Глава первая: Котёл для невинных душ
Театр Фиониса пах не духами и пылью. Он пах забытыми клятвами.
Воздух был густым, как сироп, сваренный из пота страха и выдохов пресыщения. Он не циркулировал. Он застаивался, разделяясь на слои: внизу, у сцены, — ледяная тяжесть отчаяния; под куполом — тёплый, жирный смрад самодовольства.
Это был не театр. Это был ритуальный скотобойня для душ, прикрытая бархатом и хрусталём. Сюда, в ложи, обитые кожей тех, чьи песни когда-то звучали не в унисон, стекались не зрители. Сюда стекались потребители. Они были элитой LORDVARia, но элитой, выросшей в теплице вечной ночи. Их сила была паразитической — они не создавали, они поглощали. Их богатство было сгустком чужой нищеты, их радость — отголоском чужого горя.
Их разумы были чисты. Чисты от вопросов. Их прошили насквозь, как древний пергамент, сладкими, гипнотическими нотами группы LordeVachi. Дуэт вокалиста с шёлковым, всепроникающим голосом и бэнд-группы, чьи инструменты звучали как биение самого сердца системы. Они пели о долге, о почёте быть винтиком, о святости налогов, уходящих в карманы сильных. Они пели, что бунт — это болезнь, а покой — награда за послушание. И люди верили. Они были счастливы в своём рабстве. А тех, кто эту идиллию нарушал, ненавидели лютой, животной ненавистью. Но жители были счастливы, в их разумы были вшиты в систему, вокалиста и бэнд-группа LordeVachi исполняли сладкие нотки лжи, которые, как рыболовная сеть охватывает все планеты. Сеть образовалась двумя создателями LORD и VAR. LORD отражал власть, VAR-битву. Они скрестили пальцы, направились в сторону миру и исполняли самую низкую ноту во вселенной - A0, этот 0 как символ пустоты, будто даже сами создатели просто ноль в этой планете. Они ожидали, что будут командовать, но буд-то сама вселенная была против них. Чёрная материя затянула их в их же сети и паутина поглатила их навсегда. После во вселенной произошла сильная буря, поднявшая тела создателей "Нитиринт" и выбросила в открытый космос, тела их улетели, но именно они являлись создателями систем, их системы L.O.R.D и V.A.R-79 были мощнейшими, после смерти системы, как поющие птенцы улетают с песней, отражающей их прошлого носителя. Они были тёмными, летали они летали и нашли идеальных себе хозяинов - Дождевика, который возглавлял всю стаю "Неудачников", унижавших "других". Это идеальная цель для системы L.O.R.D и Заучку, его подругу-заместителтницу, умную, которая готова начать бой. Как вы уже могли догадаться, V.A.R-79 должна была стать именно ее системой. Когда тёмные птенцы уже были готовы залетать им в разумы, прибыли Всеволод и Варвара, которые противостояли неудачникам, достойно сражались с ними, издавали очень яркую, светлую силу, которые ослепили тёмную, птицы перестали видеть мрак и одиночного залетели в разумы Всеволода и Варвары. Теперь Всеволод стал новым носителем системы L.O.R.D, а Варвара V.A.R-79, к этому времени "Неудачники" уже скрылись, их тёмная энергия иссякла.
Сегодняшнее шоу называлось «Примирение с реальностью». В программках, отпечатанных на тончайшей коже с ещё сохранившимися нервными окончаниями, оно значилось как «финал долгого и поучительного противостояния».
На сцену вывели двоих.
Всеволод. Высокий, но согнутый невидимым грузом. Его одежда — простая, серая ткань — кричала о его инаковости среди парчи и шёлка. Лицо — бледное, но не от страха. От холода. Ледяного, пронизывающего до костей чародейства, которым S.I.N. сковал не его тело, а то, что пряталось внутри — систему L.O.R.D. Его глаза были пусты. Он смотрел поверх голов, в тёмный купол, и видел там не потолок, а тени. Тени братаев, сестёр, поэтов, бунтарей. Тех, кого уже растворили в этом самом зале. Их души теперь витали в воздухе, создавая горьковатый привкус на языке, вечную фоновую ноту печали.
Варвара. Худая, с острыми скулами и глазами, в которых горел не угасший, а замороженный огонь. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, и капли крови, тёмные, как чернила, падали на полированные доски сцены. Внутри неё бушевала и билась о ледяные стены система V.A.R.-79. Система, созданная для битвы, для разрушения оков. И её заморозили. Превратили в беспомощную игрушку. Это было хуже пытки. Это было надругательство над самой сутью.
