Последнее цветение Сакуры

"–Эй, Хинадзуки!

Я оборачиваюсь, услышав до боли знакомый голос. Моё сердце сжимается в тисках тоски, когда я вижу перед глазами Майки. Его фигура стоит посреди полностью белого пространства, словно мы на облаках, откуда нет выхода.

Пелена слёз появляется перед глазами вновь, а уголки губ слегка приподнимаются. Недолго задержав дыхание, я всхлипываю и, не сумев больше сдержать слёз, падаю на колени. Я не закрываю лицо, опасаясь, что парень исчезнет.

–Я так рада тебя видеть, –вытирая с щёк стекающие слёзы, я смотрю в спокойное лицо парня, на котором появляется расслабленная приветственная улыбка. Под его пронзительными чёрными глазами пропали синяки, лицо приобрело здоровый оттенок кожи и слабый румянец на щеках. Во взгляде больше нет того пугающего холода. Он наполнен умиротворением. На Майки всё те же широкие штаны, которые,кажется, на несколько размеров больше нужного и белая футболка с рукавами до локтей. Он был в этой одежде в нашу первую и последнюю встречу...

Майки преодолевает расстояние между нами равное десяти шагам, а затем склоняется, нежно взяв кончиками тёплых пальцев за подбородок. В его глазах я вижу тень печали и сожаления. Словно он сам видел, что со мной случилось и сожалеет за это, будто то сделано его руками.

–Всё хорошо, не волнуйся, –от этих слов моё сердце сжимается ещё сильнее и лицо со слабой улыбкой вновь становится расплывчатым из-за подступивших слёз. –Спасибо, что приходишь ко мне и приносишь мои любимые блюда, –слёзы переходят в истерику, и я плачу ещё сильнее, взывая от боли в груди, будто меня сжимают в тисках. –Дай Харучиё немного времени. Это из-за меня он стал таким.

–Почему ты не поговорил со мной? –продолжая задыхаться в слезах, спрашиваю я, обхватив мокрой рукой пальцы, держащие мой подбородок. Мне наплевать на Санзу. Мне важно только то, почему Майки не поговорил со мной в тот вечер, а просто прогнал, как шавку.

–Я не мог, –с печальной улыбкой произносит парень. –Теперь я свободен, но из-за меня ты...

–Нет! –резко отвечаю я, повысив дрожащий, словно натянутая струна, голос. –Это я виновата. Я!

–Так должно было случиться, –тёплая рука, будто ветер, ускользает из моих пальцев. –Мы ещё встретимся. Я рядом, –фигура постепенно становится прозрачной, а голос звучит шёпотом в этой странной комнате, наполненной белым светом."

Я открываю свои глаза с большим трудом. Кажется, будто они склеены клеем и совсем не хотят открываться, а ещё жутко болят от слёз. Перед собой я вижу прикроватную тумбочку с часами, показывающими десять часов утра и стакан, наполненный холодной водой, отчего стекло запотело и капли воды скатываются по стенкам вниз, образуя небольшую лужу у дна стакана.

Я пытаюсь пошевелить рукой, но мои мышцы словно потеряли все силы и мне удаётся только шевельнуть пальцами с длинными молочного цвета ногтями.

Ко мне действительно приходил Майки? Это не было похоже на воспоминания о нашем разговоре, ведь он говорил о том, что произошло кажется сегодня... или вчера? Я видела его так отчётливо, я чувствовала его касания до тех пора, пока его рука, словно не потеряла свою прочность, и прошла сквозь мои пальцы как воздух. Он говорил о том, что сейчас свободен и его взгляд доказывал это. Он был не таким. Не был пустым. Был полон умиротворения и гармонии...Впервые за два года Майки пришёл ко мне во снах так ясно. Это вовсе не кажется сном.

Его слова о том, что из-за него Санзу стал таким кажутся каким-то бредом. Разве Майки мог сделать что-то настолько ужасное, превратив Санзу в конченного садиста? Не думаю, что это действительно может быть правдой. 

