глава 2. Тихий угол
Евангелина Никольская привыкла вставать в 5:30. В детском доме распорядок был железным: подъём, зарядка, уборка, завтрак. Здесь, в новой школе, всё казалось хаотичным — будто каждый сам решал, когда просыпаться, как одеваться и с кем дружить. Но Евангелина по‑прежнему жила по расписанию.
Она вошла в класс за десять минут до урока — раньше большинства. Тихо села на свою последнюю парту у окна, достала тетрадь, ручку, выровняла их под прямым углом. Это помогало. Порядок на столе — порядок в голове.
— О, смотри, наша «сиротка» опять первая, — раздался за спиной смешок.
Евангелина не повернулась. Она знала: это Алина Костина, блондинка с идеальной причёской и таким же идеальным кругом подруг. Алина говорила не громко, но достаточно, чтобы услышали все.
— Может, она надеется, что если будет сидеть тут каждый день, мы её заметим? — подхватила Маша Петрова, самая бойкая из компании. — Хотя зачем? Сирота есть сирота.
Класс тихонько захихикал. Кто‑то отвернулся, кто‑то сделал вид, что не слышит. Евангелина сжала ручку так, что побелели пальцы.
«Не реагируй. Не давай им то, чего они хотят».
Это был её главный закон.
Перемена
В столовой Евангелина всегда брала один и тот же обед: суп, компот, хлеб. Денег на лишнее не было — стипендия от опекунского совета уходила на тетради, носки и мыло. Она села за свободный столик в углу, достала книгу. Чтение было её убежищем.
— Чего читаешь? — Алина подошла неожиданно, вырвала книгу. — «Маленький принц»? Серьёзно? Ты что, дошкольница?
Подруги Алины окружили стол, хихикая.
— Может, ей ещё сказки на ночь читать? — предложила Маша.
Кто‑то дёрнул Евангелину за волосы. Кто‑то швырнул в тарелку скомканную салфетку.
Евангелина молчала. Она смотрела в тарелку, где плавали кусочки картошки, и думала о том, что суп ещё тёплый. Если быстро доесть, можно успеть до следующего урока.
— Ну и скучная ты, — разочарованно протянула Алина. — Даже не плачешь.
Они ушли, оставив после себя запах сладких духов и ощущение липкого стыда.
После уроков
Евангелина задержалась в классе, чтобы стереть с доски. Учительница, Марина Викторовна, уже ушла, и в кабинете было тихо. Только мел скрипел по поверхности, стирая чужие формулы.
— Ты опять одна?
Евангелина вздрогнула. У двери стоял Артём — высокий, нескладный, с очками, которые вечно сползали на нос. Он был новеньким, перевелся в середине года, и его пока не заметили ни Алина, ни её компания.
— Да, — коротко ответила Евангелина.
— Я видел, как они к тебе пристают, — Артём подошёл ближе. — Это неправильно.
Она пожала плечами:
— Мне не впервой.
— Но это не значит, что надо молчать.
Евангелина наконец посмотрела на него. В его глазах было что‑то странное — не жалость, а скорее... уважение.
— Ты не обязана терпеть, — тихо сказал он. — Если хочешь, я могу... ну, не знаю, постоять рядом. Или сказать им что‑то.
Она чуть улыбнулась:
— Спасибо. Но я сама.
Артём кивнул, не настаивая.
— Ладно. Но если что — я рядом.
Когда он ушёл, Евангелина дотёрла доску до блеска. В груди что‑то шевельнулось — не страх, не злость, а что‑то новое. Может, надежда.
Или просто усталость от одиночества.
Следующие несколько дней прошли в привычном ритме: раннее утро, последняя парта, молчаливое терпение. Но теперь Евангелина ловила на себе взгляды Артёма — короткие, осторожные, будто он проверял, всё ли в порядке. Она не знала, как к этому относиться.
На уроке литературы
Учительница, Марина Викторовна, объявила тему сочинения: «Человек, который меня вдохновил». Класс зашумел — кто‑то радостно, кто‑то с досадой.
— Можно писать о ком угодно, — уточнила Марина Викторовна. — О реальном человеке, литературном герое, исторической личности. Главное — объяснить, почему именно он вас вдохновляет.
Евангелина открыла тетрадь и замерла. Перед глазами всплыло лицо воспитательницы из детдома — тёти Нины. Та никогда не кричала, но умела сказать так, что становилось стыдно за любую мелочь. И всегда повторяла: «Ты сильнее, чем думаешь».
Она начала писать, забыв о соседях. Слова лились сами: про тёплые руки, которые застёгивали ей пальто в мороз, про книги, которые тётя Нина приносила «просто почитать», про то, как однажды сказала: «Ты не останешься одна, даже если кажется иначе».
— Никольская, — раздался шепот за спиной. — Ты что, плачешь?
Евангелина вздрогнула. Алина наклонилась к её тетради, пытаясь разглядеть строки.
— Ой, да она про свою детдомовскую маму пишет! — громко прошептала она. — Как трогательно!
Класс снова захихикал. Евангелина сжала ручку, но на этот раз не опустила глаза.
— Это лучше, чем писать про инстаграм‑блогеров, — тихо, но чётко сказала она.
Алина замерла, явно не ожидая отпора.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что это лучше, — повторила Евангелина, поднимая голову. — Потому что это правда.
В классе повисла тишина. Марина Викторовна, до этого делавшая вид, что не замечает перепалки, подняла взгляд:
— Алина, вернись на своё место. Евангелина, продолжай работу.
Когда звонок наконец прозвенел, Артём подошёл к её парте.
— Ты молодец, — сказал он. — Я бы так не смог.
— Сама не знаю, как получилось, — призналась Евангелина. — Просто... надоело.
После школы
Они вышли вместе. Артём нес её рюкзак — сам предложил, без лишних слов.
— Знаешь, — сказал он, глядя вперёд, — я тоже не из «популярных». Перевёлся, потому что в старой школе... ну, в общем, было похоже. Только там ещё и учителя закрывали глаза.
Евангелина молча слушала.
— Я думал, здесь будет иначе, — продолжил он. — Но, видимо, везде одно и то же. Только ты... ты не сдаёшься. Это круто.
Она вдруг поняла, что улыбается.
— Спасибо.
— Может, завтра вместе в библиотеку? — неожиданно предложил Артём. — Там тихо, и никто не будет мешать. Можем вместе готовиться к контрольной по математике.
Евангелина задумалась. Раньше она всегда делала уроки одна. Но сейчас...
— Хорошо, — сказала она. — Давай.
Вечером
Дома, перед сном, она достала старый дневник — тот, что начала ещё в детдоме. На чистой странице написала:
«Сегодня я не промолчала. И у меня появился друг».
За окном шёл дождь, стуча по подоконнику, как будто аплодировал.
__________________________________
конец 2 главы!! я старалась. надеюсь хоть что то нравится