5
Король проснулся от тяжелого сна далеко после обеда. Он слышал, как слуги зовут юного принца с конной прогулки, а тот звонким голосом отвечает им, что не хочет пока ужинать. Эллур повернулся на другой бок и услышал, как страж у дверей в его покои отвечает кому-то, что королю нездоровится.
– Понятно, – со вздохом ответила Элла, и король встрепенулся.
За месяцы совместной жизни не было ни разу, чтобы королева забеспокоилась о самочувствии короля. Она играла роль любящей жены только на людях, старалась молчать и никогда не перечила (что очень ценил Эллур в женщинах), но в остальном: в общении наедине, во взгляде, в самом голосе – королева не притворялась, что муж ей противен.
Он задаривал ее подарками, и один раз даже почти извинился за те слова, произнесенные ночью. Почти, потому что правителю Девяти королевств не пристало извиняться перед кем бы то ни было. Но на королеву эти "почти извинения" не подействовали.
Элле больше нравились блестящие украшения (чувства вкуса она не проявляла и старалась нацепить на себя все, что блестит, да побольше), роскошные платья и маленькие цветные книжки, чем ярче обложка – тем лучше, независимо от содержания. В этом была вся она, понял король, яркая оболочка с пустотой внутри. Он не возражал, ведь и сам женился не по любви и не для благополучия королевства, а лишь для личной выгоды, и считал нелюбовь королевы вполне сносным наказанием.
Самое страшное было впереди – собственной рукой лишить наследника жизни. Эллур вдруг похолодел. Он встал с постели и подошел к окну. Солнце грело кожу через призму окна. В нос ударил терпкий запах синих роз, привезенных из Четвертого королевства в качестве подарка на свадьбу. Кустарники хорошо прижились и теперь настойчиво цвели у окон короля и королевы. Эллур вдохнул поглубже. Во рту появилась слюна и почувствовалось послевкусие майского меда. Король вспомнил, что за весь день ничего не съел. Но выйти из покоев ему казалось пыткой. Он боялся увидеть принца до вечера. Лучше не надо. Лучше вызвать сына перед самым делом. И сделать все быстро, чтобы не успеть передумать.
Старый король подошел к дверям и выкрикнул, не открывая:
– Обед мне! В постель! И побольше вина!
Ему все принесли. Передали, что его искала королева. Он ответил, что все еще нездоров. Когда он почти отобедал, опустошив кувшин вина, к нему пришел Мастер Малькольм. Король услышал его голос за дверями.
– Впустить! – выкрикнул он стражам и подавился.
Он кашлял еще долго после того, как его старый помощник, почти друг, вошел и встал в смиренной позе перед ним.
– Ваше Величество...
– Слушаю, – просипел король.
– Сегодня на собрании граждан...
– Ох, я совсем забыл! Ну ничего, на следующей неделе не забуду. Только напомни мне за пару дней.
– Я не об этом. Я решил сам Вам сказать, пока завистливые языки не нашептали Вам, перевернув все с ног на голову...
– Ближе к делу, мой друг, ближе к делу. Еще вина! Быстро! – проорал Эллур, потирая горло. Оно все еще першило.
– Вам нездоровится?
– Ты не об этом хотел спросить.
– Я пришел рассказать... Кое-что произошло сегодня на собрании...
– Не медли, пожалуйста. Я сегодня не очень терпелив.
– Простите, Ваше Величество, я просто не знаю, как собраться с мыслями.
– Очень быстро собраться, – подсказал король, – пока мне не принесли вино.
Подгоняемый страхом, Малькольм сбивчиво описал произошедшее утром в большой зале.
– Так сказала сама королева. Я еле выдворил толпу из замка, – закончил Мастер.
Эллур молчал. Вино давно принесли, обед убрали, оставив фрукты и закуски, но король совсем забыл о еде. Он, как и толпа недавно, как и сам Малькольм и другие высокопоставленные присутствующие на собрании, не знал, как реагировать на эту выходку Эллы. Он еще немного подумал, представил себе лица напыщенных фрейлин, советников, помощников Мастера и разразился сиплым тихим старческим смехом.
Он смеялся и смеялся, пока голос не прорезался и смех не стал похож на смех, на полноценный хохот, пока король, смеясь, не стал выглядеть моложе лет на двадцать (жаль, что потом все прошло и морщины остались на месте), пока не почувствовал, что сердце останавливается от недостатка воздуха, а перед глазами не появляются зеленые светящиеся мушки.