Но то, что действительно не выходит из моей головы, так это вопрос о том, что оружие не выстрелило. Я своими глазами видела заряженный барабан, а затем пять пуль на полу, значит шестая точно была внутри...Я вспоминаю тот воздух, которого жутко не хватало в момент каждого нажатия на курок и мои лёгкие снова сжимаются. И даже то, что я осталась жива не убирает мою злость на Санзу. То, что он сделал, заставив почувствовать себя на грани жизни и смерти, я уверена, не самое страшное, но тем не менее, ужасно как ни крути. Он не осознает то, насколько ущербно это давление, насколько сильно моё сердце билось в груди, желая выскочить из грудной клетки, от животного страха. Но самое ужасное то, что я не боялась умереть...я боялась Санзу, который не прекращал смеяться с безумной улыбкой, видя моё состояние.

Я совсем не помню, как уснула. Последнее, что я запомнила это тьма, в которую я опустилась сразу же после того, как закрыла ладонями своё заплаканное и испуганное до смерти лицо.

–Ты уже проснулась? –холодный голос слышится за моей спиной, повернутой к двери, прерывая бесконечный поток мыслей. По телу пробегает холодная дрожь и я поджимаю колени к животу, лежа под одеялом, надеясь спрятаться и сделать вид, что я всё ещё сплю. –Я уезжаю на встречу до вечера. Когда вернусь — будь здесь, –затаив дыхание, я слышу тихие шаги, а спустя минуту входная дверь хлопает.

Скинув с себя одеяло, я с облегчением выпускаю воздух из лёгких, чувствуя как виски начинают пульсировать, отдавая ноющей болью в голове.

Голос Санзу был непривычно хриплым и тише, чем обычно. Может из-за того, что вчера он не переставал смеяться и то и дело кричал, его голос осип. Когда улыбка озаряла его лицо, я видела как блестят его безумные глаза с огромными зрачками. Да, Майки говорил мне, что многие в Бонтене не только поставляют наркотики покупателем, но и увлекаются ими сами. Следовало ожидать, что поведение Санзу меняется так быстро не просто так. Но безумство и наслаждение, с которым он смотрел на меня, не отрывая ядовито-зелёные глаза, всё ещё вызывают на коже мурашки.

Оставшись в одиночестве, чувство безопасности окутывает меня и найдя в себе силы, я тянусь к тумбочке, жадно выпивая стакан воды. Холодная жидкость приятно наполняет меня и оживляет.

Но как Санзу узнал о том, что я солгала ему? Неужели он поставил прослушку в мой телефон или...

В мою голову врезается неприметный момент, когда во время звонка я слышала точно такой же шум дождя, что и рядом со мной. Кажется он намеренно следил, а затем решил проверить, что же я скажу. Теперь ясно почему его тон был таким подозрительно дружелюбным. Если бы я только знала, что случится из-за такого пустяка, то отказалась бы от идеи с кофе...

Вспомнив о Морито, я ищу свой телефон в шортах, но нахожу его на тумбочке с другой стороны кровати. Дотянувшись до него, я захожу в мессенджер и пишу ему сообщение, несколько раз стирая слова перед тем, как нажать на "отправить"

"Доброе утро, Морито. Извини за то, что обидела тебя вчера, надеюсь мы ещё сможем поговорить о случившемся."

Надеюсь сможем поговорить, если Санзу ещё не нацелен искать парня и не расправиться с ним как можно быстрее. Мне стоит быть аккуратной во всём, а особенно с Харучиё...

._.

Переложив бессознательное тело на кровать, я ещё некоторое время сидел в тёмном зале, зарывшись в волосах. Из глаз никак не исчезал тот взгляд Сенджу. Перед своей смертью она также смотрела на меня. Зная, что я не пощажу её за то, что было сделано больше двадцати лет назад, она все равно смотрела на меня без ненависти. В её синих глазах даже не было злобы. Только смирение и печаль с лёгкой улыбкой на юном лице. Если бы она не пришла в тот дождливый вечер на битву, то осталась бы жива. Но сделанного уже не изменить, я жалею лишь о том, что не убил сестру раньше...

