Часть 12
Немного меняю формат, не пугайтесь
——————-
Это утро было соткано из тишины и предчувствия чего-то очень важного. Бывает, как в кино, когда экран на мгновение замирает перед решающей сценой? Вот так и Адель — проснулась в пятом часу, когда даже чайки над бухтой еще не начали свои крики, а лагерь дышал глубоким, мирным сном.
В комнате было прохладно. Она потянулась к тумбочке, и синий свет экрана телефона на мгновение ослепил её. Первым делом — Телеграм. Адель просто хотела «потупить» в ленте, пообщаться с питерскими кентами, пока её мозг окончательно не проснется, но сердце пропустило удар, когда она увидела уведомление в самом верху списка, от, до боли, родного имени.
Вика (05:12): Не спится, пупс? Вижу, что ты в сети.
Адель затаила дыхание. Пальцы быстро застучали по экрану.
Адель (05:13): Есть немного. А ты почему не спишь?
Вика (05:14): Пришла пораньше. Нужно заполнить гору документов, пока все не проснулись и не начали выносить мне мозг. Забежишь? Кофе нет, зато есть тишина. Ну и мое внимание только тебе)
Адель вскочила с кровати так быстро, что у неё закружилась голова. Быстро умылась ледяной водой — она всегда помогала ей собрать мысли в кучу — и, накинув на плечи легкое худи, выскользнула из комнаты. Коридоры были тихие, полы еще чистые, даже слегка прохладно, за ночь все проветрилось, а нагреться еще не успело. За окном виднелось красивое, спокойное море.
В вожатской горела настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стены. Вика сидела за столом, обложенная папками, её волосы были небрежно собраны в пучок, открывая вид на выбритые виски, а в руках она вертела ручку. Стоило Адели войти, как Вика отложила документы и встала.
— Пришла всё-таки, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Адели внутри всё переворачивалось.
Вика сделала шаг навстречу и крепко, по-настоящему крепко обняла Адель. Адель уткнулась носом в её ключицу, вдыхая её родной запах — смесь утренней свежести и легкого аромата кофе, который Вика, видимо, всё-таки где-то раздобыла. И, к легкой досаде Адели, ей кофе не оставила. Они стояли так минуту, может быть, больше. В этой тишине не нужно было слов — каждое объятие Вики было красноречивее любого признания.
— Садись, — Вика указала на кресло рядом. — Посиди со мной, пока я тут в бюрократа играю.
Адель села, поджав под себя ноги, и просто смотрела на Вику. Та погрузилась в бумаги, что-то черкала, хмурилась, прикусывала губу. Адель ловила себя на том, что любуется каждым её движением: как прядь волос выбивается из пучка, как Вика поправляет кольца на пальцах. В какой-то момент та подняла глаза и, поймав взгляд Адели, вдруг смутилась. Настоящая, строгая Виктория покраснела под её взглядом.
— Адель, перестань, — Вика усмехнулась, прикрывая лицо папкой. — Я же так ничего не напишу.
— А я ничего и не делаю, — Адель невинно пожала плечами, чувствуя, как по её губам расплывается довольная улыбка.
Чтобы разрядить обстановку, они начали болтать. Вика рассказывала Адели о своих прошлых сменах, о смешных детях, которые когда-то доводили её до белого каления, а теперь вызывали лишь светлую грусть и чувство ностальгии. Адель слушала её, затаив дыхание — ей казалось, что через эти истории она узнает Вику настоящую. В ответ Адель рассказала ей про свою поездку в Артек, про ту самую международную смену, где они жили в ритме безумного праздника, её лучшие друзья были французы, а бегал за ней сын американского депутата.
В этот момент телефон Адель завибрировал.
Ваня (06:45): Привет, питерская! Через 15 минут выбегаем на пробежку, загляну к тебе под балкон. Не проспи! Буду ждать
Адель непроизвольно улыбнулась и хотела уже поделиться этой маленькой новостью с Викой — просто так, чтобы та знала, что у неё всё хорошо и, возможно, немного приревновала. Но Адель не успела. Вика вдруг отложила ручку, и её глаза загорелись каким-то особенным, ярким светом.
