Глава 18. Где кончается терпение, начинается...
Счастливый Сичэнь, лежал на кровати обнимаясь с любимым человеком. Всё это конечно было волнующе и ново. Все эти чувственные поцелуи, крепкие, пропитанные искренней любовью, объятия, но и этого было ему мало.
Сичэнь осторожно потянулся к поясу Цзян Чэна пытаясь его развязать. Нервы были натянуты, словно струны, и ему все никак не удавалось избавиться от дрожи в руках. Ваньинь видя его неловкие попытки сел следом и одним хитрым движением развязал узел, откидывая ненужный пояс прочь.
Открывшийся вид поразил Хуаня до глубины души. Широкие плечи покрывали мелкие шрамы и бледно-розовые рубцы. На груди, прямо возле сердца, был самый большой старый шрам от дисциплинарного кнута, полученный ещё во время Аннигиляции Солнца. Всё это было тяжким напоминанием о прошлом…
Лань Хуань мягко толкнул Цзян Чэна на подушки и наклонился к шее, оставляя невесомый поцелуй, прикусывая кадык и спускаясь ниже дорожкой мокрых поцелуев. Оставив ярко-красный засос, словно утренний бутон розы, чуть выше ключицы, Сичень поддавшись порыву провел языком по бледному шраму.
С губ Цзян Чэна сорвался сдавленный стон от которого он пришел в себя.
Чё это он тут разлёгся как бревно? Не-не, так не пойдет.
Намотав на руку волосы старательного Сиченя, он подтянул его выше на уровень своих глаз.
— Ты один хочешь всё сделать? — хрипло спросил Цзян Чэн, всматриваясь в лихорадочно блестящие карие омуты в которых он скоро позорно утонет.
Не дожидаясь ответа, он притянул его к себе, затягивая в долгий и безумно сладкий поцелуй, тем самым распаляя друг друга ещё больше. Параллельно одной рукой Цзян Чэн развязывал ланьское ханьфу.
Один слой…второй. На нательных одеяниях его терпение лопнуло. В комнате раздался треск рвущейся ткани…
Двое переплелись разгоряченными телами, беспорядочно целуя и лаская друг друга. Кожа плавилась, словно воск зажженной свечи, а внутри все стягивались в тугой узел от не выходящего наружу возбуждения.
В какой-то момент Сичень перехватил ведущую роль и, спустившись ещё ниже, потянул к завязкам штанов. Бросив взгляд из-под густых ресниц, безмолвно спрашивая разрешения. Цзян Чэн, закусив губу, откинул голову назад, пряча пунцовые щёки и желание во взгляде.
Сичень, не встретив протеста, спустил штаны, обнажая главу Цзян полностью. На налившийся кровью головке выступили первые жемчужины предэякулята. Нежно улыбнувшись, Сичень провел языком по всей длине члена, слизывая предэякулят и посасывая головку. Из стиснутых зубов Цзян Чэна вырвался хриплый стон.
— Не сдерживайся, я хочу тебя слышать, радость моя, — нежно шепнул Хуань целуя и облизывая головку. Перестав дразнить, Сичень стал медленно вбирать в себя его, помогая языком. От резких перемен в действии, и так сбившееся дыхание Цзян Чэна перехватило окончательно, накрывая его волной жара. Одной рукой он закрыл себе глаза, а другой схватил за загривок Сиченя, направляя его.
Любознательность, прилежность и регулярность — три слона под черепахой, имя которой Совершенство…
— Ах-ха…и это представитель ордена святош, — это не был вопрос — он поставил перед фактом Сичэня, который и так стоял у его почти ног.
Сичень умело двигал языком, а Цзян Чэн направлял его, принося обоим головокружительное удовольствие. Венка ритмично сокращалась вместе с членом во рту. Комнату наполнили прерывистые стоны двух мужчин и хлюпающие звуки.
Отсасывая Цзян Чэну, Лань Сичэнь чувствовал нестерпимое, почти болезненное возбуждение и потянулся чтобы помочь себе, но его перехватила сильная рука со словами:
— Не…ах-м…терпи.