Малькольм снова не знал, как водворить свою челюсть на место. Единственное, что он уяснил, – король и королева явно понимают больше, чем все остальные. Или курят один и тот же табак, и очень странный, надо заметить.
Ему полагалось стоять молча, пока король не придет в себя, но он уже заметно волновался за его душевное здоровье.
– Оставим это на потом, – проговорил Эллур, глотнув изрядную порцию вина. Его язык стал медленнее поворачиваться, но мозг работал с той же активностью. – Найди принца Элона, заставь его пообедать и приведи ко мне через час. Нет, через два часа. Лучше через полтора. Засек время? Через полтора часа юный принц должен стоять у моих дверей.
Малькольм молча поклонился.
– И еще... никому не говори, что у принца встреча со мной.
– Да, Ваше Величество.
– И ничего не спрашивай.
– Это не входит в мои обязанности... Ваше Величество.
– Да, еще кое-что. Найди моих внуков. Скажи, что я жду их на аудиенцию в большой библиотеке... на закате. Да, прямо перед ужином пусть покажутся у меня. Хочу снять с них обязанность гулять с принцем. Этого им не говори. Все, иди.
Малькольм поклонился и быстро вышел, переваривая все услышанное.
В коридорах замка было тихо, впрочем, как и всегда. Но что-то изменилось: стало будто прохладнее, хотя наступающее лето обещало быть жарким. Когда Малькольм в поисках непоседливого принца спустился в катакомбы (такие интересные для любого прыткого мальчишки), он вдруг понял, что не так сегодня.
В замке пахло смертью.
Несмотря на многочисленность слуг, ночью в замке становилось тихо и спокойно, как в деревенском домике. Король не любил гостей, не особо жаловал пиры (хотя, разумеется, устраивал их приличия ради), и любил, чтобы ночью было темно. Поэтому принцам-близнецам было так нелегко остаться незамеченными, когда они пошли следить за Эллуром и его сыном.
Конечно же, мужчины удивились, когда старый ворчливый дед вызвал их, чтобы сообщить важную весть – больше им не придется гулять с новым непоседливым дядей. Сразу в головах братьев возник вопрос, зачем это королю Эллуру облегчать им жизнь, и посему как только аудиенция закончилась, принцы торжественно откланялись королю и спрятались за ближайшим пологом в коридоре, чтобы за ним следить.
Долго ждать не пришлось. Сначала король проследовал в свои покои (принцы перебежками следовали за ним), а затем, переодевшись в темный походный костюм, он спустился в кухню через низенький неприметный коридор для слуг, о котором принцы и не знали до этого дня.
А уже из кухни, совершенно чистой и безлюдной, старик вышел на задний двор. Он немного постоял, подышал свежим воздухом, и принцы подумали, присев за огромной дровяной плитой, что дедушка решил развеяться перед сном. Но тут на дворе появился их ненавистный лучистый радостный дядя, подбежал к королю и с несвойственной принцам радостью встретил отца.
– Тише, тише, – успокаивал его Эллур. – Нельзя так разговаривать с королем. Пойдем, сын, я покажу тебе кое-что интересное.
Братья увидели, как дед берет своего сына под локоть (обнять он его уже не мог, так как Элон был выше отца на голову, наверное, пошел в мать) и повел куда-то в сторону леса, по зеленому полю, где не было даже тропинки.
Поле было пустынным, не было деревьев или строений, за которыми Филипп и Жозеф могли бы спрятаться, а потому им пришлось ждать, пока король и принц скроются в лесу, и только потом бежать со всех ног, чтобы их нагнать.
Где-то в деревне у подножья замка залаяли собаки. Яркий красный свет солнца окрасил траву в неприятно-коричневый цвет. Пахло медом и дневным теплом, но по коже уже проходил вечерний холодок. Конечно же, ни король, ни братья-принцы не замечали всей красоты вокруг. Только молодой Элон шел и радовался каждой мелочи, каждой бабочке и цветочку.
В какой-то момент отец остановил его на маленькой круглой опушке. Позади был густой лес, из-за которого снежно-белой горой поднимался королевский замок, а впереди виднелась серая полоска горизонта, ровная и ничем непрерываемая на многие мили.