Их не просто поймали. Их обезвредили. Как обезвреживают вирусы — поместили в стерильную, ледяную пробирку безволия.
Публика встретила их не молчанием. Смехом. Но это был не весёлый смех. Это был гогот гиен, почуявших, что сейчас их накормят. Они швыряли в пару не гнилые овощи, а сгустки тихой, ядовитой ненависти, обёрнутой в изысканные фразы:
—Браво, несчастные! Какая трогательная решимость!
—Смотрите-ка, какие милые мученики! Почти жалко!
И вот на сцену явился ОН.
S.I.N. не вошёл. Он материализовался из клубов чёрного дыма, который пах озоном и гнилыми нотами. Его форма была непостоянной — то человек в истёртом до дыр фраке, то тень с too many суставами, то сгусток чистой, анти-музыки. Его лицо всегда оставалось скрытым маской из полированной кости. На ней не было прорезей для глаз. Лишь две глубокие впадины, которые пожирали свет. За спиной у него болтались крылья. Не птичьи. Ободранные. С них давно содрали перья и плоть, остался лишь скрипучий хитиновый каркас, обвитый колючей проволокой и струнами от разбитых арф. Каждое его движение сопровождалось скрежетом — звуком ломающихся рёбер мироздания.
Рядом с ним, как тени, выстроились «Неудачники». Его личный хор. Его инструменты пыток.
· Do – Дождевик. Массивный, с лицом, на котором застыла вечная гримаса презрения. Его нота — фундамент, давящая тяжесть бытия, превращающая надежду в пыль.
· Re – Русалка. Её кожа переливалась неестественной, маслянистой чешуёй, а голос был сладким ядом, заставляющим забыть своё имя, свою мать, свою первую любовь.
· Mi – Вампирша. Бледная, почти прозрачная, с глазами-пропастями. Она не пила кровь. Она пила тишину после крика. Её нота высасывала волю, оставляя лишь удобную, податливую пустоту.
· Fa – Заучка. Холодная, расчётливая, с глазами, в которых мерцали бинарные коды вместо радужки. Её нота была алгоритмом, превращающим хаос эмоций в стройные, предсказуемые ряды покорности.
· Sol – Горби. Его спина была скрючена под невидимой тяжестью вселенского пренебрежения. Его нота коверкала, делала прекрасное — уродливым, смешное — жалким, умное — глупым.
· La – Мошала. Вечно дёргающаяся, с нервным, сухим смешком, вырывающимся помимо её воли. Её нота была чистым хаосом, какофонией, разрывающей мысли на несвязные клочья.
Они не просто пели. Они настраивали реальность. Под их мрачный, низкий гимн сам воздух в Театре сгущался, темнел. Из теней в углах зала, из-под кресел, из самых щелей между камнями стали выползать сгустки чистой, жидкой тьмы — тёмная сила. Она вилась, как дым, и с шипением влетала в раскрытую, пульсирующую грудную клетку S.I.N. Он вдыхал её, и его ободранные крылья на мгновение расправлялись чуть шире, искрясь sickly, болезненным энергетическим светом.
Он был правителем. Но и он был рабом. Рабом этой силы, которую ему приносили его же слуги. Вечный, порочный круг.
S.I.N. поднял руку — ту, что была больше похожа на щупальце из сплавленного металла и застывшей боли. Тишина упала, как гильотина.
— Дорогие зрители, приветствую вас. — Его голос был шелестом тысяч страниц, на которых стирают законы. — Сегодня у нас в меню… Примирение с реальностью. А главные ингредиенты — вот эти два прелестных… недоразумения.
Он повернул слепую маску к Всеволоду и Варваре.
— Всеволод и Варвара. — Он выговорил их имена так, будто сплёвывал яд. — Они посмели встать на эту всеми нами известную… светлую сторону.
Он произнёс слово «светлую» с такой интонацией, что у нескольких зрителей в первых рядах дёрнулись лица, будто они ощутили физическую боль.
— За что они будут казнены. И преобразованы. Превращены в чистую, концентрированную… жижу. — Он медленно обвёл зал своими слепыми впадинами. — Жижу, которая наполнит вас, моих дорогих соратников, могучей, злобной аурой. Напитает ваши души силой их глупого сопротивления.
