8. Критический эксперимент.
Дженсон почувствовал это раньше остальных.
Он всегда чувствовал слабость — как хищник чувствует кровь в воде.
Сначала — пересмотр графиков.
Потом — внеплановые аудиты.
А затем — приказ.
Критический эксперимент.
Усиленная нейронная перегрузка.
Повышение амплитуды импульсов на 17%. Сокращение восстановительного периода. Официальная формулировка: «Снижение вовлечённости персонала требует ускорения фазы тестирования». Неофициальная — они боятся, что мы начинаем сомневаться. Эмили стояла в зале брифинга, когда он это объявил.
— Эмоциональная привязанность к объектам снижает эффективность. - спокойно сказал Дженсон. — Мы обязаны вернуть приоритет результату.
Она почувствовала, как напряглась Тереза рядом со ней. Агнес не спорила.
Она только сильнее сжала планшет.
А Эмили подумала об Аароне. Она пришла к нему вечером. Его показатели ухудшались быстрее, чем прогнозировали модели.
— Вы выглядите усталой. - сказал он тихо.
— Вы тоже.
Он улыбнулся — коротко.
— Это честно.
Девушка проверяла его температуру, когда вдруг поймала себя на странном ощущении. Он напоминал ей отца.
Не внешне. В осанке. В том, как держал голову прямо, даже когда было тяжело. Её отец был военным.
Эмили помнила его форму — жёсткую, пахнущую металлом и солнцем. Помню, как он учил меня стоять прямо, даже когда страшно.
"Страх — это нормально, Эми. Главное — не позволить ему выбирать за тебя."
Он погиб в первые годы Вспышки — в зоне эвакуации. Мама тогда уже работала в ПОРОКе. Ава Пейдж была её наставницей. Эми выросла в этих стенах. Среди разговоров о шансах, процентах и спасении человечества.
Она верила так же, как верила мама.
Аарон смотрел на меня слишком внимательно.
— Вы сейчас не здесь. - сказал он.
— Простите.
— Вы в воспоминаниях?
Эмили кивнула.
— Мой отец верил в долг.
— А вы?
Она не ответила сразу.
— Я верю в ответственность.
— Это разные вещи. - мягко сказал он.
Эмили не стала отвечать. Она задумалась. На долго.
Через два дня меня вызвали к ней. Ава Пейдж редко вызывала лично. Её кабинет был почти пустым — стекло, свет, минимум деталей.
— Эмили, - сказала она спокойно. — Я слышу тревожные сигналы.
— В каком смысле?
— Вы слишком часто посещаете карантинный сектор.
Она выдержала её взгляд.
— Я анализирую альтернативные реакции.
— Или ищете подтверждение сомнениям?
Тишина.
— Вы знаете, кем была ваша мать для проекта. - продолжила она мягче. — Она верила до конца.
— А если конца нет?
Пауза. Ава подошла ближе к окну.
— Когда я взялась за эту программу, я знала, что она будет жестокой. Но я также знала, что без неё человечество исчезнет.
— А если ваш расчёт был ошибкой?
В её глазах впервые мелькнуло что-то человеческое.
— Тогда мы умрём, зная, что хотя бы пытались.
Но я вдруг поняла: даже она не уверена на сто процентов.
Во время первого дня критического эксперимента Эмили заметила изменения. Минхо не просто стабилизировался. Он перестал реагировать эмоционально. Пульс — ровный. Дыхание — рассчитанное.
Он экономил силы. Когда импульсы усилились, он не боролся с ними — он пропускал их через себя. Как будто тренировался. Когда его выводили, она заметила микродвижение руки.
Он проверял крепление наручника. Он изучал замок. Первый реальный шаг.ьНе импульсивный. Не отчаянный. Продуманный. И девушка поняла: он чувствует надвигающийся срыв системы. Если сотрудники теряют веру — контроль станет жестче. Если контроль станет жестче — шанс на побег будет только один.
Вечером Эмили снова пришла к Аарону.
— Они усиливают эксперименты. - сказала она.
— Потому что боятся провала.
— Вы думаете, он неизбежен?
Он долго молчал.
— Я думаю, что вирус — это хаос. А вы пытаетесь победить хаос через контроль боли.
Он посмотрел на неё.
— Если лекарство существует, оно родится не из страха.
Она вспомнила отца. "Не позволяй страху выбирать." И вдруг поняла страшное: Если я останусь и буду молча смотреть, как усиливают нагрузку — это будет не ответственность. Это будет страх. А за стеклом, в другом блоке, Минхо считал секунды между сменами охраны. Седьмой месяц приближался.
И я больше не была уверена, на какой стороне останусь к его началу.