После этого решительного взгляда мокрых глаз меня отрезвило. Я не понимал почему Хинадзуки стоит на коленях, а всё её лицо залито слезами. Я не понимал почему в её руках пистолет. Я не понимал почему сделал именно так, но понимал только одно, что оружие не выстрелит. В тот момент, когда я доставал пули, последняя незаметно для жертвы была спрятана в карман брюк. И держа эту гильзу, называемую пулей, между пальцев, бесцельно переворачивая во все стороны, я понимал, почему девушка мне так просто соврала. Она не хочет, чтобы люди, знакомые ей, погибали от того, что она просто присутствует в их жизни, но в таком случае должна молчать. И эта "игра" в рулетку прекрасно отразила всю серьёзность того, во что она вляпалась.

Мне нравилось смотреть на то, как страх горит в её глазах, уничтожая смелость, но сейчас, не в силах выкинуть из головы этот взгляд, я не могу с удовольствием вспоминать тот момент, которым так яро наслаждался под препаратами.

Спустя полчаса или час, я поднял голову и сонливость пришла на смену растерянности и остаткам ошеломления. Лениво расстегивая рубашку, я думал о том, что скажу завтра. Стоит ли мне извиниться? Или хотя бы сменить тон и отнестись к ней менее грубо и предвзято? Не знаю, что будет вернее в этой ситуации.

Извинения не исправят того, что я сделал, а значит никакой пользы от них нет. Сделаю вид, что моё решение было правильно, ведь отчасти это так. Если это помогло понять ей, что лгать мне не спасёт от того, что я всё таки узнаю правду, также как и удар бутылкой помог ей понять, что бежать нет смысла, ведь я всё равно найду её, значит этот урок был правильным. Хоть и немного жесток, учитывая её побуждения к защите своего друга.

Друга.

От этого слова, мои губы искривляются в неприязненной улыбке и скинув рубашку на спинку дивана, я расстегиваю пуговицу на штанах, а затем потянув за молнию замка вниз, освобождаюсь от брюк, оставив их возле рубашки.

Хотя мне и хотелось бы как можно скорее избавиться от этого парня, но если подумать трезво, что сейчас сделать в моих силах, то он не представляет никакой угрозы на данный момент. К тому же я больше, чем уверен, что Хинадзуки не рассказывала ему о том, что с ней произошло. Так или иначе, она не глупа и понимает, что это могло бы привести к печальным последствиям не для Бонтена, а для её самой и этого парня, что по словам девушки, является другом. А друзей важно защищать, наверное так? Хотя мне чуждо это чувство, что подталкивает тебя защищать кого то близкого, с тех самых пор, когда Сенджу последний раз успешно скинула свою вину на меня. Я помню всю боль, пережитую в тот день.

Устало закрываю глаза, и достав подушку с одеялом из отсека в диване, ложусь на место, служащее мне сегодня кроватью, направив взгляд в потолок.

Эти воспоминания вновь поглощают меня, окутывая неприятным холодом, доходящим до костей. Сенджу получила по заслугам и всё, что я мог позволить себе, чтобы смягчить её мучения, это в третий раз взмахнуть арматурой и разбить её тупую голову, наградив смертью. Мне плевать, что она сожалела об этом. Её извинения не вернули родственную любовь к ней и уж точно не вернули самого обычного человека, не способного на ужасные пытки перед смертью своих жертв. Наоборот, они зажгли во мне страсть убивать и быть жестоким, ещё больше, чем было до её глупых, никчёмных извинений.

Терпеть не могу извинения. Людям действительно кажется, что они изменят всё то, что они сделали ранее? Кажется, что они сотрут память и человек так просто забудет о сказанных словах и сделанном? В таком случае эффективнее приложить несколько раз головой о стену, наградив амнезией, чем бессмысленно болтать с сожалением о произошедшем. И пускай извинения это элементарные правила этики, я не изменю своё мнение об этом глупом моральном изобретении человечества.