Это превратилось в сладкую пытку для них обоих. Чтобы быстрее достигнуть желанной разрядки они ускорили темп. Когда же Цзян Чэн почувствовал, что уже находится почти на пике, он попытался отстраниться, но в его бедра вцепились мертвой хваткой и бросили слезящийся взгляд из-под влажных ресниц. Поясница выгнулась дугой, член упёрся в горло и с прерывистым стоном Цзян Чэн кончил Сичэню в рот.
Сичень не раздумывая ни минуты проглотил солоноватую сперму. Из уголка рта вытекла маленькая струйка белёсой жидкости, которую он смахнул большим пальцем. Пока Цзян Чэн летал в облаках наслаждения, отходя от бурного оргазма, Сичень прильнул к его губам в нежном, даже слегка ленивом, поцелуе.
Ваньинь вцепился в его плечи, притягивая к себе ближе и проталкивая внутрь язык, который по хозяйски начал исследовать каждый уголок, вылизывая и обходя контур зуб и десен. Чэн притянул Хуаня к себе и быстрым движением поменял их местами, оседлав чужие бёдра.
Двое обнажённых мужчин смотрели в глаза напротив, оставляя любовные метки друг на друге. Сичэнь пошарил рукой по кровати, засунул руку под подушку, нашел флакончик со смазкой и вручил его Чэну. У того, от удивления, взлетели брови, но приняв бутылёк из рук мужчины, он спросил:
— Ты уверен? — всё же он задал этот вопрос. Цзян Чэн был готов в любой момент сорваться, вбивая эту ходячую катастрофу в кровать. Но если поспешить, он может причинить боль Хуаню, чего бы хотелось избежать.
— А сам как думаешь? — изящно изогнув одну бровь, поинтересовался Сичень. — Или может этот флакончик, — он стукнул пальцем по прозрачной баночке, — я решил подарить тебе, чтобы ты поставил его на полочку у себя в кабинете и любовался им?
Цзян Чэн:
—…
Вот уж действительно, блять! Великий и прославленный орден, что славится своей каменной стеной с около четырёх тысячью правил (если не больше) запрещающих буквально всё, и чистыми душой и помыслами адептами. Ага конечно! Вот яркий пример, что эти праведники ни фига не праведны…
Пока Цзян Чэн витал в облаках, Лань Сичень взял бразды правления на себя. А именно, привлекая внимание главы ордена Цзян, он поднял его запястье, мягко погладив грубые от мозолей и царапин ладони, и захватил указательный и средний пальцы в плен своих губ, слегка посасывая.
Реакция не заставила себя долго ждать. Цзян Чэн ошарашенно уставился на Сиченя, не веря своим глазам.
Выпустив изо рта пальцы, параллельно наблюдая как тонкая ниточка слюни тянется от его губ к мозолистым пальцам, Сичень мягко улыбнулся. Он наклонился прямо к уху и томно прошептал, задевая губами мочку и выдыхая горячий воздух, тем самым заставляя мурашки бегать по телу Цзян Чена.
— Глава ордена…трахни меня!
—..!
***
Ночь вступила в свои права окончательно, застилая темными сумерками догорающие лучи заката. Яркие звезды, словно маленькие фонарики, одна за другой загорались на черном небосводе, освещая мрачные тучи своим нежным светом.
Одинокая птичка, сидящая в гнезде, на одном близ растущих деревьев, мирно смотрела вдаль, будто ждала что-то. Почти засыпая, но всё равно упрямо продолжала бодрствовать.
И спустя пару мгновений обволакивающую тишину ночи нарушил шелест маленьких крыльев. Такая же птичка уселась на край гнезда, в клюве держа пойманную цикаду.
Птичка, сидевшая в гнезде, обернулась и уставилась на неё. Другая, взмахнув крыльями, устроилась рядом и передала цикаду своей соседке. Съев цикаду, она чирикнула разок в знак благодарности и, облокотившись на соседа своей пернатой головкой, прикрыла веки.
После долгого полёта и охоты вторая птичка тоже умаялась и, следом за соседкой, уснула также положив голову на неё.
Тихо стрекотали в цветочных кустах насекомые, где-то ухнула сова. Спокойствие ночи успокаивало, даря отдых в своих темных объятиях от ярких дневных событий…
Но сон двух птичек потревожил сладостный стон, исходящий из окна чуть ниже их гнезда.Они поёжились в гнезде, лишь на минуту открыв сонные глазки, и продолжили беззаботно дремать, уже не обращая внимания на нарушающие тишину стоны.
