Часть 15. Подготовка. Глава 3.
«Ох, ёб твою мать…»
— Б-БЛЯТЬ, СИЧЭНЬ… ПРОСТИ! Я. НЕ ЭТО.!!! НЕ ХОТЕЛ, НЕ ЗНАЛ… Я — в момент хлопнул дверью и вылетел на улицу, с лицом залитым краской. «Стучать, блять, надо…»
Застукали, без стука. Сука. С поличным. Лучше бы он этого не видел, Цзян Чэн же теперь заснуть не сможет! Ну и что прикажете делать с полученной информацией?
Как её обработать, если только при одной мысли про то, что он видел, сердце заходится в пляске, и гоняет кровь как самый беспощадный фитнес-тренер?
О! А ещё его глаза! В которых можно запросто захлебнуться и утонуть, в этом омуте карих глаз! Хотя нет…
Это был не бездонный омут, там что ни на есть, самый настоящий бал у сатаны! Утопит — хрен выплывешь! Аж голова кругом на триста шестьдесят градусов обернулась.
Желание выяснить, откуда он, Цзян Чэн, блядь, успел нахвататься таких мыслей, которые заводят покрепче любого алкоголя, неимоверно сильное, но оттаскать за волосы долбанного охотника, так искусно загнавшего его в ловушку, сам того не подозревая, хочется сильнее. Он потом с этим разберётся. Когда-нибудь. А сейчас…
Сейчас Цзян Чэн рычит под нос проклятия, в сторону Сичэня, понимая что ещё чуть-чуть и он взорвётся! И тогда уже никакие трали-вали не помогут. И отговорка «я случайно» вообще не аргумент!
Он, там значит голышом, весь красный, довольный ублажает себя, а Цзян Чэн тут с ума сходит, от которого уже практически ничего не осталось, а самообладание уже готово сказать тебе «пиздуй лесом», и поехать вместе с крышей.
Нет, представившаяся картина на все сто ахуеть! Сичэнь прекрасный везде, это безусловно, и… И очень жаль что не Цзян Чэн его… Ох, блять! О чем он вообще думает? Господи прости и помилуй! Так… надо сейчас идти спать! Срочно!
Цзян Чэн быстрым шагом направился к соседней двери, но из-за своей невнимательности свернул не в ту сторону и зашёл в комнату…
…и это становится последним гвоздём в крышке гроба Цзян Чэна.
В следующий момент он уже прижимал Сичэня к стенке, захватив его губы в плен. Цзян Чэн не целовал нежно, а глубоко и жарко до звёздочек в глазах. Целовал так будто бы от этого зависит вся жизнь этого мира. Но…
— Нет! — крикнул Цзян Чэн. Он попался на крючок этого искусного заклинателя.
Он сглупил.
Это… ошибка…
Большая ошибка!
В следующий миг Ваньинь резко оттолкнул Сичэня, и быстро выбежал из комнаты громко стукнув дверью. Вот дурак! Зачем? Нельзя. Никого никогда нельзя подпускать к себе близко, иначе… Иначе за этим последует удар в спину, но больно будет сердцу. Страшно. Потеряв стольких близких людей, Цзян Чэн боится подпускать кого то близко. Он всегда носит эту маску самообладания, холода и безразличия. Никому не показывает ту свою ранимую сторону, которая так хочет любви, которую его родители ему не дали. А ведь та не тимошка и вылазит немножко, давая трещину и напоминая о себе, прося ласки, любви заботы… Самая ранимая часть — воспоминания прошлого.
« Так, сука, стоп!..»
Цзян Чен тряхнул головой. Нашел чем заняться, как себя жалеть. Сам дурак, оплошал, так что сопли то разводить. Надо взять яйца в руки и жить дальше.
Ваньинь перестал доверять людям. Все равно никто не даст ему то чего желает его сердце.
«Ладно… что сделано то сделано, ничего не исправишь»
Цзян Чэну в последнее время кажется что но стал мягче… Может это и к лучшему?