Зал взорвался. Не аплодисментами. Единым, животным, исступлённым рёвом:
—ДА! СВАРИ ЭТИХ НЕСЧЕСТНЫХ РАБОВ!
Кричали они. Те самые «жалкие людишки», чьи разумы были прошиты сладкими нотами лжи LordeVachi. Они были счастливы. Счастливы в своём рабстве. И ненавидели тех, кто эту идиллию нарушал.
S.I.N. кивнул «Неудачникам». Его маска скрипнула.
—Жижу мы разделим поровну между нашими дорогими артистами. — Он иронически склонил голову в сторону хора. — Почему «Неудачники», спросите вы? Потому что я — их дирижёр. А у дирижёра… есть палочка.
Он сделал едва заметное движение пальцами. И у Дождевика, у этого массивного, непоколебимого фундамента, вдруг дёрнулось веко. На его лбу, под слоем жирного пота, выступила испарина чистого, животного страха.
— Фальшивая нота у них… — голос S.I.N. стал тише, но от этого только страшнее, — …равен казни.
В зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивает бархат на креслах, впитывая последние остатки смелости.
Стражники в чёрных, звукопоглощающих доспехах подхватили Всеволода и Варвару. Лёд чар сковывал их намертво. Они были как статуи из морозного стекла, которых несли к главной достопримечательности Театра.
К Котлу.
Он не был похож на котёл. Это была гигантская, пульсирующая амниотическая капсула, сделанная из затвердевшего страха и загустевшей боли. Она стояла в центре сцены, и от неё исходил не жар, а леденящий вибрационный гул, от которого стыла кровь в жилах даже у самых отъявленных циников в ложах. Внутри неё клокотала, переливаясь всеми цветами синяка и гниения — багровым, лиловым, гнилостно-зелёным — та самая жижа. Субстанция, в которую превращались души. Эликсир абсолютной покорности.
Их подняли над бурлящей поверхностью. Публика замерла, затаив дыхание, в предвкушении пиршества. «Неудачники» взяли глубокий, синхронный вдох, готовясь завести свой похоронный марш.
В последний момент их глаза встретились. Всеволода и Варвары.
Во взгляде не было слов. Не было обещаний, надежды, любви. Был лишь тихий, ледяной договор. Договор не сдаваться. Даже здесь. Даже сейчас. Даже когда от тебя останется лишь горсть пепла в желудке у этих тварей. Не сдаваться.
Их бросили.
Жижа приняла их не с плеском, а с всхлипом, будто вселенная сделала глоток чего-то горького и противного. Холод чар мгновенно сменился всепроникающим жжением, которое было не огнём, а растворением. Они чувствовали, как их тела, их воспоминания, их «я» начинают расползаться, как кляксы на мокрой бумаге. Всё смешивалось в однородную, бесформенную массу. Боль была за гранью понимания. Это была боль не смерти, а стирания. Стирания с партитуры бытия.
Публика наблюдала, затаив дыхание. Ждали, когда из котла вырвется привычный, мощный сгусток тёмной, густой энергии, который разделят между «Неудачниками», чтобы те стали ещё сильнее, ещё страшнее.
Но произошло другое.
Котёл вздохнул. Глубоко, протяжно, как живое, страдающее существо.
И из его недр вырвался не мрак.
Вырвался ослепительный, режущий глаза БЕЛЫЙ СВЕТ.
Он был настолько ярок, что на миг превратил весь Театр в негативную фотографию — чёрные силуэты зрителей и стражников на ослепительно белом фоне. Он был настолько чист, что звон хрустальных люстр, секунду назад казавшийся эталоном роскоши, теперь показался грязным, фальшивым скрежетом. Этот свет не согревал. Он обжигал своей беспощадной, неприкрытой правдой.
В зале воцарилась абсолютная, оглушённая тишина. Смех застрял в глотках. Улыбки замерли, превратившись в гримасы ужаса и недоумения.
S.I.N., который никогда, ни при каких обстоятельствах не проявлял эмоций, отпрянул. Его костяная маска издала тонкий, тревожный щелчок, как будто в ней пошла трещина.
—Не… может… быть… — его шелестящий голос дрогнул. Впервые за миллионы лет.
Вампирша, вся побледневшая ещё больше, прошептала, и её шёпот был слышен в мёртвой тишине зала:
—Что… что это значит, повелитель?
