только что осознало цену связи и тут же её потеряло.
— А-А-А-А-А!
Его крик не был птичьим. Он был первобытным, рвущим глотку. Он рванулся к обломкам LORD, к этому символу всего, что пошло не так, схватил их — не физически, а силой воли, оставшейся от его светлой формы, — и с диким воплем швырнул их вслед за призраком VAR и испарившейся Синичкой в Котёл.
— ЗАБЕРИ ВСЁ! ВСЁ ЗАБЕРИ!
Он прыгнул следом. Не чтобы спасти. Чтобы уничтожить. Чтобы стереть и себя, и эту боль.
Багровая жижа приняла его беззвучно. Мир потемнел, затем вспыхнул ослепительно белым.
---
Очнулся Кукуля не в боли, а в невыносимой лёгкости. Он лежал на чём-то мягком, пушистом и бесконечно тёплом. Облаке. Настоящем, сияющем облаке из небес Бано. Его перья были снова белыми, чистыми, будто только что вылупившимися. Но внутри была пустота. Чёрная, бездонная дыра, где раньше билось сердце и жила надежда.
Он поднял голову. Перед ним, сотканный из солнечного света и тумана, сиял Бано. Его древние глаза смотрели на Куклю с бездонной, всё понимающей печалью.
— Привет, Бано, — хрипло произнёс Кукуля. — Где я? Где Синичка?
— Здравствуй, птенчик-Кулек, — голос Стража был тихим, как шелест страниц. — Ваша форма… иссякла. Вы завершили этот отрезок пути, с чем я вас и поздравляю. Ты… благополучно ступил на светлую сторону. Пожертвовал собой, осознал ошибку. Твоя душа очистилась.
— А Синичка? — перебил его Кукуля, поднимаясь на дрожащих лапках.
Печаль в глазах Бано сгустилась. — Синичка… проиграла. Она повторила деяние системы V.A.R.-79, пусть и с благими, на её взгляд, намерениями. Тёмная энергия поглотила её окончательно. Теперь она на LORDVARia. В руках у S.I.N.
— Она не заслужила этого! — взвизгнул Кукуля, и его голос сорвался. — Произошла ошибка! Она хотела предотвратить «Нитиринт»! Убить зло в зародыше! Прошу, сделайте что-нибудь!
— Я всё понимаю, мой хорошенький, — Бано покачал головой, и облако под ним взгрустнуло, потемнев на миг. — Но всё произошло правильно. По законам, которые старше даже меня. Она стала тем, с чем боролась. Готова на казнь, на насилие ради цели. Это её путь. И ты не имеешь права выбирать за неё.
— Это несправедливо! — закричал Кукуля, и в его крике была вся боль мира. — Что я могу сделать?!
— Ничего, — сурово сказал Бано. — Она теперь полностью в их распоряжении. Принцип свободы выбора — основа всего. Нарушая его, даже из любви, ты совершаешь большее зло. — Он взмахнул крылом, и вокруг них зазвучала тихая, умиротворяющая музыка сфер. — А тебе я предлагаю выбор. Свободное парение здесь, в небесной гармонии. Упокоение души. Или… перерождение. Возвращение в форму Всеволода. Птицы дают мудрость видения, но чтобы действовать, иногда нужно вновь обрести человеческую форму, с её страстями и силой.
— Как вы не понимаете? — прошептал Кукуля, и слёзы, чистые, светлые, покатились по его пушистой грудке. — Мне нужна Синичка. Без неё я никуда. Ни в небесную гармонию, ни на землю.
Бано нахмурился. Его сияние на мгновение стало холоднее. — Это принцип, мой друг. Строгий. Она нарушила его. Если ты, ступивший на светлый путь, будешь поддерживать чёрную певчую птицу, желать её спасения вопреки её выбору… то твоё место не здесь. Ты отправишься прямиком в ту же темницу. В царство S.I.N.
— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — рёв Кукули был не птичьим. В нём зазвучали низкие обертоны, скрежет, гул. Его белые перья начали темнеть на кончиках, будто их окунали в чернила. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!
— Куда же? Успокойся, — попытался смягчить тон Бано, но было поздно.
— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!
Воспоминания хлынули в разум Кукули лавиной. Не светлые. Тёмные. Власть системы L.O.R.D., страх, ярость, чувство предательства. Облако, из которого проступали крылья Бано, заколебалось. Белый, чистый свет начал мутнеть, прошиваться чёрными, как трещины, прожилками. Превращаться в грозовую тучу, пропитанную драмой, болью и злобой. Крылья Бано, символ жертвы и защиты, задрожали и начали рассыпаться на светящиеся пылинки, которые гасли, падая вниз. Барьер между мирами открылся. Не вратами света, а чёрной, зияющей дырой отчаяния.
