Последнее цветение Сакуры

Многоэтажные жилые дома сменялись бизнес-центрами, а они в свою очередь — бутиками с товарами. Каждую минуту вид из окна замирал на одной постройке, пока светофор не позволит веренице машин, которая будто никогда не исчезала и строилась без остановки, ехать дальше.

Противиться предложению Санзу подвезти меня до университета было бы по-детски глупо и упрямо, поэтому я с благодарностью согласилась. Полное молчание в салоне напрягало и заставляло меня беспокойно ёрзать на пассажирском кресле, неотрывно смотря в надоевшие виды: высокие блестящие от солнца здания, высаженные вдоль тротуара саженцы неизвестных мне миниатюрных деревьев, недовольные погодой и/или своим положением лица людей. Тихая ненависть на мужчину, решившего не включать в этот раз свою мрачную музыку (и я была бы рада послушать её) или хотя бы радио-станцию с попсой, выливалась в нервное и беспощадное покусывание губ. Я привыкла к его присутствию во всех сферах моей жизни, но за этим молчанием, как мне кажется, всегда таится что-то умышленно плохое для меня, несмотря на абсолютно равнодушное лицо и глаза, выражающие скуку от тихого и "правильного" вождения.

В салоне пахло и веяло свежестью. Той, которой пахнет вся растительность после ливня и ещё до вечера держится на зелёных стеблях травы и хрупких листочках деревьев. Эта прохлада — лучшее, что может быть в последние дни уходящего и жаркого августа.

—Я сегодня свободен, поэтому собираюсь съездить к Майки, —почувствовав последующий испытывающий взгляд Санзу, я повернула голову в его сторону, но мужчина уже смотрел на дорогу, расслабленно держа руль длинными пальцами.

—И что? —вскинув бровью, спрашиваю я, замечая как вид снова остановился за плечами Харучиё. Видимо решив, что мой вопрос был очередным актом восстания, розововолосый усмехнулся краешком тонких губ.

—Подумал, что ты желаешь посетить могилу своего друга, —выделив с особенной остротой последнее слово, ответил мужчина, незаинтересованно пожав плечами. Его ирония проткнула тонкой иглой мой шар терпения, и с недовольством вцепившись глазами в профиль мужчины, я решила напомнить, а может быть и уведомить ему о десятке не получивших ответа звонков:

—Я сделала это вчера, как это и полагается друзьям, —ликуя над собственным ответом, я сдерживала гордую улыбку, пытаясь заметить хоть каплю недовольства на бледном лице, но с губ мужчины сорвалась короткая усмешка. Кровь начала закипать от такой издевательской реакции, поэтому прикусив щёку, тем самым успокаивая себя, я выдала так спокойно, насколько это было возможно: —Чем же ты был занят, что пропустил больше десяти звонков? Искал новую жертву? Или может уже издевался над ней и увлёкся так сильно, что из-за криков не было слышно звонков? —надеясь вырвать победу в этом испытании терпения, единственной мыслью, пришедшей мне в голову, было упоминание о самой гуманной профессии человечества. Но вопреки всем моим надеждам, ухмылка на губах стала шире, а этот упрёк даже не привлёк острого взгляда в мою сторону.

—Стонов, —коротко ответил мужчина с особой важностью в голосе. Мои брови сдвинулись в непонимании услышанного.

—Что? —раздражённо спросила я, не спуская взгляда с мужчины, который в отличие от меня был не просто спокоен – он был доволен.