— Адель, представляешь, у меня же сегодня праздник, — она сложила руки на груди, и Адель увидела, как Вика буквально светится изнутри. — Мой самый близкий друг, мы вместе в универе учимся... он сегодня из отпуска возвращается. Мы сто летне виделись! Он такой классный, ты бы знала. Самый надежный человек в моей жизни. Он утром прилетает, буквально через пару часов, я так жду этой встречи.
Она продолжала рассказывать об их дружбе, о том, как он всегда её выручал, о его чувстве юмора. И Шайбакова... она была искренне рада за Вику. Видеть вожатую такой — восторженной, открытой, почти по-детски радостной — было настоящим подарком для Адель. Но где-то в глубине души, совсем тихо, кольнуло маленькое, липкое чувство. Не ревность, нет... скорее осознание того, что в огромном мире Вики есть кто-то, кто знает её гораздо дольше и лучше, чем Адель. Или все-таки ревность?...
***
В назначенное время Адель подошла на балкон, стараясь не подавать вида своей взволнованности. Ваня уже был там.
— Ой, ты уже тут, приветик, я опоздала? — девушка глянула на часы.
— Да не, всё хорошо, просто я пораньше прибежал, пока этот черт старый отвернулся. А то сказал буду по девчонкам бегать, он будет меня заваливать упражнениями, чтоб сил и доползти не было. Да и пошел он, еще я буду его слушать. А ты вроде веселая, но какая-то напряжённая будто, нет? — он подтянулся на руках и сел на перила.
— Да я рано проснулась, с утра тут с Викой была, с вожатой, да и что-то не знаю даже, вроде не напряжена, — Адель посмотрела в его добрые и покорные глаза, даже не зная, что хотела найти в них.
— Ой, эта ваша, красивая зануда безэмоциональная. Да ты нашла из-за кого напрягаться. Сколько у тебя таких вожатых было?
Да, вожатых у Шайбаковой было и правда много, но никто так не въедался в её сердце, как Вика.
— Ты забей на нее, пригоняй ко мне если что, я для тебя всегда свободен. Мы вон там живем, — он показал на корпус, находившийся рядом с небольшим лесом. — Ладно, я побежал, а то старый сейчас деменцию выключит и про меня вспомнит, а я тут с девчонкой красивой. Обзавидуется, пенсия.
***
На завтраке Шайбакова и Вика почти не пересекались. Весь лагерь уже проснулся, и вожатская магия раннего утра рассеялась. После столовой Адель увидела, как Вика в спешке направляется к выходу с территории лагеря.
— Вик! — окликнула её девушка. — Ты куда так летишь?
Та обернулась, её лицо было сосредоточенным, но радостным.
— Адель, мне нужно бежать! Того самого друга нужно встретить, помочь с сумками, он прямо сейчас в аэропорту. Я быстро, обещаю!
Адель лишь выдохнула, стараясь скрыть легкое разочарование.
— Ладно. Буду ждать тебя к кружкам. Посидим вместе вместо занятий, как договаривались?
— Да, конечно! Я постараюсь успеть, — Вика махнула ей рукой и скрылась за воротами.
Шайбакова осталась с Сашей и Катей. Они сидели в тени корпуса, и Адель то и дело проверяла время. Она так ждала этого часа — когда можно будет просто посидеть рядом, обсудить всё на свете или просто помолчать вдвоем. Но за пять минут до начала занятий телефон девушки снова пискнул.
Вика (10:15): Аделька, прости. Мы застряли. Всё еще помогаю другу, вещей куча, решили сразу к нему заехать всё забросить. Не успею к кружкам, не жди меня. Увидимся позже!