S.I.N. медленно повернул свою треснувшую маску к «Неудачникам». Когда он заговорил, в его голосе звучала не ярость, а леденящее изумление, граничащее с ужасом.
—Это значит… ваша глупейшая, ни на что не годная ошибка, «Неудачники». — Он сделал паузу, и в ней повисла тяжесть невероятного возраста. — Такое явление происходит… только если белая сила сильнее тёмной. Значительно сильнее. Последний раз такое было… 159 триллионов лет назад.
Он замолчал, давая цифре осесть в сознании у всех присутствующих.
— Последняя война… со Светом. — Он выговорил это слово как проклятие. — Они победили тогда. Но потом… всё изменилось. Наши создатели, те, кого мы почитаем, LORD и VAR, построили эту реальность. С тех пор… — его голос стал твёрже, — …ни у кого не хватило духу дать нам отпор.
Дождевик, дрожа от страха перед гневом хозяина, но ещё больше — перед этим белым светом, выступил вперёд. Его голос, обычно грубый и уверенный, теперь звучал надтреснуто:
—Повелитель… может… может, сыграем Ноту Откровения? Узнаем, чьи это имена… пытаются проявиться…
S.I.N. молча, медленно кивнул. Его маска скрипнула ещё раз.
«Неудачники» запели. Но это была не мелодия. Это было заклинание. Их голоса — низкий гул Дождевика, сладкий яд Русалки, высасывающая пустота Вампирши, холодный алгоритм Заучки, искажённый визг Горби, хаотичный треск Мошалы — слились воедино, создавая грозную, давящую вибрацию, которая ударила прямо в котёл:
«Покажи нам… ЖАЛКИЕ ИХ НАЗВАНИЯ… ПРИСУЩИЕ ЛЮДИШКАМ… СИЛЬНЫЕ СТРАДАНИЯ…»
Нота вибрировала в воздухе, заставляя дрожать бокалы в ложах. Она ударила в котёл, как молот.
И котёл… ответил.
Из белого сияния, словно выплавленные в горниле этой странной, чистой ярости, вылетели два огненных символа. Не слова, написанные буквами. Архетипы. Чистые, плазменные формы, которые сознание считывало напрямую, минуя зрение:
L . O . R . D .
V . A . R . - 7 9
Они парили в воздухе над котлом, пылая ослепительным белым пламенем, в котором не было ни капли тепла — лишь абсолютная, неумолимая истина.
Зал ахнул. Не от изумления. От ужаса. От святотатства.
—ЧТО ЗА ЧЁРТ?! — пронеслось по рядам, срываясь на визг.
S.I.N. ударил своим металлическим щупальцем по барьеру ложи. Удар был такой силы, что барьер треснул. Костяная маска треснула по диагонали, от левой впадины к правому углу рта.
—Нет… нет-нет-нет! — его голос заскрипел, как ржавые шестерни, срываясь на нечеловеческий визг. — Должна быть ошибка! Это невозможно! Системы L.O.R.D. и V.A.R. должны принадлежать Дождевику и Заучке! Они получили их… много лет назад!
Заучка, вся побледневшая, упала на колени. Её холодный, расчётливый разум дал сбой перед лицом неопровержимого факта. Её голос, обычно ровный и безэмоциональный, стал тонким, как лезвие бритвы, и таким же опасным:
—Повелитель… простите… мы… мы тогда солгали.
В зале повисла гробовая тишина. Все смотрели на неё.
— Победил… свет. Всеволод и Варвара. Мы не ожидали от них такой… силы. Тёмные птенцы… вместо того чтобы вселиться в нас… запели в них… высокую ноту добра. И… улетели в них.
S.I.N. замер. Тишина в зале стала плотной, как свинец, давящей на барабанные перепонки.
— Тёмные птенцы… — он медленно, растягивая каждое слово, выговорил, — …вселились в светлых? И эти двое… эти казнённые ничтожества… смогли перекрасить величайшие системы вселенной… в свой бледный, ущербный цвет?
Русалка, не в силах сдержать издёвку, даже сейчас, фыркнула. Её сладкий голосок прозвучал как пощёчина:
—То есть тёмные птенцы с сильнейшей злобной энергией… завелись в светлячках? И эти светлячки ещё и переделали названия под себя? Да просто не верится!