–Не слышал из-за стонов, –губы Санзу дрогнули, стараясь удержать улыбку, которая разрушила бы его невозмутимость. Всё ещё не понимая смысла сказанных слов, я хмуро молчу несколько секунд, как что-то резко укололо мой мозг,а сердце с отвращением сжалось. Обида мокрой крысой подобралась к горлу, неприятно сдавливая мышцы. Это, в большей своей степени, была обида на такое прямое признание, а в меньшей – на мою надежду, что Санзу бросит я к телефону, как только я ему позвоню. Мне было бы легче, если бы он соврал что-нибудь банальное, а не с таким удовольствием заявлял о своей распутном образе жизни. Мне неинтересно в каком исступлении находилась девушка, что не было слышно звонка. Обида медленно перетекала в сосуд невероятной злобы, отвращения и всех негативных чувств, которые я только могла испытывать к Харучиё. Мне стало мерзко оттого, что будучи пьяной я поцеловала его, что он не оттолкнул меня. Представилось сколько девушек касалось этих губ и захотелось истереть свои до крови. Презрение в моих глазах веселило его, отчего перелив обиды ускорился в десяток раз. Воздух стал тяжелее, вся свежесть испарилась и запахло чем-то тошнотворным и невыносимым. Зубы сверкнули в самодовльном оскале, когда Санзу уже не смог удерживать своё довольство моим резким и угнетающим молчанием. –Если я удовлетворил твой вопрос, то так уж и быть – съезжу один, –довольный оскал исчез, словно он был в самом деле видением, оставив уголки губ чуть приподнятыми. Эта фраза не имела никакого смысла и имела цель лишь окончательно вывести меня из себя своим притворным сочувствием, будто ему действительно жаль лишиться моей компании.

Заприметив между своей злостью, что машина уже подъехала к парковке перед главным просторным и озеленённым разной растительностью двором, я подвинула портфель с одной единственной тетрадью на остаток пар и чёрной ручкой к животу,нервно сжав ткань пальцами.

Заглушив двигатель, Санзу с важным видом развязно пустился в кресло, прикрыв глаза, будто измотанный дорогой. Спустя полминуты он с не охотой приоткрыл правый глаз, глянув на меня.

–Ты всё ещё здесь? –удивившись моему призрачному присутствию он небрежно двинулся в кресле,протянув руку к подлокотнику, и не глядя, вынул пачку сигарет. Нарочно не замечая моего раздраженного вида и вообще присутствия, он ловко вытащил одну сигарету, мягко обхватив её губами. От него исходила невозмутимость и насмешка. Казалось, что белый туманный свет, окутывающий всё его тело и занимающий ровно половину салона, столкнулся с моих красным,не позволяя захватить презрению его "чистую" душу. Собираясь вернуть пачку на место, он ещё раз взглянул на меня и на губах отразилась усмешка, от которой сигарета дрогнула и чуть не упала на колении. А затем, тряхнув пачкой перед моими глазами, со спокойствием произнёс: –Хочешь сигаретку? Может она поможет тебе снять напряжение? –невинно хлопая глазами, детская улыбка возникла на его лице. Шрамы вечно придавали ему мрачный и грубый вид, но в этом было что-то своё. Красивое и завораживающее. Но его натура наполнена гнилью больше, чем кресла в том заброшенном боулинг-клубе. –Стой! –резкое изумление озарило глаза мужчины. Его актёрскому мастерству может позавидовать кто угодно. Я нахмурилась ещё больше, прибывая в недоумении от происходящего. Почему я всё ещё не ушла. Изумление пропало также быстро, как и появилось. Хитрость наполнила глаза так, что они прищурились, а ухмылка расплылась на бледном молодом лице. –Неужели ты завидуешь той дамочке? Что она оказалась на твоём месте? –абсурд, произнесенный Санзу заставил мою черноту: злость, отвращение и презрение вспыхнуть с новой силой и проглотить часть белого света. Не в силах больше слышать его издёвки и ощущать своё бессилие, я нервно опустила руку к замку ремня, и осознав, что забыла пристегнуться, со злостью дёрнула ручку двери, выпрыгивая из машины, будто она пылает огнём. Перед тем как раздался громкий хлопок двери, я услышала громкий и довольный смех в салоне. Не оглядываясь назад, я всё ещё слышала продолжение этого смеха и слёзы обиды наполнили глаза.

"Ты просто ужасен" – произнёс внутренний голос, дрожащий от злости.

Опустив глаза в пол, мне удалось убрать слёз и взглянуть перед собой. У входа я заметила Морито, который с яркой улыбкой и счастьем в глазах махал мне рукой...

Санзу Харучиё, 12:27, двор Университета Васэда.

Когда мне наконец удалось остановить свой смех, лёгкая усмешка ещё долго держалась на губах против моей воли. Ликование не покидал моё тело, придавая всё больше сил с каждой секундой и наполняло дыру чем-то тёплым и вязким, щекоткой отражаясь в кончиках пальцев ног и рук.