На улице рохладно. Хорошо. Немного постояв и проветрив башку, Чэн вернулся внутрь… Только на этот раз проверил точно ли это та дверь в которую надо выходить! И да есть дверь в которую нельзя входит и… да-да это та самая соседняя комната! Сегодня Чэн это намертво запомнил и точно на всю жизнь.
Было бы приколом если бы Ваньинь и в третий раз ошибся дверью, а их всего-то две!
Чэн вошёл уже в свою комнату, снял только сапоги и заколку с лентой на голове. После чего в одежде завалился на кровать и приказал себе спать. Но кажется что у сна другие планы на эту ночь. Где же ты мой сон?! Провалявшись в постели около часа, а сна ни в одном глазу, начал размышлять о всяком. И…
И в конечном итоге он пришел к тому что случилось несколько часов назад. Вспомнив это сердце предательски ёкнуло, а в груди защемило, что не вздохнуть.
— Блять, какой я дурак… Убежал как трус. Сичэнь наверное больше в мою сторону не посмотрит и… — он говорил тихо, но тот кто бы прятался за дверью бы услышал.
«… и ненавидит меня. Есть за что. Заслужил!» — уже мысленно закончил он.
Собственные слова отдались болью где-то в районе сердце, а глаза защипало. Ну что за мямля? Как ребенок! Чтобы отвлечься от мыслей он решил пошарить в прошлом что-то хорошее. Но… там ничего. Пусто. Это никогда ничем хорошим не кончается.
Слёзы уже вовсю разукрашивали лицо Ваньиня. Текли не останавливаясь, сердце болело, хотелось выть и кричать о том как ему плохо. И в правду — лучшее сочетание на ночь: слезы и подушка. И тихий надломанный голос, который хочет орать на всю. Но единственное что он мог сказать, и то хриплым голосом, это:
— Почему?
Почему всегда один? Почему так больно? Почему никто его не любит? Почему он никому не нужен? Почему…почему Чэн хочет быть вместе с Сичэнем? Почему хочет обнять его, поцеловать, приласкать, гладить и сказать как сильно любит? Почему ждёт того же самого в ответ, даже зная что не получит? Просто почему?!
Потому что влюбленный дурак?! Да. Это самый подходящий вариант. В итоге от переизбытка (плохих) эмоций, Чэн отключился.
***
Утро.
Голова раскалывается, после ночного слёзного марафона. Ваньинь разлепил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Г-глава ордена, — послышался стук и голос одного из адептов.
« Сука »
Пронеслось в гудящей как паровоз башке Чена. « Проблемы начинаются раньше чем утро! »
— Г-глава ордена, с Вами все в порядке?
« Ни свет, ни заря»
— Сейчас у тебя будет не все в порядке…
— Ч-что?!
«Ой кажись я сказал это в слух»
— В порядке я, что там уже приключилась с вашими заданицами?
— П-приехал учитель Лань, Л-лань Цижень.
«Я ёбу Алибабу. А он то тут какого криворогово? Может орденом ошибся?»
— Г-глава?
— Да что?
— С-с вами точно все в п-порядке?
— Не-а, бошка у меня боли…
Такого адепт точно не ожидал.
— Может вам к врачу?
— А может он сам ко мне придёт?
— Д-да! А что с учителем Лань?
— Подождёт, ничего ему не будет, — пробурчал Ваньирь.
— Понял! — адепт свалил. Наконец то. А теперь спать!
***
«Ох, блять… Проспал!»
Уже за полдень, и если он сейчас не появится ему точно башку открутят.
И так, спустя двадцать минут он уже сидел в своем кабинете вместе с закостенелым стариком. Глядят друг на друга, чай пьют… в молчанку играют?! Кажись учителю Ланю в этой игре равных нет, потому что как объяснить то, что у Цзян Чэна уже глаз дёргается.
— Учитель, почему вы посетили Пристань Лотоса в столь ранний час? — врубил режим «вежливость».
— Отвечу Главе Цзян: думаю что вы не забыли про своё обещание?