Экран погас, и ей показалось, что вместе с ним погасло и солнце. Внутри Адель стало холодно и как-то... пусто. Вчерашняя близость, утренняя нежность в вожатской — всё это вдруг отошло на второй план перед этим «важным другом». Девушка чувствовала себя как ребенок, которому пообещали поход в цирк, а потом просто забыли об этом.
— Эй, Питер, ты чего завяла? — Саша легонько толкнула Адель в бок. — Пошли, там же сегодня вождение! Ты же так хотела попробовать.
— Да... пойдем, — Шайбакова постаралась придать голосу бодрости, хотя сердце тянуло вниз.
Занятие на автодроме и правда оказалось крутым. Их привели к учебным машинам, и инструктор начал объяснять основы. Когда Адель впервые села за руль, вцепившись в него до белизны в костяшках, всё остальное на мгновение отступило. Рев мотора, запах бензина и ощущение контроля над этой огромной железной машиной — это было именно то, что ей нужно.
Она вкладывала в вождение всю свою скрытую обиду и разочарование. На каждом повороте, при каждом переключении передачи девушка словно пыталась уехать от мыслей о Вике и её друге.
— Смотри, Адель прямо гонщица! — смеялась Саша, наблюдая за её маневрами.
Девчонки быстро отвлекли Шайбакову своим энтузиазмом. Они смеялись, подкалывали друг друга, обсуждалиЖдать, что вот сейчас за забором автодрома мелькнет знакомый силуэт, и она придет, чтобы посмотреть, как Шайбакова справляется.
Но Вика так и не пришла. И этот пустой автодром в лучах полуденного солнца стал для девушки первым напоминанием о том, что качели никогда не замирают надолго.
***
После занятия на автодроме шум в ушах понемногу стих, уступая место привычной, тягучей тревоге. Адель с девчонками шла по коридору корпуса, обсуждая, кто круче вошел в поворот, но её мысли были далеко. Она всё время поправляла воротник, хотя знала, что там ничего не видно, и то и дело проверяла телефон. Пусто.
Завернув за угол, Шайбакова замерла. На скамейке у окна, залитая ярким полуденным светом, сидела Вика. Её силуэт был таким знакомым и родным, что сердце девушки предательски ёкнуло. Вожатая не смотрела в телефон, не читала бумаги — она просто сидела, глядя в окно, и на её лице блуждала какая-то непривычно мягкая, светлая улыбка.
Адель замедлила шаг, пропуская отряд вперед. Девчонки понимающе переглянулись, но ничего не сказали. Когда коридор опустел, Шайбакова подошла ближе.
— Привет, — тихо произнесла она.
Вика вздрогнула, обернулась, и её глаза вспыхнули такой неподдельной радостью, что на мгновение Адель стало стыдно за свою обиду.
— Адель! Ну наконец-то, — Вика встала, взяла её за руку и повела в сторону вожатской.
Как только дверь за ними закрылась, Вика притянула Шайбакову к себе. Это было крепкое, долгое объятие, от которого у девушки перехватило дыхание. Вика наклонилась и нежно чмокнула её в лоб.
— Прости, что не пришла, пупс. Столько дел навалилось, — прошептала она, отстраняясь, но не выпуская рук Адель.
Адель смотрела на Вику и видела — та светилась. Каждая её черточка, каждый жест говорили о том, что она абсолютно, безумно счастлива. И это кололо Шайбакову прямо в сердце. Потому что она знала: причина этой радости — не она. Это не Адель заставила Вику так сиять, а тот самый «друг», о котором та твердила всё утро. Этот мимолетный поцелуй в лоб... он не был пропитан той страстью или нежностью, что была между ними в бухте. Это был поцелуй человека, который так переполнен счастьем, что готов делиться им с первым встречным. В данном случае — с Адель.
— Ты не представляешь, как я рада, что он приехал, — Вика уселась на край стола, болтая ногами. — Мы так давно не виделись. Он ни капли не изменился, всё такой же балбес. Рассказывал мне сейчас, как добирался...