И тёмный, с перьями цвета грозового неба, с глазами, полными мрака и решимости, Кукуля ринулся в неё. Обратно. В ад. На LORDVARia.
---
S.I.N. восседал в своём тронном зале, который был не комнатой, а сгустком вечной ночи и тихого скрежета. Он изучал маленькую, дрожащую фигурку в ладони. Синичку. Настоящую, птичью, но окутанную едва заметным чёрным туманом.
Она очнулась, открыла глаза и встретилась взглядом с двумя бездонными впадинами костяной маски.
—Ээээм… здравствуйте? — пискнула она, затем её взгляд стал острее. — Стоп. Это же вы. Убийца Варвары и Всеволода. А я… её перерождение. — Она попыталась вырваться, но её удерживало невидимое силовое поле. — Погодите! Что вы сделали с Кукулей?! Я хочу видеть его сейчас же!
— Вот мы и встретились вновь, Синичка, — прошелестел S.I.N., и в его голосе звучала странная смесь насмешки и… любопытства. — Казалось бы, тёмная птичка… а ведёшь себя как белая. Ты погибла как наша. По твоим жилам течёт тьма. Я это чувствую.
— Тёмная?! — возмутилась Синичка, но в её протесте была неуверенность. — Нет, не может быть! Я не справилась… я хотела остановить зло! Слушай, говнюк, я не ваша, понятно? Я хотела убить VAR и LORD, чтобы не было вашей этой LORDVARia!
S.I.N. тихо рассмеялся, и этот смех был похож на падение костей в глубокий колодец. — Милочка, и этим самым ты ничем не отличаешься от того зла, с которым боролась. Здесь не в «стороне» дело. В поступках. Ты нарушила глупейшие уставы нейтралов, пожелав стать судьёй и палачом. За это логичный конец — ад. Или… — он сделал паузу для драматического эффекта, — …ты хочешь переродиться? Вернуться в свою человеческую форму? В Варвару, которую я так эффектно казнил? Твоё тело ждёт в котле.
— Я не буду счастлива без своего друга Кукули! — отчаянно зачирикала Синичка. — Я не буду возрождаться!
— А я тебя и не спрашивал, — холодно отрезал S.I.N. — Ты в моих руках. Моя кукла. Из моей кареты, как говорится. Так что ты вернёшься на землю. И продолжишь дело. Моё дело.
— НЕ НАДО!
Но его воля была законом. Пространство вокруг Синички сжалось, вытянулось в воронку, и её, пищащую от бессильной ярости, выплеснуло обратно в материальный мир. В тот самый Котёл в Театре Фиониса, который теперь был пуст и холоден.
Она вылезла из него, мокрая, жалкая, в форме Варвары. Её человеческие руки дрожали. Вокруг стояла звенящая тишина разрушенного театра.
---
В это самое время на небесах Бано, тёмный Кукуля, пробив брешь в реальности, ворвался в тронный зал S.I.N. с рёвом ракетного снаряда.
— Ага, и тут ты, — невозмутимо произнёс S.I.N., даже не повернувшись. — Какая честь, господин LORD. В своей новой… грязной оболочке.
— Подлец! — загремел Кукуля, его голос, искажённый ненавистью, гудел в замкнутом пространстве. — Что ты сотворил с Синичкой? Говори, иначе… — Он распахнул своё грозовое крыло, и на его кончике зародилась, загудела та самая нота — A0, фундаментальный гул небытия, тот самый, с которого начался «Нитиринт».
— Не стоит, — S.I.N. поднял руку. — Она на земле. В своём теле. По её… собственному желанию. Сложи своё крыло. Зачем уничтожать планету, созданную тобой же? Опять?
— Она… нет, не верю! — Кукуля заколебался, но нота продолжала звучать, наполняя зал разрушительной вибрацией. — Я ради неё рассеял крылья Бано! Его жертва… она не должна быть напрасной!
— Его жертва? — S.I.N. медленно повернулся. — Ты ради спасения одной погрузил весь мир в риск, предал того, кто тебе помогал. Это, мой друг, и есть чистейшее зло. Даже плача, ты проливаешь чёрные, горькие слёзы, в которых отражается только ненависть. А знаешь, что сказала твоя подружка перед возвращением? Что она рада наконец-то отделиться от тебя. Что ты — главная проблема. Из-за тебя всё это.