***
— Глава Цзян трахни меня! — снова взвыл Сичэнь, удобно уместившись под ним, схватившись за сильные плечи, продолжая целовать свой объект обожания.
— Цзян Чэн, — ответил тот. Это надо было сказать уже давно... Или он уже говорил? — Имя данное мне при рождении... Цзян Чэн.
Сичэнь застыл как вкопанный по самоё горло, замер выпучив глаза, таращась на него. Казалось что он даже дышать перестал, Ваньинь в свою очередь тоже замер, смотря в глаза напротив, в которых проявился огонь страсти, бесконечная любовь и восхищение всего этого мира. Прижался к губам напротив, вжимаясь в них со всей своей страстью, срывая с чужих губ несдержанный протяжений стон.
— Хуань... Лань Хуань, — горячо нашептывал тот, на мгновение отрываясь от поцелуев, — Рад встречи А-Чэн.
Вот блять действительно! Всё у них не как у людей. Сначала в кровать, а там уже и все остальное..?
— И я рад, Хуань-гэ, — хитрая ухмылка раскрасила лицо мужчины, как только он увидел вытягивающие лицо напротив.
— А ну повтори ещё раз..! — потребовал мужчина.
— Я тебя люблю Хуань-гэ...— его тут же заткнули жарким, настойчивым поцелуем. Шаловливые руки Сичэня блуждали по сильной спине, накачанному прессу, и сжимали подтянутые ягодицы.
— Согни ноги, — попросил он Хуаня. Тот выполнил просьбу, получив нежный поцелуй.
Чэн открыл крышку флакончика с громким щелчком. Вылил прохладную жидкость на ладонь. После чего рука, задела ложбинку копчика, медленно спускаясь ниже и ниже. Сичэнь почуствовал прохладу, когда пальцы наконец дотянулись до напряжённого колечка мышц. Чэн аккуратно толкнулся внутрь, войдя по одну фалангу и начиная разминать его. Когда небольшое сопротивление было пройдено, он толкнулся глубже, растягивая нежные стеночки. Он аккуратно начал водить второй палец, не сводя взгляд с лица Хуаня, стараясь уловить все эмоции
и изменения, проявившихся на его лице. Цзян Чэн налил ещё смазки и ввёл третий палец. Сичэню это уже не казалось хорошей затеей, внизу чувствовался некий дискомфорт и чувство заполненности, он попытался соскользнуть, но в него вцепились мёртвой хваткой. От короткого напряжения мышц тела, внизу отдалось резкой болью, от чего Хуань вскрикнул.
— Тш-ш-ш-ш-ш, все хорошо, расслабься, — Чэн успокаивающе погладил его по бедру, дотянулся до покрасневших губ и мягко к ним припал, утягивая Хуаня в тягучий сладкий поцелуй, отвлекая от не самых приятных ощущений.
Невзирая на небольшой дискомфорт, Сичэнь тонул в этом море страсти, охотно отвечая на все поцелуи, которые только может достать. Он тянулся за ними, впиваясь в губы Чена жадно выцеловывая.
Со временем Хуань расслабился, боль притупилась и он полностью отдал себя новым ощущениям, прислушиваюсь к телу. Хотелось чего-то большего и он сам начал насаживается глубже.
А-Хуань разочаровано застонал, едва подавив всхлип, когда его нутро покинули пальцы. Но на замену им, ко входу упиралось нечто большое, что заставило Сичэня немного напрячься. В его глазах застыла немой вопрос: как он поместиться?
Чэн его прочитал, и начал нежно поцеловал губы, а потом его ухо опалило дыханием, покрасневшую мочку уха легонько прикусили.
— Попробуй максимально расслабиться, — горячо шептал Чэн. Сичэнь сделал глубокий вдох и на медленном выдохе Цзян Чэн плавно вошел самым кончиком. Сичэню пришлось прикусить кулак, чтобы громко не застонать. Он и представить не мог, что это будет ощущаться… так. Он вообще никогда не представлял себе ничего подобного, даже близко!... Боль, но ты жаждешь её, словно бродячий под полящим солнцем путник воды.