Она продолжала говорить, а Адель стояла напротив, чувствуя себя лишней в этом её идеальном мире воспоминаний. Девушке было обидно до слез. Она — здесь, рядом, она капитан её отряда, они делили ночи и секреты... а Вика взахлеб рассказывает ей о каком-то парне. Единственным утешением Шайбаковой было то, что Вика на работе, и он не сможет быть рядом с ней постоянно.
— Вик, всё нормально, — перебила Адель, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кружок был классный, я почти научилась парковаться. Не извиняйся.
— Ты у меня чудо, — Вика снова улыбнулась и потянулась к телефону, который завибрировал на столе.
Её лицо озарилось еще сильнее.
— О, пишет, что уже подходит к нашему корпусу. Скоро будет здесь!
Шайбакова почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Ты ему еще и пропуск в лагерь сделала? — спросила она, стараясь скрыть сарказм. — На территорию ведь просто так не пускают.
Вика удивленно вскинула брови, а потом весело рассмеялась.
— Какой пропуск, Адель? Зачем? А-а-а, ты не поняла... Он же тоже здесь вожатый! Его перевели к нам из другого лагеря по обмену, он сегодня официально вступает в должность.
Мир вокруг Адель на секунду замер. Кровь отлила от её лица.
— Бля-я-ять... — протянула девушка так тихо, что сама себя едва услышала. Это слово само сорвалось с губ, выражая всю глубину её отчаяния.
— Что? — переспросила Вика, не расслышав.
— Говорю... круто вообще, — Адель выдавила из себя подобие улыбки, хотя внутри ей хотелось кричать.
Значит, он будет здесь. Всегда. Каждый день. Он будет видеть её на планерках, в столовой, по вечерам. У них будут свои «взрослые» шутки, свои планы, свой университет... А Шайбакова останется «маленьким пупсом», капитаном отряда, который должен соблюдать дистанцию.
Вика подошла к Адель вплотную, заглядывая ей в глаза. Её голос стал вкрадчивым, почти просящим.
— О, Адель, я как раз хотела у тебя спросить... Ты ведь не против, если он будет с нами иногда тусить? У него всё равно пока нет своего отряда, его поставили на подмену. Мы могли бы вместе ходить на море или сидеть вечером. Он тебе понравится, обещаю! Он очень крутой.
Шайбакова смотрела на воодушевленное лицо Вики и понимала: у неё нет выбора. Если бы она сказала «нет», то показала бы свою ревность, свою слабость, свою «детскость». Если бы сказала «да» — она сама подписала бы себе приговор, наблюдая за тем, как они сближаются.
«Вот блять», — снова пронеслось у неё в голове.
— Конечно, Вик, — ответила Адель, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. — Пусть тусит. Мне-то что.
В этот момент в дверь вожатской постучали. Сердце девушки упало куда-то в пятки. Качели, которые она так старалась удержать, с оглушительным свистом полетели вниз, в неизвестность. И Шайбакова знала, что этот «друг» — не просто гость. Он — тот, кто может разрушить всё, что они так бережно строили.
Дверь вожатской приоткрылась, и в комнату, словно порыв колючего сквозняка, вошел он.
Адель замерла, невольно рассматривая того, кто заставил Вику так сиять. Парень был полной её противоположностью. Ослепительно белые, почти платиновые волосы, резкий загар, который обычно привозят из долгих южных отпусков, и светлые, вызывающе голубые глаза. Он выглядел как ожившая картинка из журнала о серфингистах. Весь такой правильный, яркий, солнечный. Девушка почувствовала, как внутри неё, темноволосой и бледной «питерской девочки», закипает глухое раздражение.
— Привет! — он улыбнулся так широко, что это показалось Адель личным оскорблением. — Я Матвей. А ты, должно быть, та самая Адель, про которую Вика уже успела прожужжать мне все уши?
Он протянул руку. Шайбакова пожала её, ощущая его сухую, горячую ладонь, и выдавила из себя вежливую, но абсолютно фальшивую улыбку.