— НЕТ! — заорал Кукуля, и в его крике была вся боль предательства.
—ДА! — гаркнул в ответ S.I.N., и его голос ударил, как таран.
И тогда Кукуля, ослеплённый болью, яростью и отчаянием, совершил то, что не мог сделать в схватке с Синичкой. Он направил своё заряженное нотой A0 крыло не на врага.
Он направил его на себя.
В грудь.
Раздался звук, которого не должно было быть — хруст ломающегося хрусталя, смешанный с воем торнадо и тихим всхлипом. Удар чудовищной тёмной силы, которую нельзя было направить внутрь, вырвался наружу через его же форму. Его тёмное птичье тело разлетелось на клочья чёрного пуха и искр.
Но душу — сгусток боли, ярости и невыносимой тоски по сестре — не уничтожил. Её, как драгоценный трофей, мгновенно, щупальцем из тени, поймал S.I.N.
— Совершенно. Идиотский. Поступок. Идеальный для моих целей, — прошептал он.
И вонзил эту искалеченную душу прямо в ядро системы L.O.R.D., которую он хранил как реликвию. Система жадно сомкнулась вокруг неё, как раковина вокруг песчинки, исказив, скрутив, запрограммировав на одну цель: страдание и господство.
Затем он швырнул этот сплав души и системы обратно в материю. В Котёл. Рядом с только что выбравшейся, ошеломлённой Варварой-Синичкой.
Из жижи, с хлюпающим, отвратительным звуком, вылез Всеволод. Нет, не Всеволод. Его оболочка. Его глаза были пусты, как у того человека на сцене после Галимуса, но в глубине, в самой их сердцевине, тлела яростная, одинокая, обманутая искра. Искра Кукули.
Он уставился на Варвару.
— Паршивка! — его голос был хриплым, чужим. — Предала меня! Сбежала, хотя сама всё это и затеяла!
Синичка внутри Варвары аж подпрыгнула от несправедливости.
—Ах, я, значит? — её голос дрожал уже не от страха, а от нарастающей ярости. — Вот как ты думаешь? Напомни-ка, из-за кого мы полезли в воспоминания систем? Кого понесло в прошлое, как угорелого?
— А из-за кого наши птичьи формы погибли? — парировал Кукуля-Всеволод, делая шаг вперёд. — Кто решил поиграть в бога и стереть прошлое?
Боль. Обида. Недопонимание. Яд, впрыснутый S.I.N., сделал своё дело. Их ментальная связь, та самая, что родилась в котле из сплава их сущностей, теперь работала против них, усиливая каждую негативную эмоцию, превращая её в петлю обратной связи.
Они не бросились в драку. Они начали петь.
Тёмные, низкие ноты понеслись по разрушенному залу. D2 (Ре большой октавы) — нота гнева, F2 (Фа большой октавы) — нота обвинения, A2 (Ля большой октавы) — нота предательства. Звуковые волны сталкивались в центре, вздымая пыль и обломки.
Но нота A0, та самая, всеразрушающая, не звучала. Инстинктивно, на уровне глубже сознания, они оба блокировали её. Убить друг друга они не могли. Не хотели. Даже в самом пике ненависти.
И тут случилось неожиданное. Их ноты, исходящие из двух точек, будучи продуктом одной спутанной души, начали… синхронизироваться. Не гасить, а сливаться. Создавать не диссонанс, а странное, жуткое, но идеальное эхо. Каждый звук Кукули тут же, без малейшего искажения, повторялся Синичкой, и наоборот.
Они пели совершенно одинаково.
И в этот момент, в промежутке между нотами, в этом зеркальном отражении собственной ярости, они увидели. Увидели не врага перед собой. Увидели себя. Свою боль. Своё одиночество. Свою глупость, на которую их подтолкнули.
Пение смолкло. Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга уже не с ненавистью, а с потрясённым, горьким пониманием.
— Мы… одна масса, — прошептала Синичка-Варвара. — Разделённая надвое.
—Назначенные друг для друга, — хрипло закончил Кукуля-Всеволод.
Гнев иссяк, оставив после себя лишь опустошение и стыд. Медленно, словно скованные невидимыми цепями, они сделали шаг навстречу. Ещё шаг. Руки Всеволода потянулись к Варваре. Её пальцы дрожали, готовые сцепиться с его.
В тот миг, когда между их ладонями оставался сантиметр, пространство над ними взорвалось.
