Часть 9
Утро девятого дня было пропитано патокой и соленым ветром. Адель проснулась с ощущением абсолютной, почти звенящей легкости. Знаете, так бывает, когда всё самое страшное уже случилось, тайны выданы, а «метки» на коже бережно спрятаны под высоким воротником. Тональный крем, заботливо нанесенный Сашей, держался стойко, и Адель чувствовала себя защищенной — и своей одеждой, и той ночной нежностью в домике на горе.
Телефоны им вернули, но Адель даже не спешила в него заглядывать. Ей хватало реальности. Она вышла в холл, где Лёня и Вадим уже вовсю спорили о чем-то, сидя на подоконнике.
— О, капитан пришел! — Вадим шутливо отсалютовал ей. — Адель, скажи ему, что если мы сегодня на обеде не добудем добавку запеканки, то смена официально провалена.
— Я подумаю, что можно сделать, — рассмеялась Адель, присаживаясь рядом.
В этот момент она была просто Аделью. Не «папиной принцессой из высшего общества», не «богатой девчонкой из Питера», а частью этого шумного, пахнущего хлоркой и морем организма. Они болтали о ерунде, смеялись над вчерашними приключениями в бухте, и Адель ловила себя на мысли, что это лето — лучшее в её жизни.
Но мальчиков пришлось оставить, ноги сами понесли Адель на балкон первого этажа. Это уже будто становилось ритуалом. Она ждала Ваню. И он не заставил себя ждать. Смуглый, широкоплечий, он вынырнул из-за угла корпуса после своей пробежки и, заметив Адель, тут же направился к балкону.
— Привет, — он оперся руками о перила, заглядывая ей в глаза. — Я тебя вчера весь вечер искал после того, как вы из бухты вернулись. Куда пропала?
— Да так... — Адель неопределенно повела плечом, стараясь не касаться рукой воротника. — Устала сильно, наглоталась морской воды. Не очень себя чувствовала, когда вернулись, потом еще фильм ходили смотреть, скучный до ужаса был.
— А, понятно, — Ваня искренне улыбнулся. — Ну, главное, что сейчас всё хорошо. В бухте-то понравилось? Рассказывай, там правда вода прозрачнее, чем здесь?
Они зацепились языками. Ваня рассказывал про свои тренировки, про то, как их гоняют тренера, а Адель слушала его простоту и беспардонность, и это невероятно расслабляло.
Адель не заметила, как за дверью, ведущей в холл, замерла Вика. Она стояла в тени, наблюдая за их милой беседой сквозь стекло. Адель не видела её лица, но её взгляд — холодный, пронизанный острым чувством собственности и ревности — буквально прожигал стекло. Вика видела, как Адель улыбается Ване, как он наклоняется ближе к перилам. Для неё это была картина предательства, завернутая в обертку «детской дружбы». Но она промолчала. Лишь сжала кулаки так, что побелели костяшки, и бесшумно ушла.
---
Завтрак прошел спокойно, размеренно, как и должен проходить. Они сидели за столом, и Адель периодически ловила на себе взгляд Вики. Та смотрела мягко, почти нежно, её глаза то и дело скользили к воротнику Адель, за которым она сама вчера оставила след. Адель отвечала ей мимолетными улыбками, и внутри всё пело. Казалось, они вдвоем против всего мира, как в тех песнях «Тату», что Адель заслушивала до дыр с детства.
---
После завтрака у них было общее собрание отряда. Они расселись в кругу в их холле. Вика стояла в центре, и сегодня она выглядела... сияющей. Она то и дело бросала на Адель короткие взгляды, и каждый раз, когда их глаза встречались, её губы трогала едва заметная, заигрывающая улыбка.
— Так, ребята, — бодро начала она, — сегодня у нас важный день. Нам нужно подготовить визитку для завтрашнего фестиваля культур. Нам достался «Петербург». Адель, как нашему главному эксперту по северной столице, карты в руки.
Она подошла к Адель и положила руку на плечо. Это было короткое, почти невесомое прикосновение, но Адель почувствовала, как по телу прошла волна тепла. Вика чуть поправила её высокий воротник, якобы поправляя одежду, и шепнула так тихо, чтобы слышала только Адель:
— Не открывайся, — и подмигнула.
Весь час собрания они работали вместе. Адель рисовала эскиз декораций, а Вика сидела рядом, помогая вырезать детали из картона. Она фактически делала половину работы за Адель, направляла, поддерживала каждое её предложение.
— Слушайте Адель, она знает, о чем говорит, — уверенно заявляла она отряду, когда возникали споры.