— ЗАТКНИСЬ! — рёв S.I.N. был подобен взрыву. Он сорвал со стен клочья бархата, люстры закачались, звеня, как погребальный колокол. — Никакая частичка их жалкой доброты не способна перебить такую мощь! Сейчас я опущу их обратно, и всё станет на свои места!
Он протянул своё щупальце к парящим в воздухе огненным символам, чтобы схватить их, раздавить, втоптать обратно в жижу.
Но они… не дались.
Они начали вибрировать. Сначала слабо, едва заметно. Потом всё сильнее и сильнее. Их колебания передались воздуху, самому пространству Театра. Бархат на креслах начал сыпаться трухой. Хрустальные люстры зазвенели на грани разрушения, издавая пронзительный, невыносимый звук.
А самое страшное — тёмное, намертво закупоренное небо над открытым куполом Театра вдруг задрожало. Как плёнка, натянутая на бездну. И стало просветлять. Сначала едва заметно, потом всё явственнее. Сквозь слой вечной ночи, которой не было конца тысячелетиями, проглянули звёзды. Настоящие. Холодные. Чистые. Их свет, столетиями не достигавший поверхности LORDVARia, упал тонкими, серебристыми нитями на сцену, смешавшись с белым сиянием котла.
А огненные символы L.O.R.D. и V.A.R.-79… стали меняться.
Они расплывались. Тянулись. Их плазменные, чёткие очертания начали обтекать, обретая какую-то новую форму. Из них стали расти перья из чистого света. Сложились крылья. Вытянулись клювы. Проступили глаза-бусины.
И через мгновение в воздухе, вместо грозных названий систем, порхали два маленьких, белоснежных птенца. Совершенные. Хрупкие. И абсолютно беззащитные.
Они смотрели на мир этими большими, невинными глазами, полными чистого, неосознанного удивления. Не понимая, где они. Не понимая, кто они.
Это были Кукуля и Синичка. Только что родившиеся из столкновения абсолютной тьмы и непокорного света. Абсурдный, невозможный гибрид.
S.I.N. наблюдал за этим метаморфозом. И в его слепых глазницах что-то вспыхнуло. Не ярость. Страх. Древний, инстинктивный страх перед этой непредсказуемостью, этой чистотой, которая родилась из его же котла, из его же ритуала уничтожения. Она была аномалией. Ошибкой в коде мироздания. И её нужно было стереть.
Он рванулся вперёд. Его ободранные крылья с лязгом и скрежетом раскрылись во всю ширину, готовясь накрыть птенцов, схватить, раздавить в хитиновых тисках.
Птенцы, увидев надвигающуюся на них чудовищную тень, испугались. Они не знали, что делать. Не умели летать. Не умели сражаться. Единственное, что оставалось — спрятаться.
Они хлопнули своими крошечными, пушистыми крыльями. Не чтобы улететь. Чтобы закрыться. Они сжались в два плотных, белых комочка, спрятав головы под крыло, в позе абсолютной, детской беспомощности.
И мир послушался.
Раздался не звук. Анти-звук. Волна такой высокой частоты, что она была за гранью слышимого. Она не била по ушам. Она выворачивала реальность наизнанку в радиусе своего действия.
Всё вокруг — S.I.N., застывший в прыжке с растопыренными когтистыми щупальцами; «Неудачники» с открытыми от ужаса ртами; публика с гримасами недоумения и страха, замершая в момент вскакивания с мест; стражники в неестественных позах; сам Театр с его бархатом, люстрами, позолотой — всё это замерло.
Не просто остановилось. Превратилось в белую, хрустальную статику. В скульптуры из застывшего мгновения. Они были прозрачны, хрупки на вид, и в них, словно насекомые в янтаре, навсегда застыли их последние эмоции: ярость S.I.N., страх «Неудачников», отвращение и восторг зрителей.
Только два белых птенца остались живыми в этом внезапном, жутко тихом музее собственного триумфа.
Они разжались, выглянули из-под крыльев. Мир вокруг был неподвижен и беззвучен. От страха они прижались друг к другу, чувствуя единственную теплоту в этом ледяном, остановившемся мире.
И в этот момент прямо перед ними, в воздухе, разверзся ярко-белый портал. От него пахло озоном, свежестью после грозы и… бесконечностью. Он манил. Он обещал выход.
Не раздумывая — потому что думать они ещё не умели, ими двигали лишь инстинкты, — они шагнули в него.