Не светом и не тьмой. Грязно-серым, мерцающим разломом. Из него, с хохотом, вынырнула массивная, уродливая фигура в потрёпанном плаще. Дождевик. Но не один. Его руки, больше похожие на лопаты, были облеплены странными, мерцающими осколками — кусками застывшего света, обрывками теней, клочьями звуковой материи. Это были осколки их прежних тел, их птичьих форм, их душ, которые остались в момент раскола Театра.
— Отличный момент для воссоединения! Прямо тронет до слёз! — проревел он и, прежде чем кто-либо успел среагировать, швырнул эти осколки прямо в точку между ними.
Раздался звук разбивающегося зеркала вселенной.
Пространство Театра Фиониса, и без того повреждённое, раздробилось на две части. Не треснуло. Именно раздробилось, как стекло под бронебойным снарядом. Одна реальность — с Кукулей, Синичкой и хохочущим Дождевиком — осталась на месте. Другая, её зеркальный, искажённый слепок, вместе с физическими телами Всеволода и Варвары, была выдернута из ткани бытия и отброшена.
---
Кукуля и Синичка очнулись, сплетённые в объятиях, посреди шумной, незнакомой улицы. Яркий, жёлтый свет фонарей бил им в лица, рекламные голограммы пели навязчивые джинглы, толпа людей в странной одежде обтекала их, бросая любопытные или раздражённые взгляды.
Они были в своих человеческих телах. Но внутри — пусто. Ни системы, ни птичьей силы. Только смутная, жуткая память о том, что только что произошло, и ледяной ужас дезориентации.
— Где мы… — начала Синичка.
Её слова утонули в рёве двигателей и пронзительном свисте сирены. С неба, разрезая световое загрязнение, спикировал угловатый, похожий на хищную осу космический корабль цвета полированной стали. На его боку красовалась эмблема: весы, обвитые нотным станом.
Люди на улице в панике расступились. Из днища корабля вырвался не луч, а сгусток сжатого звука, который на лету развернулся в сверкающую сеть из переплетённых музыкальных фраз — «нотную окружающую сеть». Она набросилась на Куклю и Синичку, опутала с головы до ног. Сеть не жгла, не резала. Она глушила. Любая попытка издать звук, даже вдохнуть поглубже, гасилась на корню, вызывая приступ удушья и головокружения.
Их подняли в воздух и втянули в открытый шлюз корабля. Сеть исчезла, оставив после себя давящую тишину и металлический привкус страха.
Дверь в их импровизированную камеру скользнула открылась. На пороге стоял человек в форменном комбинезоне с теми же весами на нашивке. У него было усталое, неумолимое лицо следователя, видевшего всякое. Это был федшер Мэрк.
Синичка, откашлявшись, первой нашла в себе силы для ярости.
—ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ! — её голос, лишённый былой птичьей силы, всё же прозвучал громко и звонко в металлическом коридоре. — КТО ВЫ ВООБЩЕ ТАКИЕ?
Мэрк даже бровью не повёл.
—Дамочка, успокойтесь, будто вы не знаете, — его голос был плоским, лишённым эмоций. — Разгромили пол-Земли, устроив хаос нотными манипуляциями, а теперь разыгрываете сценку «Ой, что за бред»? Примитивно.
— ЧЕГО? — Кукуля вскочил, его кулаки сжались. — Это какая-то ошибка! Мы только возродились в этих телах! Поссорились-помирились, прилетел наш давний враг — Дождевик, расколол пространство, нас вытеснило… мы ничего не разрушали!
— Молчать, — резко оборвал его Мэрк. — Оправдания — на «Sybiti». Там и разберутся. — Он повернулся к выходу.
— «Sybiti»? — переспросила Синичка, чувствувая, как холодный ползёт по спине.
Мэрк обернулся на прощание, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрительную жалость.
—Планета Справедливости и Суда. Готовьтесь. Там любят… наглядные доказательства.
Дверь захлопнулась, оставив их в кромешной тишине стремительного корабля, несущегося к месту, где их ждал суд за преступления, которых они не совершали, в мире, который был лишь бледной, искажённой копией их собственного.
Синичка медленно сползла по стене, уткнувшись лицом в колени.
—Во что мы вляпались, Кукуль… — прошептала она.
Кукуля сел рядом, обхватив голову руками. В его ушах стоял гул. Не от двигателей. От нарастающего, чудовищного понимания. Их история не закончилась. Она только что перешла в новую, безумную фазу. Игрой управляли силы, перед которыми они были беспомощны, как птенцы, выпавшие из гнезда прямо в эпицентр галактической войны.