Красный диск солнца неумолимо опускался. Элону оно казалось таким же, как всегда, ярким, теплым и очень красивым. А Эллур будто чувствовал его предсмертную агонию, видел его нечастое биение, как у старого, уставшего от долгих веков работы сердца. Неожиданно солнце стало темно-фиолетовым и плавно скрылось за горизонтом. Всего пара минут – слишком быстро – и на небе появились первые мелкие звездочки.
– Присядь, сын мой, – попросил король, расстелил свой плащ на траве и сел первым.
Элон не успел удивиться тому, что отец впервые обратился к нему так тепло и ласково. Как только он опустился рядом с Эллуром, тот сказал:
– Веками мой род правил этими землями. С начала времен, когда не было еще вон тех гор и лесов, когда здесь не было возделываемых полей, пастбищ, когда народ умирал целыми деревнями от болезней и грязи. Наш род справился с вымиранием, мы были здоровее, умнее и красивее других, мы смогли сохранить наше наследие и передавать его из поколения в поколение. Это – по праву моя земля и мой народ, – сказал Эллур торжественно и, задумавшись, замолчал.
Жозеф и Филипп спрятались за широким раскидистым дубом, и оттуда им было совсем не слышно деда. Жозеф уже нашел местечко получше – большой, но довольно рыхлый кустик шиповника. Если спрятаться за ним, а он был гораздо ближе к тому месту, где сидели король с сыном, то при любом шорохе Эллур мог бы услышать их, и даже увидеть. Костюм Жозефа был грифельно-серым, и хорошо сливался с наступившими сумерками, а потому он побрел к шиповнику первым.
Филипп, без слов поняв брата, почти ползком проследовал за ним. Его костюм был бордовым, и хотя и не ярким, но все же заметным в зеленом лесу. Никакая высокая трава не скрыла бы его, но он решил рискнуть.
Они благополучно добрались до куста и услышали слова Эллура:
– Моя заслуга, что уже столько поколений в нашей большой стране нет войн, ни внутренних, ни внешних. Именно я объединил девять королевств и дал им такие имена. Именно за мной повторяли короли других стран, называя королевства по счету. Мне нужно было стать путешественником, – усмехнулся король, забыв, что он король. Элон внимательно его слушал, опустив большие наивные глаза на свои ладони. – Но мне суждено было стать королем. Я ведь не прямой наследник, ты знал?
– Нет, папа... Ваше Величество...
– Да не страшно, нас же никто не видит, – добродушно успокоил сына Эллур. – Я был внуком короля по матери, и он передал мне трон при живом отце. Правда, отец мой погиб еще до моей коронации, но точно тебе говорю – дед хотел отдать трон мне! Он видел во мне что-то, чего не было в его дочери и зяте... И я теперь вижу это в тебе, Элон. Ты хорошо бы правил, если бы у тебя была такая возможность.
– Учителя говорят мне постоянно, когда я не слушаюсь, что мое поведение не подходит для короля. А когда я замечаю, что я не король, они говорят: «Еще не король, но скоро им станешь!» Если честно, папа, я... я пока не хочу становиться королем.
– Хорошо, сынок. Тебе не придется.
– Правда? Спасибо, папа! – от радости Элон совсем забылся и обнял старика. У того аж затрещали кости.
Эллур был благодарен такой реакции. Он обнял сильное тело своего сына и долго не отпускал, будто впитывая от него жизненную энергию или будто прощаясь с ним перед дальней дорогой.
Нетерпеливые Жозеф и Филипп уже начали дремать под кустом шиповника. Ничего для них интересного пока не происходило.
– Что рассказывают тебе учителя? Я даже не знаю, чему они тебя учат.
– Да, наверное, все как обычно. Астрономия, арифметика. Наше семейное древо, имена всех королей. Годы восстаний в странах по Ту Сторону земли... Один раз профессор Спрут рассказывал мне о великанах!
И тут Элон начал длинный воодушевленный рассказ, а король с умилением его слушал. Близнецы же окончательно задремали. Они не видели бледное лицо деда, с застывшей улыбкой и контрастно печальными глазами. Может быть, заметив это вопиющее несочетания, братья бы о чем-то догадались, и их не постигла бы та судьба, которая их постигла. Хотя нет, теория Дарвина четко дает понять, какие виды в мире нежизнеспособны. И к счастью для Дарвина, его теория работает не только на планете Земля.