"С ней не будет скучно!" –уверенно заключил я, бодро вылезая из машины с зажигалкой в руке...холодный металл приятно охлаждал отчего-то горячую кожу ладони. –"до тех пор, пока она так эмоциональна со мной" –мрачно добавил я, чувствуя досаду оттого, что и она может вскоре мне надоесть, и моя дыра в груди продолжит пустовать, пропуская через себя пищящий ветер.

Признаться,я больше, чем доволен той реакцией, что получил в ответ. Она превзошла мои ожидания и потешила моё самолюбие. Но как только смех утих, а реакция испарилась вместе с девушкой, только едва ощутимое чувство полноты грело грудь прозрачной тканью.

Склонив голову к рукам, я чиркнул механизмом зажигалки, сразу чувствуя металлический запах, похожий на аромат крови, только он был ярче и в себе смешал ещё и шлейф бензина. Как только кончик сигареты трескнул и из приоткрытых губ появился первый клуб дыма, крышка зажигалки уничтожила тонкий язычок пламени.

По инерции спрятав зажигалку в какой то карман, я окончательно расслабился, мутно глядя вперёд себя, останавливаясь то на свежих молодых деревьях, высаженных вдоль двора с определённым расстоянием меж друг другом, то на людей, проходящих по двору в последний будний день и чьи фигуры виделись мне лишь расплывающимися силуэтами.

Мне станет ещё приятнее, что Хинадзуки действительно обидно за занятое другой место. По крайней мере это позволит мне не думать о том, что мне самому досадно. Мысли о ней и фантазии бурного, поглощающего соития не то что не покинули мою голову после секса с похожей на неё юдзи, а даже получили дальнейшее своё развитие. Всё время я видел перед собой тот самый холодный, но в то же время горячий, наполненный желанием, страстью и блеском серый взгляд. Слышал голос, что был на полтона ниже, чем в действительности. Чувствовал сладкий запах коньяка и легкий шлейф цветов от всего тела, хотя та шлюха пила только шампанское, закусывая виноградом и пахло от неё приторной карамелью.

Судя по тому, что обнаружил себя абсолютно голым, с жуткой болью в голове, ещё чувствующим в теле бессилие и постоянным желанием чихнуть, накрытый только краем одеяла, я отрубился сразу после секса. В комнате ещё стоял едва уловимый запах алкоголя, сладких духов Таю, имя которой мне было неизвестно(хотя мне и нет никакого интереса до того, как назвала её мать) и свежий воздух был на исходе. Тишина во всем номере гудела в ушах громче, чем музыка тем вечером и окутывала неприятным грязным ощущением липкое тело, какое всегда накрывало меня после сильной пьянки.

Уехал я раньше, чем проснулись Хайтани, в половине десятого. Утренний душ смысл с меня всю грязь и вернул свежий, приличный вид, за исключением красных глаз – последствие немалой дозы порошка. На ресепшене стояла та же девушка. Кажется она хотела что-то сказать после фразы "Доброе утро, господин Харучиё", но желание в кукольных глазах смахнул небрежный жест руки.

Вернуться домой, узнать где и что делает Хинадзуки –стало с утра моим единственным желанием после стакана ледяной воды. Потеря контроля над её действиями серьёзно раздражало моё сознание. Ощутив немного свободы в моё отсутствие, она могла решить позволить себе больше, тем самым возбудив во мне злобу. Для этого нужно придумать новое развлечение моей натуре, а играть с ней вновь в рулетку было бы скучно.

О звонках я узнал только в машине и это забеспокоило меня: не было и мыслей, по какой причине, откинув всю гордость, девушка могла названивать мне больше десяти раз. Никто, кроме Хаджиме и Хайтани больше не знает о Хинадзуки, а значит попасть в руки отряду она не могла, к тому же, я бы сразу узнал.