— Приятно познакомиться, Матвей, — соврала Адель, глядя ему прямо в глаза. «Урод», — лаконично добавил её внутренний голос.
Вика усадила Матвея рядом с собой на край стола, и они начали вспоминать какие-то общие истории из университета. Было ли интересно Адель? Ни капли. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях, и старалась просто смотреть на Вику. Но это было ошибкой. Девушка видела, как меняется Вика, когда говорит с ним. В её взгляде, обращенном на Матвея, была такая легкость, такая глубина общего прошлого, которой у них с ней никогда не будет. Вика смеялась над его шутками, которые Адель казались плоскими, и иногда невзначай касалась его плеча.
Это была высшая точка ревности Шайбаковой. Она не жгла, как огонь, — она сдавливала горло ледяным обручем. В голове набатом забилась одна-единственная мысль: «Неужели всё, что было между нами, — это просто педагогический прием? Внимание к трудному подростку, чтобы тот не натворил глупостей? А засос... просто досадная ошибка, о которой она уже и не помнит?»
Посередине его очередного рассказа о «том самом походе в горы» Адель поняла, что больше не может это слушать. Кислород в комнате закончился.
— Знаете, — резко встала девушка, и ножки стула со скрипом проехались по линолеуму, — меня, кажется, Саша там звала. Обещала помочь ей с чем-то. Не буду заставлять подругу ждать, и так засиделась.
Вика на мгновение осеклась, её взгляд стал растерянным, будто она только сейчас вспомнила о присутствии Адель.
— Ой, да, конечно, Адель... Увидимся на полднике?
— Увидимся, — бросила Шайбакова и вышла, не оглядываясь.
Она шла по коридору, и впервые за всё это время ей не хотелось плакать. Внутри было что-то потяжелее слез. Огромное, бесконечное опустошение, перемешанное с ледяным гневом. Весь мир вокруг стал серым и плоским. Адель чувствовала себя так, будто из неё выкачали весь воздух.
У лестницы она увидела Мишель. Та стояла у окна, задумчиво перебирая ключи.
— Мишель, постой, пожалуйста, — Адель почти догнала её, голос звучал на удивление ровно.
Мишель обернулась, и по её лицу Шайбакова поняла: она всё видит.
— Можем отойти? — тихо спросила Адель.
— Да, Адель, конечно. Пойдем на лестничную площадку, там сейчас никого.
Они вышли на балкончик. Девушканачала говорить, и слова вылетали из неё, как мелкие осколки битого стекла.
Адель рассказала Мишель всё: про приезд Матвея, про то, как Вика на него смотрит, про свои сомнения... про то, что ей кажется, будто она была просто игрой.
Мишель слушала молча. Впервые она выглядела такой... бессильной. Она не пыталась шутить или оправдывать Вику. Просто подошла и взяла Шайбакову за руку. Её ладонь была прохладной.
— Адель, — Мишель вздохнула, глядя куда-то вдаль, на море. — Вот знаешь... иногда в жизни бывает так. Что вот просто — не твое. Не то время, не то место... не те события. И люди — тоже не те. Мы все совершаем ошибки, когда нам одиноко или когда хочется тепла. Но иногда это тепло оказывается обманчивым.
Внутри Адель что-то окончательно рухнуло. С тихим, едва слышным звоном. Но снова — ни одной слезы. Просто разбилось на тысячи мелких кусков. Девушка чувствовала себя старым заброшенным домом, в котором выбили все стекла. Неужели это всё? Конец сказки, которая толком и не началась?
Мишель крепко обняла Шайбакову, прижимая к себе. Она проводила её до двери комнаты, что-то тихо шепча, но Адель уже не слышала. Войдя к девочкам, она даже не подала виду, что с ней что-то не так. Улыбаться было подозрительно легко. Когда внутри пустота, ты можешь надеть любую маску — она ни за что не зацепится, не причинит боли.
***
Вечер ворвался в корпус грохотом музыки и запахом лака для волос. Объявили дискотеку.