«Так, стоп! Какое обещание?» в полном недоумении думал Цзян Чэн. Что он уже успел наобещать этому старику?
— Вы должны жениться на девушке которую выберет совет старейшин. Вы же понимаете?
«Ох… За что мне всё это?»
— Да, — едва совладал с голосом Чэн.
— Тогда хорошо. У меня ещё есть одно дело, поговорим вечером. До свидания, — Цижень стал и вышел.
Как только он ушёл, Цзян Чэн со всей силы треснул себя по лбу. Это ж каким дураком надо быть чтобы на это согласиться? А нет, лучше не знать ответ на этот вопрос…
Ладно, нужно пойти и немного прогуляться. Выйдя на улицу Чэн направился в сторону причалов. Подходя он наткнулся на фигуру в белом.
— Здравствуй, Ваньинь, — совершенно безэмоционально, сказал Сичэнь. Ладно на это есть причина. Но хуже всего то, что эта причина сам — Цзян Чэн.
— Мгм, здравствуй, — с ноткой горечи сказал Чэн — вспомнилась вчерашняя ночь. Он тяжело вздохнул что не укрылось от глаз Сичэня.
— Что-то случилось? — украдкой спросил Сичэнь, видя что у его собеседника тоже не самое лучшое настроение.
— Ничего, — сухо ответили ему.
Тут, до их слуха донеслись какие странные звуки, будто бы кого-то режут. Они переглянулись и ничего не сказал друг другу рванулись искать источник звука. Как гласит народная мудрость—слышишь звон, но не знаешь где он.
Они разделились. Зачем? Без понятия.
Пройдя немного вдоль пристани, Чэн увидел перед собой небольшую беседку. Из входного проёма которой вылезал край белого и чёрного ханюфу.
— Лучше бы тебя здесь убивали… — подходя ближе начал говорить Цзян Чэн но остановился, видя не совсем ту картину, на которую ожидал.
— Я как бы не понял… Это что такое? — в недоумении спросил Чэн
— А что не видно? Горюю я… — обижено промямлил Усянь, сидя в обнимку с белой накидкой ордена Лань.
— Почему? — вылез встречный вопрос.
— Лань у меня пропал!
— А если конкретнее?.
— Ты дурак? И здесь кроме Лань Чжаня и Сичэня никого нет.
— Могу тебе разочаровать. Дурак здесь ты.
— Ага… Так стоп. В смысле тут.?! О господи, — поморщился Вэй Ин. — Почему он не сказал раньше? Я не готов, Цзян Чээээн! Я не пойду отсюда никуда, можно я не пойду? Он должен был предупредить хотя бы за год! Возможно, этого хватило, чтобы я морально подготовился к встрече с ним, — на одном дыхании мрачно говорил Усянь, — Кстати, а где ты был?
На этот почти что их вопль, пришёл Сичэнь. И Вэн Ин отметил, что хоть пришли они, разумеется, по отдельности, с разных сторон, но были удивительно единодушны в идентификации душевных стезаний главного бедствие в мире заклинателей — Усяня.
— Говорил со всеми устрашающим господином Лань, — тот самый Лань Цижень, имя которого Ин использует, как универсальное средство устрашения, произнося мрачным полушёпотом и с полностью бледным лицом.
— А когда он уедет? — спросил Вэй, и зыркнул в сторону Сичэня, который всё ещё стоял молча.
— Точно не раньше вечера, — был ему ответ, — Так, давай поднимайся!
— Да встаю я, встаю…
***
Уходя с причалов троица разошлась… Ну как сказать разошлась — Цзян Чэн и Вэй Ин в кабинет главы Цзян, а Сичэнь… куда-то-хрен-знает-куда.
Когда двое шиперов оказались в рабочем кабинете главы Цзян, а рабочим он между прочим не просто так назывался — дохерища бумаг, кисти и ещё хрен знает что разбросанные повсюду, будто бы тут торнадо пробегало и решило их навестить, чтобы стало веселее. Но забив на это жирный гвоздь, пара индивидуумов начала размышлять —
куда делся Лань?