Цзян Чэн нежно целовал губы любимого, лаская его, надеясь смягчить боль от проникновения.
— Я буду выходить медленно и по чуть-чуть, — тихо шептал он обещание, толкаясь внутрь.
— Ах-х... — Сичэнь закинул руки на шею Чэну, притягивая к себе ближе, впиваясь в его губы. Все что в данный момент Чэн понимал, это то, что едва сдерживается, чтобы не начать вбивать в кровать эту ходячую цель насилия. Цзян Чэн старался быть представлено осторожен, для него было важно состояние Хуаня — он не хотел, чтобы ему было неприятно или доставить боль.
Для Сиченя же это казалось сладкой пыткой, хотелось чтобы их близость длилась вечно, одновременно с этим появилось желание чтобы это всё поскорее закончилось. Он опустил взгляд вниз — туда, где они становились единым целым, и прекрасно понял чем ему грозилась спешка, но и сила ждать больше не осталось — и сделал одно резкое движение бедрами вперед, полностью насаживаясь на член.
— Ах! — Цзян Чэн громко вскрикнул от неожиданности. Он и представить себе не мог, что это так приятно и… Так горячо и туго… Еще чуть-чуть и кукуха поедет, нервы будут в шоке, мозги в трансе, а логика вообще пошла и застрелилась на своё счастье, и это всё сдвигается к тому, что он больше не сможет сдерживаться. Ему точно голову снесёт от нахлынувшего наслаждения и ему уже трудно будет сдерживаться!
Все это и так слишком! Хуань под ним, тихонько стонет, выгибается, покрываясь потом. Что может быть лучше этого?
— Он большой... огромный… — прошипел Сичэнь, чувствуя Ваньиня во всю длину и ширину.
— Больно? — с волнением спросил Цзян Чэн, пытаясь разгадать выражение лица партнера, которое казалось стало каменным (да, блять, самое время подражать своему младшему брату). Он был готов по первой же просьбе выйти, как бы ему ни хотелось вбивать это чудо в постель.
— Жить буду, — Сичэнь попытался слабо улыбнутся. Стоит ли говорить что это у него не получилось?
— Тогда я... — Ваньинь не договорил, но это и не нужно — Лань Сичэнь кивнул. Чэн медленно вышел и снова вошёл.
—Продолжай!— сказал Хуань, сжав зубы и приготовившись к новой порции острых ощущений.
Цзян Ваньин снова начал двигаться, на это раз более активно. Он все ускорял темп.
— Ох, — он не мог сдержать возбужденных вздохов. — Я… — Ваньинь двигался все быстрее, ускоряясь с каждой минутой. Самоконтроль отказал, он действовал с той скоростью, с которой требовало его тело, не имея возможности остановиться — Я… — ...куда пропал весь его словарный запас? Ощущения были такими яркими, что он задрожал сильнее прежнего, каждая мышца в его теле ныла и просила о немедленной разрядке.
— Тш-ш, — Лань Хуань положил ладонь ему на затылок и притянул к себе ближе, — Ах-х-х..не сдерживайся, — сказал он и страстно поцеловал, продолжая тереться о твердый пресс.
Цзян Чэн вбивал его в кроваль, и это было прекрасно! Их языки прочно сплетались в яростном танце, как никогда прежде.
Поэтому, когда Ваньинь тихонько застонал ему в рот, кончая, Лань Хуань мог это отлично чувствовать.
Он ощущал, как Ваньинь несколько раз резко вздрогнул всем телом, аккуратно вышел и обмяк, падая на него, обнимая. Это было так приятно: знать, что во всем этом мире есть человек, чьи объятия надёжнее любой стены.
Знать, что внутри находится его горячая сперма. Знать, что только он один чувствовал жар этого прекрасного тела. Знать, что они единое целое. Экстаз накрыл Сичэня раньше, чем он успел понять, что к чему, кончая А-Чэну на живот.
«Это было великолепно!» вопило подсознание Сичэня
Даже после того, как волна страсти спала, они продолжали лежать на кровати вместе, крепко обнимая друг к друга и не желая разделяться.Они навсегда останутся в вечности их любви и страсти!