В общем, застав её спящей на диване, я невольно усмехнулся: в моё отсутствие единственное, что позволила себе, так это лечь не в спальне. Устроившись на кресле, я терпеливо ждал её пробуждения, внимательно разглядывая беспокойное лицо. Заметив, что лучи солнца, проникающие в окно, заставили спящую недовольно прикрыть ладонью трепещущие веки и нахмурить русые брови, я закрыл шторы, продолжая неотрывно смотреть на чистую, юную и такую гладкую светлую кожу, на аккуратный маленький прямой нос и почти прозрачные веснушки на щеках и переносице, отвлекаясь на временами дрожащие во сне губы и медленно погружаясь в дремоту под тихое сопение. Через полузакрытые веки я видел, как её тело, лишь на половину прикрытое одеялом, беспокойно заворочалось, отчего край майки вздернулся, открывая вид на плоскую и бархатную кожу живота. Грудь начала вздыматься быстро, сопение исчезло, сменившись прерывистым дыханием. Ресницы затрепетали в страхе и беспокойстве, будто девушка изо всех пытается открыть глаза, но что-то ей не позволяет: они склеены, слиплись. Вскоре, на длинных и пушистых ресницах заблестели небольшие капли слёз, а с приоткрытых губ сорвалось неестественно громко и прерывисто: Майки...

Смахнув пепел вместе с картиной перед глазами: испуганная, дрожащая и вся в холодном поту Хинадзуки отуманненным, как у мёртвого, взглядом смотрит на меня и я чувствую эти нити страха, обмотанные вокруг всего её хрупкого тела, я поднимаю взгляд ко входу университета. Это был бессмысленный взгляд, который должен был просто отвлечь моё внимание на архитектуру здания, но вопреки ожиданиям, я заметил Хинадзуки, болтающую с тем недоросшим ублюдком, которого она в серьёз называет другом.

С её обеспокоенного ранее лица полностью исчезло отвращение и презрение, с каким она смотрела, переваривая мои слова, на щеках появился румянец, белки больших серых глаз блестели, отражая лучи светового диска, а на красных губах появилась ласковая улыбка. Всё это давало мне понять, насколько отлично она расположена ко мне и к этому...

"Сукин сын"

–Всё-таки ты слишком рассеяна, Хинадзуки, –уголки мои губ поднимаются вверх,а глаза запоминают каждое лёгкое движение тела, каждое выражение, мелькающее на юном лице, тёплую улыбку и блеск глаз, направленных уже не на меня, как в ту ночь. Вязкость испаряется из груди, позволяя границам дыры расползтись по своим местам. Я замечаю горечь во рту, которая ещё никогда не казалась мне такой тошнотворной. –Я ведь слежу.

Мне досадно, но я улыбаюсь, смотря на эту сцену. Почему на моем лице лёгкая улыбка? Словно я со стороны вижу то, как она смотрела на меня сквозь темноту комнаты и успокаиваю себя этим. Но сейчас она смотрит не на меня,а на этого бесполезного человечишку.

"Мне это не нравится"

Я вижу, как она улыбается и прикрывает ладонью губы, скрывая смущённую улыбку и лёгкий розовый румянец. В сердце что-то щемит. К нему приставили металлические щипцы и, сжав кусок плоти, стараются отцепить себе часть. Мои кулаки сжимаются и я слышу хруст фаланг. Хинадзуки выпала прекрасная возможность оказаться под моим крылом: разделять со мной один дом, одну кровать, воспоминания о друге, иметь защиту от смерти, но она отвергает это так резко из-за своей глупости и поэтому я вынужден показать ей то, от чего упрямый нрав решает отказаться.

Кайо либо действительно уверена в том, что я уехал и необходимости проверить это нет, либо специально пытается казаться равнодушной к моим словам. Даже если это поведение нанесёт ей вред, она сделает всё, лишь бы раздражить меня.

Мерзкая ладонь парня ложится на спину девушки, мягко подталкивая её ко входу. Желание сломать эту грязную ручонку, трогающую хрупкое тело, заставляет стиснуть зубы.

Та самая ревность, которую испытывают к вещам, помогает понять причину, по которой мне так не нравится этот парень. Он хочет забрать моё, а я ничего не могу сделать. Мои руки связаны на этой территории. Хочет забрать то, что принадлежит мне. То, что перешло ко мне от Майки и теперь находится в моей власти хочет забрать урод, совершенно не владеющий таким правом. Мелкая муха, норовящая оторвать кусок чужой жратвы.

Дышать становится труднее,словно меня накрыли невидимым стеклянным куполом без окон и дверей, лишая кислорода. Нужно уезжать. Я не планировал останавливаться здесь надолго, но через три часа я вернусь, чтобы забрать Кайо, и вновь объяснить свои правила.

Если потребуется, я буду вдалбливать это в глотку. Вместе с кишками мёртвого паренька...