Критическое мышление зашкаливало под все сто двадцать. Из того что они понапридумывали, можно было целую поэму написать, ну или как минимум стих, прочитав который будешь задаваться только одним вопросом — все ли у него дома или хорошо ли все у автора с головой? В принципе ожидаемо, над этим вопросом работали два бога дебилизма, так что нечего тут глаза выколупывать, лучше поберегите, ещё понадобится. А ещё понадобится стальной желудок, те кто смекалку включат, поймут.
— Я знаю что ты вместе с Сичэнем.
Это не был вопрос. Но как блять до этого разговор дошёл, для Цзян Чэна загадка с подвохом.
— С чего такие мысли. Тебя кто-то башкой приложил, да ещё и так знатно?
— Вот вообще не аргумент. Я тебя как облупленного гуся знаю, так что со мной такое не прокатит, и так все знаю.
Дожили называется. Казалось что ещё чуть-чуть и Чэн спалит тут все к черту, ну или как минимум дыру в стене прожёт точно.
Твою ж ногу тебе в жопу! Ну и вот как это называть? Он знал. Что он блять знал, если сам Чэн нихрена не ёбет в этом? Го-мо-фоб. А теперь на чистоту — кто? Го-мо… фил? Не, ну ему же по-прежнему в задницу ничего не совали, совершенно ничего… даже пальцев. А пальцы это… Это когда пиздец, причем в прямом смысле и задница может так нехило пострадать… Блять… О чём он думает, или точнее чем? Тут уже, все зависит от того, с какой стороны посмотреть, но вот только ракурс почему то не улавливается.
Ину плохо, у него же этого, любимого всё своё в жизни украли, точнее даже двоих, а у второго фиолетомордого перед глазами стоит Сичэневский член… В эрегированном состоянии. Ой, чтобы ему мать только по лбу стукнула! О, Будда! Аж самого себя захотелось по лбу треснуть, да так чтобы дурные мысли вылезли и не влезли назад. Желательно на пожизненно.
Ситуэйшен такая, как правый ботинок, на левой руке.
А ещё ж говорил себе:«Если я когда-нибудь умру от любви к мужчине, то только со смеху»
Мы бабы сильные: и с дома херню вынесем, и мозг, если нужно! Но каким сюда местом прилип Усянь, не ясно.
— Знаешь, я — как вино: могу быть игривый, а могу и в голову дать…
Если у мужчины в глазах искорки, значит, тараканы в его голове что-то празднуют. А у этого глаза как две лампочки. Чен присвистнул у себя в голове. Нихренасе сколько у Усяня тараканов. А вдруг они даже не по кровному родству передаются?! Ах вот откуда у меня все эти гадости с Сиченевским чле… Так стоп! Это ж куда меня понесло. Ща не об этом, надо же этому красноленточному чё то ответить.
— Вей Ин, — Цзян Чен показушно вздохнул. Можно было даже подумать что он разговаривает с психически нездоровым человеком, настолько этот «вздох» был проникновенный, — Я конечно все понимаю, тебе не легко, жених пропал и ты даже не знаешь как, но не надо блять на меня то катушку катить!
Или ты прям очень хочешь чтоб орден Гу Су и Цзян обязательно связали себя узами?!
Теперь Усянь смотрел на брата как на умалишенного. Наверно бедняга, с Сиченем поссорился, а то не заводился бы так.
— Не-не-не, дорогой! Не отчаивайся ты так. Найдем мы твоего Ланя, — продолжил свой номер Цзян Чэн, Усяню даже показалось что тот его успокаивает.
— Да я ж не об этом!.. — Вей Ин уже сто раз подумал, передумал и додумал свое выступление, как его перебили.