В комнате творилось безумие. Девчонки бегали с плойками, гладили платья, громко спорили, какую помаду выбрать. Адель сидела на подоконнике и смотрела на Сашу. Та буквально цвела — её глаза сияли, она так надеялась, что сегодня «тот самый мальчик» пригласит её на медляк.
Шайбакова смотрела на подругу и чувствовала искреннюю радость. От всего сердца. Ей хотелось, чтобы у Саши всё получилось. Чтобы её мечты сбывались, чтобы её поцелуи были настоящими, а не «педагогическими ошибками».
— Адель, ты почему не красишься? — Саша подскочила к ней, размахивая тушью. — Давай, надень то черное платье, ты в нем просто богиня!
— Я пас, Саш, — Адель мягко улыбнулась ей. — Я просто посижу на лавке, посмотрю на вас. Сегодня твой вечер. Иди, ты красавица.
Девушке не хотелось ничего. Ни танцев, ни музыки, ни взглядов. Ей просто хотелось, чтобы эта пустота внутри наконец-то стала тишиной. Громкая музыка дискотеки уже доносилась с площади, и она знала, что Вика будет там. Рядом с Матвеем.
И Адель была к этому готова. Наверное.
Эта дискотека должна была стать триумфом лета, а стала его эпитафией.
В последний момент Шайбакова едва не сорвалась. Хотелось просто запереться в пустой комнате, накрыться одеялом с головой и не слышать этой фальшивой радости, бьющей из колонок. Но она посмотрела на Сашу. Та сияла, она буквально вибрировала от предвкушения, поправляя перед зеркалом свое идеальное платье. Адель не могла её бросить. Не сегодня.
Они вошли в зал, и на них обрушился хаос. Грохот басов, запах лака для волос и дешевого парфюма, всполохи неоновых огней. Понеслась классика: эба сменялась «Пошлой Молли», за ними следовали какие-то нелепые флешмобы, в которых все прыгали, как заведенные. Шайбакова сидела на жесткой лавке у стены, уткнувшись в телефон. Листала инсту, телегу, ВК... Смотрела на бесконечные посты знакомых из Питера: кто-то в Монако, кто-то на яхте, кто-то просто в «Кофемании». И впервые в жизни она подумала: «Зачем я здесь? Лучше бы я вообще не приезжала на эту смену». Лучше бы она никогда не знала вкуса соленого ветра и запаха хвои вперемешку с её духами.
И тут музыка сменилась. Медленная, тягучая мелодия медляка заполнила пространство, заставляя толпу затихнуть и разбиться на пары. Диджей объявил «А теперь объявляется медленный танец, приглашаем своих партнеров, не стесняемся». Спасибо блять, без тебя бы не поняли, что это медляк, идиотище. Адель подняла голову, ища глазами Сашу. Ей хотелось увидеть её триумф. Она встала чуть в стороне, чтобы не мешать, не «спугнуть» её хахаля, и начала просто скользить взглядом по залу.
И тут она увидела его. Матвей. Бодрой, уверенной походкой он шел через весь зал. К ней. К Вике.
Внутри всё не просто сжалось — там будто взорвалась ледяная бомба.
Кулаки Шайбаковой впились в ладони, а она прикусила губу так сильно, что почувствовала на языке солоноватый, металлический привкус крови. Матвей подошел к Вике, сияя своей белобрысой улыбкой, и протянул свою щуплую руку. В ту секунду Адель нестерпимо, до дрожи хотелось сломать эту руку. Просто чтобы он никогда больше не мог к ней прикоснуться.
Вика уже почти вложила свои пальцы в его ладонь, но вдруг... она начала оглядываться. Словно искала кого-то в этой толпе. Их взгляды встретились. На долю секунды мир замер. В глазах Вики было что-то непонятное, но Адель не стала разгадывать этот ребус. Она резко отвела глаза, переводя их на Сашу.