В её голосе была такая гордость за Адель, такая вера, что Адель чувствовала себя всемогущей. Они переглядывались и улыбались, и это было их маленькое, общее счастье, спрятанное от посторонних глаз за рабочими моментами, моменты, когда они были так близки, хотя рядом с ними был отряд.
Но сразу после собрания всё изменилось. В холл заглянул Максим, старший вожатый.
— Виктория, зайди ко мне. Срочно.
Вика кивнула и пошла за ним. В кабинете Максима пахло старой бумагой и дешевым кофе.
— Вик, присядь, — Максим выглядел озабоченным. — Послушай, у нас тут прошли кое-какие проверки, и вообще... руководство сверху спустило директиву. После некоторых событий, имен называть не буду, всех вожатых просят максимально держать дистанцию с детьми. Никаких ночных посиделок, никаких лишних нежностей, никакого панибратства. Просто выполняем работу и следим за безопасностью. Поняла? Передай обязательно Мишель.
— Это с чем-то связано конкретно? — голос Вики дрогнул.
— Просто так надо, Вик. Времена сейчас такие. Лишние слухи лагерю не нужны. Не принимай на себя, это больше общая ситуация, просто работай.
Максим вышел, оставив её одну. Вика сидела, уставившись в одну точку. В её голове мысли крутились с бешеной скоростью. Сердце обливалось кровью. «После некоторых событий...» — всплыла фраза в памяти. Она вспомнила недавнее голосовое сообщение подруги-вожатой про Адель в лифчике. Вспомнила влияние родителей Адель. Вспомнила её дружбу с Ваней.
«Неужели она проболталась? Или родители как-то узнали и надавили на администрацию, чтобы меня припугнули? Или этот Ваня что-то увидел и настучал?» — подозрения, как ядовитый плющ, опутывали её сердце. Она почувствовала себя загнанной в угол той самой девочкой, которую еще ночью прижимала к себе. Обида закипела внутри, холодная и горькая. Нет, ей не хотелось начинать ненавидеть безумно любимую ею Адель, но это казалось предательством. Хотя сама девушка понимала, что любовь к маленькой капитанше сильнее всего в этом мире. Но надо было что-то делать.
Не факт, что к этому причастна Адель, но девушка решила пока что держать дистанцию, до выяснения ситуации, что давалось ей очень трудно. Несмотря на её холодное сердце, маленькая Адель занимает в нем огромное место.
---
До обеда Адель Вику не видела. Та словно испарилась. Адель витала в облаках, представляя, как они снова встретятся вечером, как Вика, возможно, выполнит свое обещание и «помнет ей спинку». Адель строила планы, даже не подозревая, что за стеной вожатской комнаты Вика выстраивает между ними новую линию обороны. Адель наконец-то чувствовала себя спокойной и счастливой, с кучей мечт и желаний на будущее.
На обеде Вика появилась, но это была уже не та Вика, не её возлюбленная вожатая. Она сидела за своим столом, уткнувшись в тарелку. Они переглядывались, но её взгляды были короткими и какими-то... колючими.
«Наверное, устала, — оправдывала её Адель. — Смена тяжелая, ответственность... Как на нее держать обиду за её состояние».
Но в глубине души Адель уже не хватало их привычных перепалок. Она поймала себя на мысли, что скучает по тем самым «качелям». Где-то под коркой сознания сидела потребность в её холоде, потому что только после него её награда — нежность и близость — казалась такой сладкой.
---
После обеда их отряд отправился в университет на практические занятия. Это была обязательная часть программы — знакомство с медициной и биологией. Адель с Сашей, Лёней и Вадимом попали в группу, которая должна была изучать функцию дыхания.
— Нашу группу сопровождает Вика! — радостно объявила Адель друзьям, увидев её имя в списке, ликуя, будто выиграла «Оскар».
Но когда пришло время распределяться по кабинетам, Вика подошла к Мишель, что-то быстро сказала ей, и они поменялись папками.
— Так, ребята, — бодро крикнула Мишель. — Сегодня я с вами. Идем за мной!
Адель замерла, глядя, как Вика уходит с другой группой в противоположное крыло здания. Внутри неприятно кольнуло.
— А где Вика? — тихо спросила Адель у Мишель, когда они зашли в кабинет физиологии.
— Ой, Адель, да она просто устала жутко, — отмахнулась Мишель, раскладывая на столах спирометры. — Сказала, что не хочет далеко идти по коридорам, попросилась в ту группу, у которых занятие ближе к выходу. Бывает, не бери в голову, лучше на занятии поработай, должно быть очень интересно. Я сама к вам хотела, у вас, наверно, самое крутое направление.
