Глава первая - Арест.
Мы ждали его один день, переспали в автомобиле. Левиамин нервно смотрел на часы, а Зиро выкурил всю пачку сигарет и успел купить другую. Разошлось неясное волнение.
— Эту плохо припаркованную Volvo я часто видел во дворе Шикуретто, она принадлежит ему. — комментировал полицейский. — Я скину в отдел номер, пусть пробьют по нему где мужик ехал на раритетном корыте. Странно, что тачка до сих пор тут. Вызовите эвакуатор кто нибудь.
За пару минут до выхода преступника, лейтенант приметил мой громкий кашель, задумчиво наблюдая через зеркало заднего вида.
— В последнее время чешутся уши? — начал он, будто прочитав мои мысли и пережил на себе чужую боль. — И чувство, будто зубы и ногти выпадут?
— Да, что это? — мотал головой я.
— Готовься, тебе подготовлена сверхсила. — сказал островитянин совершенно серьёзно. — Если выживешь, конечно.
Я закрыл веки и надавил пальцами в глаза со всей силы, что в темноте увидел серые и зелёные звёзды, а сами глаза издали склизкий звук.
— Не слишком утешительный исход. — я поправил волосы, опустошённо опрокинув голову назад.
— Тогда надейся на способность. — Зиро поднял брови. — А нам, Леви, повезло больше.
— Почему не улетишь из Японии? — спросил Мандельштам. — Вдруг ты тоже заболеешь.
— Не могу по моральным и физическим причинам. Что может сделать японец в другой стране, не умея писать и плохо читая на английском? Да так или иначе, я всё равно перенёс бы с собой болячку. Ну и вообще здесь моя работа. Я полицейский, потому что мстивый. Хочу отыграться по полной на тех, кто вредит семьям Нихона, как навредили мне в своё время. Ещё тут мой отец, вроде живой, каким-то чудом. Воспоминания. А вы оба… почему любите друг друга? Ну да, сегодня разговор по душам, и что?
Мы засмущались и замолчали на пару секунд, с покрасневшими щеками отвернув лица.
— Нас никто раньше об этом не спрашивал, тем более человек, с которым мы мало общаемся. — сказал я. — Но к этому привело понимание того, что мы и есть люди, которых оба искали. Вне зависимости от пола, общие черты внешности и аспекты любимого человека мы в себе увидели, поняв, что нужны друг другу.
— Мы стали дураками, потому что влюблены? — спросил Леви.
— Мы стали влюблёнными, потому что дураки. — ответил я. — Не могу без Леви… Леви не может без меня.
— Если и умрёт из нас кто нибудь, то это утратой самой большой станет. — добавил Мандельштам. — Поэтому мы дорожим каждым мгновением, вместе проведённым, словно детишки, для которых всё яркое, домашнее, может быть моментами бизарное чем-то, как скевоморфизм Frutiger-a Aero.
— А теперь оба скажите: кем была та, из-за которой вы пришли к данному образу жизни? — интересовался азиат.
Ещё одно мгновение тишины. Долгое молчание, но в нём кричала грусть и травмы прошлого. Паршивые воспоминания пронеслись быстрой короткометражкой, заставив обоих никчёмно и без сил смотреть вниз.
— Геверет ас-Фаттах Марта-Шахда — я узнал её во время обучения в Каире до того, как перелетел на учёбу в Великобританию, как юную египетскую оперную певицу ещё с детства с упрощённым сценическим именем Геверет Марта, которая не побоялась продвигать идеи агностицизма в строгом исламском мире, где ненавиделись другие взгляды. Наверное её решительность в плане религии подтолкнула меня рассмотреть своё отношение к вере и я пришёл к атеизму, изучая этот вопрос, то есть Геверет оказывала на меня очень большое влияние. Я обожал её запах и то, как она размышляла — то, что надолго осталось в памяти. Перед прощанием во время последней ссоры ей на злости я крикнул в спину: «Ещё и «девушка» называется, но ты однажды прибежишь ко мне обратно. Кому ты нужна, тебя никто не полюбит так, как любил я.» Однако она так и не вернулась никогда, смогла в том числе и найти парня лучше меня, а я наоборот: упал в бездну комплексов, травм, проблем, страхов, недоверия, тяжёлых мыслей, так и не найдя ни девушку, ни женщину лучше неё, мне за своё поведение стыдно до сих пор. Впоследствии я задумался над тем, что она меня и вовсе не любила, максимум воспринимала как друга, как интрижку, да что бы там ни было, а я крутился вокруг как дурак, бегал, надумал в дурной голове что-то, скандалил без причины как ребёнок от её поведения. — потрясённо говорил я полушёпотом как на последнем издыхании, решив рассказать всё. — Мне показалось, что меня бросили, а меня и не брали, поэтому я потерялся в том, чего не было вообще. Моя мечтательная фраза с влюблённой глупостью, которую я ей однажды сказал: «Как быстро прошёл июнь, так быстро пройдём и мы.» из лёгких бабочек в животе от счастья обрела совсем иной смысл. Тяжёлый, странный, обломанный, недостаточный. Сейчас у неё новая жизнь, новая любовь и даже семья, новый опыт, блистательная карьера оперной певицы и, наверное, меня не вспоминает. Я же стал для Геверет молодым студентом из глубоких воспоминаний о далёкой молодости, что научил различать плохих людей от хороших: таким же примерным человеком, повлиявшим на неё в своё время, как и она на меня. И знаешь, я не успел попросить прощения, мы будто оказались в разных измерениях. После этого я делал вид, что исход одного случая никак меня не задел, однако внутри горел от боли. Хотя если бы мы чудом и сошлись, то долго всё равно не продержались, потому что она за шесть месяцев зарабатывает столько, сколько с трудом зарабатываю я за восемнадцать, естественно ей нужно что-то более люксовое. Я бы не смог обеспечить все хотелки её трудного характера. На повороте, не рассчитав траектории, разбилась наша история. С тех пор я почувствовал, что могу интересоваться нежностью не только от женщин.