— И не надо мне про гусей заливать, — Чен даже изогнул бровь в недоумении, вспоминая слова брата. «А причем здесь, собственно, гуси?» — Ах, это я, сука такая, гусь! Вей Ин, да ты нарываешься! Вот честное слово, идёт в жоп… Всмысле, идёт твой Лань куда подальше! Если встречу его СЛУЧАЙНО, на многочлены порежу! Ты не представляешь, как ахуенно он на свадьбе смотреться будет! Не зря, кстати свои похоронные одежды носит, прям в тему! — Цзян Чен продолжает махать руками, взахлёб ругаясь всем, на чем свет стоит.
А Усянь так стоит и думает: «как мы к этому прикатили?». А когда понял улыбнулся от уха до уха и еле не давился воздухом, пока его братец сходил с ума.
— Ты чё лыбу красишь! — как-то странно спросил Чэн.
— А ты что не знал? Улыбаться надо так широко, чтобы проблемы спотыкались об улыбку! — весьма оригинально ответил Усянь.
— Да ну?. А ты не знал что… Оптимист — это человек, который даже упав лицом в грязь, уверен, что она лечебная! — вторил ему Ваньинь.
Гворя это, понимает —что такая уж жизнь и…
«Судя по тому как меня она трахает, я п*дец какой сексуальный!»
— Я бы тебя щас послал, да вижу ты и так оттуда! — это уже больше похоже на цирк в домашних условиях, только трибун нет.
«Никогда не делайте зла назло! Гадости должны идти от души!»
А дальше события шли по классике жанра. Поебались, наорались и разошлись. Фраза: «чтобы мои глаза тебя больше не видели» не даёт надежды на лучший исход и в придачу «я тебе сейчас ноги переломаю» тому доказательство.
Если бы Сичэнь сидел и слушал их беседу, то Сичэнь бы не сидел и слушал, а валялся где-то на полу от вежливых-услышанных-выражений.
В итоге Усянь вылетает с пинком под зад на улицу, и встречается лицом к лицу…
— ТЫ ГДЕ БЫЛ?! Я же чуть с ума не съехал! — кричал Усянь прыгая на шею Ванцзи. Вот же парочка.
Зато теперь Цзян Чэн понял что надо менять принцип жизни на: кто захочет — приедет, кому надо — напишет, кто скучает — найдет! А кому — Пофиг, тех — На фиг!
Вот найдутся же такие сладкие парочки, после которых от всех сладостей мира блевать будешь, вспоминая.
Как говорится: думали, что особенные, а оказались — лучше всех…(ну это под каким углом ещё смотреть)
Жизнь у его братца как фортуна — не знаешь что выпадет. Ну а если подумать, нахрен он лезет в этот клубок с чертями? «Моя жизнь — мои правила. Не нравятся мои правила — не лезьте в мою жизнь». Не его же это слова?
Чэн после этого спектакля, решил прогуляться и проветрить голову. На чистую голову и мысли свежие.
Немного пройдя по пристани, любуясь красивым закатом и тёплым вечерком, наткнулся на одну особу которую, обычно, желал обходить стороной.
— Добрый вечер, глава Цзян, — поприветствовал его Цижень.
— Добрый...
— Вы же помните, что я хотел с вами ещё кое-что обсудить?
— Да, конечно.... Б... лять! — и вот тут Цзян Чэна осенило, — Увы но мы не сможем поговорить у меня в кабинете...
— Почему?..
Да потому что, блять, бардак этот вечный вэйусяньский, который они устроили после своих обговоров, показывать можно только как вариант комнаты страха.
Усянь же у нас натура творческая. Хочет— творит, захочет – вытворит… А перед Циженем это жопу сатаны показывать было дико стыдно. Так что...
— ...у меня там завал бумаг и писем, очень много работы. Да и завтра начало праздника, поэтому нужно подготовиться, — быстро схватывал на ходу Чэн.
— Понятно, ну раз так, у меня тоже ещё есть работы, так что я немедленно отправляюсь в Облачные Глубины. До свидания, — попрощался Лань Цижень и они разошлись.
Вернувшись в свой кабинет или точнее, как он выразился «жопу сатаны», разбирать весь хлам.
— Завтра праздник, а значит и много проблем на голову... — бубнил себе под нос Цзян Чэн.