Выпустив протяжный вздох, я закидываю руку за голову, растягиваясь на мягком диване, что даже при этих характеристиках не даст мне нормально выспаться. И всё же, почему я не мог просто лечь рядом с девушкой, не обращая на неё никакого внимания, и уснуть беспокойным сном, что преследует меня последние два года? В содеянном есть моя вина, но эта идиотка просто вынудила меня сделать то, что сделано, так что я мог просто положить её сюда. Ей всё равно нет разницы, где лежать вдали от сознания — на моей кровати или этом сером диване.

Я поднимаюсь на ноги, решительно направляясь к комнате, бесшумно ступая по деревянному полу босыми ногами, чтобы переложить девушку на диван.

"Признай свою вину всецело, Харучиё, всё равно об этом никто не узнает"

Внутренний голос произносит это угрожающе тихо, словно лёгкий весенний ветерок, сначала поднимающий в воздух опавшие лепестки Сакуры, а затем бережливо опуская их на землю.

Признать свою вину? Так я признаю, что действовал ожесточённее, чем должен был, но что мне с этого? Разве что теперь я могу с жалостью посмотреть на небольшое тельце, лежащее в позе эмбриона на моей кровати и умиротворенное лицо тихо посапывающей девушки.

Сейчас она выглядит словно ребёнок, сладко спящий после чтения детской книжки, и видящий в своём беззаботном сне несуществующих существ. Возвышаясь над кроватью и лежащей на ней девушкой, я всматриваюсь в её наполненное спокойствием лицо, освещаемое очень тусклым, словно туман, светом луны, которая своими лучами, мягко ложится на светлую кожу Хинадзуки. Я осматриваю черты лица намного внимательнее, чем раньше.

Её русые брови не слишком густые, коротковатые, а уголок падает вниз, заостряясь на конце. Щёки больше не имеют того румянца, а продольные полосы, что остались после слёз, смешанных с чёрной тушью, делают выражение чуть печальным. Розовые губы совсем немного приоткрыты и совсем не двигаются, словно замерли в таком положении. Её кожа лица кажется абсолютно чистой, на ней никаких приметных черт, как родинка или шрам, только на носу и щеках её кожа усыпана полупрозрачными веснушками, практически сливающимися со светлой кожей. Длинные ресницы, всё ещё покрытые остатками туши, поддергиваются при каждом лёгком вздохе девушки и кажется вот-вот откроются, взглянув на меня, отчего желание уйти в зал поднимается из ног, что будто прилипли к полу, до самой головы. А пряди русых волос спадают на на лоб, слегка завившись у концов.

Совсем забыв о том, с какой целью пришёл сюда, я разворачиваюсь, чтобы вернуться в зал, но мельком увидев, как её ресницы стали трепетать чаще, я останавливаюсь.
Из приоткрытых губ слышится тихое имя, что звучит среди этой мёртвой тишины, как гром среди ясного неба:

–Майки...

Имя Сано сопровождается взволнованным вздохом, а из под густых виден блеск слёз. Неосознанно сжав свои глаза, одинокая слеза увлажняет левую щёку и падает на белую простыни, оставив мокрый след, блестящий в свете луны, на коже.

Оцепенение охватывает меня настолько сильно, что мои лёгкие заковывает в тесную клетку, сжав весь воздух внутри. Ноющая боль появляется в висках, словно сдавливая черепную коробку под грузом пресса. Из-за недостатка воздуха сердце ускоряет свой ритм, желая вырваться из груди, а ноги словно превращаются в вату, больше не желая держать меня прямо.

Почему...она произнесла его имя? Он снится ей? Почему её лицо сменилось и теперь отражает печаль?

Эти вопросы врезаются в мою голову, прозвучав эхом в моей голове.

Выйдя из оцепенения, я отшатываюсь на ватных ногах, чуть ли не задев ногой угол кровати. Как можно тише покидаю комнату, сдерживая воздух в лёгких до тех пор, пока не оказываюсь в зале.

Стоя в центре комнаты, что окутала своим мраком ночь, я набираю в лёгкие воздух, дыша прерывисто и громко. В глазах темнеет, и восстановив доступ к кислороду, я обессиленно ложусь на диван, отвернувшись к спинке.

Майки...ты всё ещё приглядываешь за этим миром, как и обещал..?