С Мишель разговаривать было просто и приятно. Она всегда говорила ласково, даже если в речи не произносила уменьшительно-ласкательные слова, её голос звучал нежно и мелодично, он будто пытался успокоить напряжение Адель внутри. И Адель успокоилась. «Просто устала. Конечно. Я ведь тоже устаю».
Занятие оказалось на удивление и вправду веселым. Им предложили проверить объем легких. Они по очереди дули в трубки аппаратов, соревнуясь, у кого показатель выше.
— Вадим, ты куришь, что ли? У тебя объем как у хомяка! — подкалывала Адель друга под общий хохот.
— Это у тебя легкие как у оперной певицы, питерская! — огрызался он, смеясь.
Потом они делали дыхательную гимнастику — надували щеки, делали резкие выдохи, смешно размахивая руками. Смешнее фоток в галерее Адель уже точно не будет. Они дурачились, как маленькие, и в какой-то момент Адель боковым зрением заметила движение в дверном проеме.
Вика. Она стояла там всего секунду, заглянув в их кабинет. Её взгляд был странным — в нем не было радости от их веселья, только какая-то сухая, отстраненная наблюдательность. Она тут же скрылась.
— О, Вика заходила? — спросила Саша через пару минут.
— Мне тоже показалось, что она, — подхватила другая девочка из их отряда. — Заглянула и сразу ушла, даже не поздоровалась. Странная она сегодня.
Значит, Адель не показалось. Тревога начала медленно просачиваться внутрь. Да что же творится, твою мать.
---
В автобусе по дороге обратно в лагерь было шумно. Лёня затянул какую-то популярную песню, его поддержали остальные. Весь автобус хором пел караоке, водитель прибавил громкость, и атмосфера была максимально праздничной. Всем было весело. Кроме Вики.
Она сидела на самом переднем сиденье, отвернувшись к окну. В её ушах были наушники, и она всем своим видом показывала, что находится не здесь. Она была за пределами их праздника жизни. Адель смотрела на её затылок через несколько рядов сидений, и ей хотелось подойти, снять эти наушники и спросить: «Что случилось?». Но она не решилась. Качели начали свое движение вниз.
---
Вечером в корпус заглянул Ваня.
— Аделька, подъем! Капитанское собрание через пять минут, тебя все ждут.
Адель нехотя встала. Они провели в конференц-зале около часа, обсуждая планы на экватор смены. Когда собрание закончилось, Ваня вызвался проводить Адель.
Они не пошли сразу в корпус, а присели на лавочку неподалеку. Ночь была теплой, стрекотали цикады.
— Знаешь, — Адель вдруг разоткровенничалась, — я в Питере совсем другая. Там всё строго, по расписанию: танцы, зал, французский, этикет... А здесь я будто впервые дышать начала по-настоящему.
— Да я так и понял, — улыбнулся Ваня. — Ты классная, Адель. Настоящая. У нас вот тренеры злые, гоняют нас как сидоровых коз, но зато команда — как семья.
Они просидели так довольно долго. Ваня рассказывал про свои марафоны, Адель — про любимые выставки в Эрмитаже. И в этот момент дверь корпуса распахнулась.
Вышла Вика. Она уже была не в форме, а в своей обычной одежде — джинсы и кожаная куртка. Она шла домой. Увидев Адель с Ваней, сидящих в опасной близости друг к другу под светом тусклого фонаря, она на секунду замерла. Адель видела, как Вика сжала кулаки, как её челюсть напряглась.
— О, Вика! — Адель окликнула её, пытаясь разрядить обстановку. В порыве какого-то детского озорства и желания вернуть ту утреннюю близость, Адель сложила пальцы у губ и послала Вике воздушный поцелуй.
Вика остановилась. Её взгляд был ледяным, пронизывающим до костей.
— Пока, — коротко бросила она, не меняясь в лице.
И быстрым, почти военным шагом направилась прочь, в сторону вожатских домиков.
Адель осталась стоять, чувствуя, как поцелуй буквально замерз в воздухе.
— Ух, — Ваня поежился. — Я же говорю: злая она у вас. Прямо недотрога с холодным сердцем, эмоционально недоступная.
Адель вернулась в комнату. Девчонки уже спали. Она легла в кровать, уставившись в потолок. Внутри ворочался тяжелый, неприятный осадок. Радость утра сменилась глухой тревогой. «Что я опять сделала не так? Почему она так на меня смотрела?»
Адель закрыла глаза, надеясь, что завтрашний день принесет разъяснения. Но качели уже летели вниз, и она знала: завтра ей придется очень крепко держаться, чтобы не упасть.