— А я, на самом деле, не сказал бы, что это произошло из-за разбитого девушкой сердца. Просто у меня никогда не получалось построить что-то серьёзное с ними, а вот Адджо стал одним из первых, с кем мне было хорошо. — ответил Леви. — Это не значит, что мне не интересны девушки и женщины, я уверенно могу любить и их, но я не против... любить мужчин. С подросткового возраста открыл для себя новые ощущения: то, что я могу... испытывать чувства как к собственному, так и к противоположному полу, за что мне часто неловко до сих пор.
— А мне, от части, неловко от того, от чего и Леви. — я призрачно и быстро коснулся ладони Мандельштама, нежно погладив.
— Вы не виноваты, что так получилось. Конкретно я за это не осуждаю. Наоборот рад, что у вас всё хорошо. — голос Зиро звучал так душевно, будто нежный и блаженный ручей ласково и невинно протекал тонкой, чистой струёй в солнечно тёплом, летнем лесу. — Если и в правду между вами нет никаких претензий в этом плане и вы счастливы, то это радует.
— А у тебя какие цели, друг? — спросил Леви.
— Не знаю, сколько будет продолжаться моя работа. Но я мечтал найти жену, похожую на Сакуру и в старости открыть айвовый сад. Среднестатистический пенсионер, счастливо живущий на дождливых лугах Нихона.
— А если не разгадаешь загадку Сатоши Шикуретто? — спросил я, похрипывая тихим кашлем в кулак.
Лицо Хато обрело гримасу бессмысленности, опустошения, тоски, он погрузился в тысячи мыслей. Он молчал пару секунд, а мы не торопили, понимающе утешая тишиной.
— Наверное, просто смирюсь с поражением или фактом того, что он обычный человек и забуду о нём как о страшном кошмаре. — промолвил мужчина и вышел из машины, резко приподняв настроение к хорошему: — А вот и он, кстати. За работу, дамочки.
Я медлил из-за задумчивости, но быстро разогнал мысли. Не время думать о другом, кроме как о аресте.
Не выражая эмоций, Сатоши Шикуретто с каменным лицом и ровным взглядом медленно покидал больницу. Прямая спина, руки в карманах, пальто свисало с предплечья. Длинные чёрные волосы собраны в пучок на макушке, остальные распущены, на правую сторону лица падала длинная прядь. Под глазами мешки, веки немного нависающие. Эктоморфное телосложение с эстетично выразительной мускулатурой, римский нос, тонкие губы, зубы с острыми клыками. Продолговатые ногти и толстые, прямые низкие брови, прямой профиль, широкие ладони с длинными и тонкими пальцами. Рост сто восемьдесят девять сантиметров, вес семьдесят восемь килограмм. Пользовался духами с запахом сантала, пачули и корицы от какого-то британского бренда, вероятнее всего Burberry, как нас учили распознавать запахи.
С другой стороны его ждала женщина в длинных джинсовых шортах чёрного цвета и гетрах той же ткани. За её спиной знакомые люди: Тен'но и Мурасаки Пуракхинасута. Трое дружелюбно приветствовали своего друга, но Зиро пошёл на обгон и мы торопились за офицером, встав между ними.
— Стоять, подлец, наконец-то ты попался! — брутально разговаривал блюститель. — Поедешь с нами, ты арестован, надо тебя допросить.
Человек в форме нагнул бизнесмена за затылок, а руки скрутил в наручники за спину, толкая к служебному транспорту.
— Что я вам сейчас сделал, лейтенант? — злился длинноволосый и воротился, но хватка нашего коллеги крепче. — Я же буквально только что выписался из больницы!
— Ты натворил много дерьма до того, как сюда попал. — Хато закинул мужчину в автомобиль и после серьёзной речи хлопнул дверь.
Юная девчонка ругалась на японском, размахивая рукой на лейтенанта. Я ничего не понимал, Левиамин тоже.
— Тише, Тен'но. — взрослая женщина убрала девчонку за правое плечо. — На каких основаниях его задерживаете?
— Не переживайте, сеньорита, просто не лезьте. Я лейтенант Зиро Хато, это мои товарищи из Интерпола — детективы Тизиан и Мандельштам. — говорил товарищ, присаживаясь на водительское место. — Сатоши Шикуретто обвиняется в жестоком убийстве Нанкиёку-но Хоши на канмонском мосту. Если желаете подробности, прибудьте на суд.
— Вы… мы узнали вас, вы к нам приходили. Из-за вас мы лишились дома. — наконец-то я услышал английскую речь — Мурасаки обратился к нам. — Это вам не сойдёт с рук, слышите? Вы никто в этой стране, вы поплатитесь местью японцев!
Мы ничего не ответили на его выскочку. Я видел лишь женщину, что удерживала его, а глаза и пальцы Тен'но светились мягким светом желтоватого цвета. Но она ничего не сделала.