Король кивал, уже не слушая принца. До самого того момента, как Друид приказал ему убить сына, Эллур и не подозревал, что прикипел к этому необычному ребенку. Было уже наплевать, чье это дитя – принесла ли его Элла в подоле, или это продукт колдовства Друида, или хитрые козни какой-нибудь блудливой служанки или фрейлины. Элон стал принцем – и он был таким молодым, живым и красивым, таким естественным и добрым, что бедный старый король уже не мог вспомнить ни лица своей любимой второй жены, ни злобного Абадона, ни причин, по которым он обрек последнего на такие мучения, от которых мучался сам.
А Элон тем временем продолжал рассказ, жестикулируя и иногда даже срываясь с места и показывая, как он скакал по партам в большой библиотеке, убегая от учителя арифметики, или какой размах крыла у феникса, если верить учителю естествознания. Молодой принц не заметил своих дядь, понуривших головы за шиповниковым кустом, даже когда один из них нечаянно всхрапнул.
Эллур услышал этот звук и насторожился. Поднимать панику ему не хотелось, все-таки и он сам нечист на руку, и шум ему ни к чему. Но и оставлять свидетелей не входило в его планы. Король незаметно для сына начал оглядываться, поворачивать голову то туда, то сюда, пока не заметил бордовый сюртук одного из внуков. Жозеф и Филипп мирно сопели под кустом. Король не без радости подумал, что не зря открыл сегодня за ужином особый лавандовый сидр – от этого чудесного напитка нервы успокаиваются и сон подкрадывается незаметно, и на утро голова не болит. Он понял, что внуки не постеснялись опустошить все предоставленные запасы спиртного.
Когда Элон остановил рассказ, чтобы перевести дыхание, король предложил ему снова прогуляться. Эллур решил убраться подальше от недалеких внучков.
Элон же будто не замечал, что уже глубокая ночь. Звезды были особенно тусклыми, какими-то серыми и мелкими, но юноша так радовался общению с отцом, что даже не обратил на это внимания. Зато обратил Эллур. Он глянул на циферблат карманных часов, тяжело вздохнул и направился прямиком на опушку, которая, как лысина зеленого великана, торчала среди леса.
– Ты совсем перевозбудился, сын. Вот, выпей это, – Эллур вытащил тот самый пузырек с красным зельем Друида.
– Что это?
– Просто успокоительное. Тебе ведь нужно будет еще поспать.
– Папа, я перестал нуждаться во сне с тех пор, как научился кататься на коне...
Это удивило Эллура, но он настоял на своем:
– Я твой отец и пекусь о твоем здоровье. Выпей. Посидим еще немного, и пойдем в замок.
– Хорошо, папа, – расстроился Элон и быстро закинул в рот кроваво-красный шарик. Он раскусил маленький пузырек, высосал его содержимое и выплюнул стекло на траву. К слову, он даже не порезался.
Эллур некоторое время молчал, смиряясь с неизбежным. Он заметил, как принц сначала весь порозовел, потом приобрел оттенок легкого синяка, и только после этого начал тихонько, почти незаметно светиться. Сам он, видимо, пока ничего не почувствовал.
– Присядь-ка, а то еще в обморок упадешь, – сказал король.
Принц не стал спорить и опустился на траву.
– На колени, Элон. Зачем ты будешь портить одежду?
– Но ведь колени тоже замараются. Может, снова постелим Ваш плащ?
– Да, наверное. Только я забыл его где-то, – изобразил король растерянность. – Как я мог, старый дурак...
Элону стало дурно, он сложился пополам и схватился за живот.
– Папа...
Эллур молча посмотрел на него.
– Мне нехорошо, – каждый звук выходил из юноши потоком желтого света, еще неяркого, но все равно очень необычного. – Что со мной? Что Вы мне дали, папа?
– Ничего не бойся, мой мальчик, – только и смог проговорить Эллур, и когда напуганный принц поднял на него свою златовласую голову, король вонзил в него меч, точно попав в сердце.
Оружие прошло как по маслу внутри юноши и воткнулось в землю с другой стороны, пригвоздив Элона, как бабочку. Клинок начал раскаляться, а кровь вокруг одежды принца была вовсе не красной. Она струилась, как густое золотое молоко из дымящейся дыры в груди, и впитывалась в его светлые одежды.
Король вспомнил слова колдуна и быстро побрел в замок, не поворачиваясь. Скоро Элон сгорит и переродится в новое солнце. И наступит рассвет.