Слава богу, та была счастлива. Она танцевала с тем самым парнем, беззаботно улыбаясь ему в глаза. Хоть у кого-то в этом лагере жизнь складывалась правильно.
А потом Шайбакова услышала их. Эти тяжелые, до боли знакомые шаги. Они ритмично приближались к ней, отсекая все остальные звуки.
— Ты одна? — голос Вики прозвучал совсем рядом.
Адель медленно обернулась. Вика бросила своего «черта»? Или он сам слился?
— Да, я тут за Сашку волновалась, — девушка постаралась, чтобы её голос звучал максимально безразлично. — Надо же хоть кому-то свое счастье в лагере построить, пока у других сложно, у других все заняты.
Вика то ли сделала вид, что не поняла подкола, то ли и правда была слишком увлечена своими мыслями.
— Не хочешь потанцевать? — просто спросила она.
Адель молча кивнула. Они вышли в круг. Руки Вики легли ей на плечи, а Шайбакова обхватила её за талию. Но, боже, как всё изменилось. Впервые тепло Вика не приносило того обжигающего удовольствия. Да, она держала её, чувствовала изгиб её тела, и, может быть, её губы невольно кривились в подобии улыбки, но внутри была тишина. Мертвая, ледяная тишина. Адель не была готова простить ей всё — и Матвея, и её холод, и её «дружбу» — просто за один танец. Не было того чувства свободы после её тепла, как еще пару дней назад.
Они двигались в такт музыке, а сердце Адель даже не ускорилось. Оно билось ровно, почти скучно. Матвей куда-то испарился, но его тень всё еще стояла между ними. Девушка смотрела на ключицы Вики, на её шею, и ничего не чувствовала. Ни обиды, ни ревности. Только странное, пугающее опустошение.
Медляк закончился. Они замерли и улыбнулись друг другу. Неизвестно, какая маска была на лице Адель, но Вика улыбалась тепло и искренне. Вот только Шайбакова была уверена: эта улыбка предназначалась не ей. Наверняка Вика всё еще думала о Матвее, об их общем прошлом. Адель просто развернулась и пошла прочь, в гущу толпы.
Она наткнулась на Катю. Та посмотрела на неё — один долгий, пронзительный взгляд — и всё поняла без лишних слов. Они молча вышли из зала. Тишина лагеря после грохота дискотеки казалась оглушительной. Они дошли до корпуса, и Адель просто сидела в холле на полу минут пять. Катя устроилась напротив. Они не сказали друг другу ни слова, и в этом молчании было больше смысла, чем во всех разговорах за день.
Внезапно Шайбакова резко встала и полезла в рюкзак. Там, в самом потаенном кармане, лежала пачка сигарет, которую она хранила «на крайний случай». Шоколадный «Чапман». Она курила крайне редко, сигареты — еще реже, но сегодня... сегодня по-другому было нельзя.
Адель взяла Катю за руку, и они поднялись на самый высокий, скрытый от глаз вожатых балкон. Ночной Владивосток дышал солью и огнями вдали. Девушка молча закурила. Сладкий, шоколадный дым заполнил легкие, немного притупляя эту звенящую пустоту внутри. Всё происходило в абсолютной тишине. Ей было плевать, если их поймают, плевать, если завтра её исключат из лагеря и отправят в Питер к родителям с позором. В этот момент мир вокруг просто перестал существовать. Начала вспоминать вчерашний день. Впервые к глазам подступило что-то обжигающее и теплое, но Адель быстро протерла глаза и опомнилась. Пустота уже тянула вниз.
Выкурив две сигареты подряд, она затушила окурок о перила. Они вернулись в комнату. Перед тем как разойтись по кроватям, Шайбакова крепко, до хруста костей, обняла Катю.
— Спасибо, — это было единственное слово, которое она произнесла за весь вечер.
Катя ушла к себе, а Адель, не раздеваясь, рухнула на кровать и мгновенно провалилась в сон. Без сновидений. Без мыслей. Без Вики.